Книжный лис

Тихой была зимняя ночь, освещенная одной единственной холодной луной. Неспешно, чередом проплывали полупрозрачные куски льда по реке Ло. Мерзлая вода вымывала кровь с берега. В зимней ночи нельзя было найти утешения женщине, что лишилась всего, но и приобрела не меньше. Она, совсем тоненькая и измученная, сидела в корнях дерева и прижимала свёрток к груди. Её последние силы уходили то ли на песню, то ли на еле различимый шепот. Она повествовала о своей великой тайне, о своём великом счастье и горе. Тяньлан Цзюнь, желая расслышать, что же говорит женщина, на негнущихся ногах подошёл. Когда же он услышал, что она говорила, все его тело разом онемело. –Мой мальчик…сыночек, не плачь. Давай ещё немного подождём папу. Давай? – Су Сиянь прижимала к себе сверток обмерзшими руками, пытаясь согреть теплом собственного тела ребёнка, который только появился на свет. Все её нижнее одеяние было в крови, и след тянутся к берегу реки, где она, вероятно, и родила. –Не плачь, сыночек, – мать успокаивала ребёнка, который не плакал. – Папа придет. Обязательно придет, – она смотрела в пустоту, и всего одна единственная слеза очертила её худое лицо. Она знала, что никто не придет. Её возлюбленный, отец её ребёнка встретил свой конец в битве на горе Байлу. Известие о смерти того, к кому она рвалась телом и душой, стало слишком сильным ударом для девы, носившей под сердцем дитя. Пред ней стоял выбор: жизнь без Тяньлана, без их общего ребёнка или жизнь ребёнка в обмен на её собственную. Без колебаний молодая мать заблокировала свои меридианы, не давая яду попасть к ребенку, который должен был вот-вот появится на свет. Этим она подписала себе смертный приговор. До ближайшего селения она не дошла, вынужденная цепляться за холодные камни вместо тёплой постели, кусать собственные пальцы вместо куска ткани, чтобы заглушить свои крики. Она пустила ядовитую Ци по своим меридианам лишь бы согреть своего сына, лишь бы немного насладиться чувством хрупкого счастья. Тянлан видел эти осколки воспоминаний без возможности что-либо изменить. Даже низвергни он весь мир в Ад, залей он бескрайние земли кровью, это не обернётся время вспять. Он упал пред Су Сиянь на колени. Он был так глуп все это время. Неужели он действительно поверил, что она могла его предать? Его Су Сиянь… – А-Янь, – бывший владыка Мира Демонов склонился перед женщиной, которую обидел, чью веру предал. Его лоб касался камней, холодных даже во сне. – Тянь…лан? – Су Сиянь без веры коснулась его плеча, но это был правда он. – Тяньлан. Тяньлан, ты пришёл…ты жив, – она больше не могла сдерживать слез. Демон поднял взгляд на улыбающееся лицо своей любимой, по которому, не переставая, текли слезы. Не было сил смотреть на это. Он вытирал дрожащими ладонями бесчисленные мокрые дорожки, пока Су Сиянь повторяла, словно мантру: « Я так ждала. Я думала ты умер, что покинул нас. Тяньлан, наш сын. Сын! У нас есть сын, наш ребёнок. Тяньлан, забери его, нашего сына, спрячь его от учителя. Тяньлан, я умираю, забери его. Тяньлань...» Только теперь было видно, что в руках не было никакого ребёнка. Это была деревянная кукла, которая была безмолвна, но Су Сиянь продолжала успокаивать его, как делала это при жизни. Сколько же лет её душа была заперта в этом бесконечном воспоминании? Такая маленькая и измученная, в его объятиях она полностью тонула. Бинхэ стоял совсем близко, но в стороне. Он увидел то же, что и его отец, – последние дни Су Сиянь: как её выбросили из дворца Хуаньхуа в одном тонком халате в зимнюю ночь, её скитания по селениям в поисках помощи или хотя бы крыши над головой, её отчаяние, когда она узнала, что идти ей не к кому, что теперь она и ребёнок в её чреве одни в этом мире, и никому они не нужны. Во рту стало горько, а грудь сдавило от отчаяния. Его мама так страдала, так много отдала просто ради того, чтобы он появился. – А-Янь, нам не нужно бежать, – Тяньлань сжал плечи Су Сиянь, будто она могла исчезнуть, раствориться в мире сновидений. – Не нужно? – лицо женщины приобрело задумчивый вид. Она будто медленно начала приходить в себя. С каждой секундой, как она рассматривала демона перед собой, понимание становилось все отчётливее. Она горько улыбнулась и коснулась кончиками пальцев прямого носа Тяньлана, провела по мешкам под глазами и погладила его по щеке. – Ты так постарел, – наконец изрекла она. – А я умерла...я думала, что это больнее. Ло Бинхе все ещё молча наблюдал за своими родителями, не зная, куда себя деть. Эти двое представляли из себя то, что можно было уверенно назвать семьёй. Бинхэ хотелось быть частью этой семьи, хотелось почувствовать любовь матери… и отца. – Бинхэ, подойди, – Тяньлан Цзюнь позвал его. Конечно, это ведь он хотел, чтобы мать и сын наконец-то встретились. Су Сиянь внимательно рассматривала его, пока он шёл к ним и немного удивилась, когда незнакомый юноша, вторя действиям Тяньлана, склонился перед ней в глубочайшем поклоне. – Этот недостойный сын приветствует матушку, – холодная, узкая ладонь легла на его макушку. Как бы не пытался сдержать эмоции, все равно его плечи дрогнули, он поднял лицо на Су Сиянь, на свою маму. – Я думала, что никогда не услышу от тебя этого. Как тебя зовут? – Бинхэ. Ло Бинхэ, – полудемона охватило доселе неизвестное чувство, колкое и холодное, оно было похоже на страх и восторг, что смешались в его груди. – Льдинка, которой суждено было растаять, – изрекла Су Сиянь; из её поднятого в улыбке уголка губ стекла тёмная кровь. – А-Янь!

***

Солнце только начинало разбавлять сумерки своими лучами, когда Бинхэ вскочил с постели в холодном поту. Мэнмо прервал сон, как только душа Су Сиянь начала слабеть. И поэтому последнее, что отец и сын увидели, было умирающая на их руках любимая женщина и мать. Даже вырвавшись из цикличного воспоминания, её душа продолжала раз за разом повторять момент смерти. – Чего вскочил? – Шэнь Цинцю даже не открыл глаз, когда толкнул своего ученика обратно на кровать. Из-за того, что Тяньлан Цзюню и Ло Бинхэ нужно было уснуть, самому хозяину хижины не осталось места, где можно было приютиться, и он все это время медитировал рядом с ними. Где же был Чжучжи Лан, Ло Бинхэ как-то особо не интересовало. – Я увидел маму…и её последние дни, – теперь озадаченный полудемон переваривал всю ту информацию, что получил. Не то чтобы Шэнь был против того, что его ученик немного покопается в себе и подумает над своей жизнью, но вот так вот сверлить взглядом потолок, не моргая… ему не нужна дыра в крыше, вряд ли кто-то напряжется переложить черепицу на его хижине. – Ты слишком впечатлительный, – лис накрыл ладонью глаза Ло Бинхэ и почувствовал, как тот удивлённо поморгал: пушистые ресницы щекотали его ладонь. Тогда он надавил на точку между бровей ученика и влил немного своей духовной энергии, чтобы успокоить. Они так часто обменивались ею, что казалось, она скоро смешается, и по их меридианам будет течь абсолютно идентичная Ци. Это звучало глупо, но не невозможно, что заявил Чжучжи Лан, пока Ло Бинхэ и Тяньлан Цзюнь находились в мире снов. – Учитель слишком суров, – схватив Шэнь Цинцю за ладонь, Бинхэ потянул лиса на себя. Эффект неожиданности сработал, и удержаться в прежней позе у мужчины не получилось, он навалился на ученика. – Недостаточно я к тебе суров, раз ты позволяешь себе такие вольности, – то ли от раздражения, то ли от смущения девятихвостый лис прижал к голове уши и в упор отказывался смотреть на бесстыдное лицо бесстыдного Бинхэ. – Ты, кажется, только что чуть не мировую печаль тут разыгрывал, а теперь даже отца на другой половине кровати не стыдишься. – То есть, если бы его не было, то нечего было бы и стыдиться? – в глазах, в которые так отчаянно не хотел смотреть Шэнь, плясали чёртовы огоньки. – Ты… – Цинцю нахмурился, а девять хвостов за его спиной встали в разные стороны, выдавая своего обладателя с головой: хочет схитрить. – Ты неверно толкуешь слова этого учителя. Дверь в хижину бесшумно открылась, на пороге стоял Чжучжи Лан. Его несколько компрометирующая поза этих двоих совсем никак не тронула. Змей слегка кивнул и произнес: – Хозяин дворца Хуаньхуа хочет с Вами встретится. По возможности он хотел бы поговорить и с господином Ло. Золотые одежды главы Хуаньхуа были Гунъи Сяо к лицу так же, как и эта должность. Он представлял из себя образец того, как должен выглядеть судья среди заклинателей, как должен выглядеть тот, на кого будет равняться молодое поколение Хуаньхуа. При содействии Шэнь Цинцю и Юэ Циньюаня первый ученик Гунъи стал главой Хуаньхуа в обход дочери старого хозяина дворца. И теперь школа Цанцюн и дворец Хуаньхуа очень тесно сотрудничали, постепенно очищая репутацию второй. Кроме того, Гунъи помог определить старика Ли под заключение в школу Цанцюн, что изначально нужно было Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ. – Приветствую Мастера Шэня, юного господина Ло, – Гунъи Сяо не скрывал своей усталости. Управление целой школой – это не то, к чему можно быстро привыкнуть. Новый глава Хуаньхуа был тем, из-за кого вчера не смог принять Шэнь Цинцю Юэ Циньюань. – Гунъи Сяо, о чем ты хотел поговорить? Этот Мастер предполагает, что есть какие-то проблемы, – это был чисто логический вывод из состояния юноши. – И эти проблемы приносит госпожа Ли, – как-то слишком уверенно заявил Ло Бинхэ. Глава дворца утвердительно кивнул: – Некоторые приближенные к ней ученики покинули дворец Хуаньхуа. Мир Заклинателей буквально гудит от слухов, что кучка адептов с госпожой Ли во главе объединяют последователей искаженного пути под собой с неопределенной целью. Больше всего слухов, что они хотят объявить войну Цанцюн и дворцу Хуаньхуа. Шэнь Цинцю несколько задумался; по сути, такие сконцентрированные только на двух вещах слухи выглядели несколько подозрительно... Или нет? Школа Цанцюн была местом, где теперь заключен отец госпожи Ли, а дворец Хуаньхуа был тем, что она должна была наследовать. Месть и битва за власть – все достаточно логично и обоснованно. Тогда почему чутье так бьёт тревогу? Будто что-то не упомянули. – Ша Хуалин не так давно была обеспокоена тем, что большинство высших демонов Запада просто исчезли. То есть, они сбежали, – Бинхэ не закончил мысль, но Гунъи Сяо и Шэнь Цинцю поняли, на что он намекает. Запад сотрудничал со старшим Ли, теперь можно было продолжить эти нескромные отношения и с юной госпожой. Гунъи Сяо поклонился и попрощался с учителем и учеником. Тяньлан Цзюнь все ещё спал, да и в такую рань беспокоить Юэ Циньюаня не очень хотелось. Вероятно, что он только покинул свой кабинет. Оставшись наедине, не сговариваясь, Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ просто пошли в сторону бамбукового леса. Последние года были полны событиями, которые толком не позволяли расслабиться. Всегда были дела, работа, поэтому в такой обстановке оба чувствовали себя неуютно. – Этот бамбуковый лес напоминает тот, что растёт дома. Учитель, когда мы сможем туда вернуться? – Шэнь Цинцю после слов Бинхэ даже остановился. На его лице читалось изумление и удивление. Он привык считать домик на том одиноком пике только своим домом. Да, туда бесконечно приходили новые и новые жители, и маленького полудемона девятихвостый лис включил в их счёт с разницей лишь в том, что демоненок жил непосредственно с ним в доме. А сейчас у Ло Бинхэ было целое поместье. Вот только…девятихвостый лис только сейчас заметил, что его ученик летнее поместье ни разу домом так и не назвал. Какая-то несвойственная ему, сентиментальная мысль, что в его доме теперь есть и этот глупый волчонок, вызвала улыбку. – Учитель? – с чего вдруг лис остановился, Бинхэ не мог понять, а когда тот вдруг улыбнулся, юноша и вовсе стал беспокоится и его состоянии. Может он заболел? Ему плохо? Он умирает? Но даже если это так, то учитель слишком красивый, когда улыбается: его брови опускаются, в уголках глаз появляются морщинки, его улыбка почти незаметная, в отличии от широкой улыбки Бинхэ. Однако она как появилась на мгновение, так и растаяла, подобно сахару в воде. – Учитель, – как ураган, полудемон налетел на маленькую фигурку лиса, сжимая его в своих объятиях. Шэнь Цинцю на такое резкое вторжение в своё личное пространство прореагировал незамедлительно: Бинхэ меньше чем за минуту получил с десяток ударов веером по голове, спине, по всему, до чего мог дотянуться лис; Шэнь Цинцю вырывался из кольца рук, пинал эту высокорослую дитину. – Я Вас люблю… Девятихвостый лис замер, поджал уши. Не то что бы это было неожиданно, просто привычным делом стало игнорирование этого факта. В конце концов, с чего это вдруг Бинхэ решил признаться? Когда это Цинцю успел дать ему повод на что-то надеяться? – Вы столько мне дали, что я и вовек не смогу расплатиться с Вами даже за следующие жизни. И все равно я прошу больше. Прошу Вас остаться со мной, – Ло Бинхэ спрятал лицо в шее наставника. Он волновался, очень. Он боялся, что учителю станет противно от того, кого он воспитывал, обучал. Ведь одно дело догадываться или предполагать, а совсем другое услышать открытое признание в чувствах. – Глупый волчонок, – Шэнь Цинцю был сбит с толку такой прямотой, но постепенно расслабился. – Что тебе может дать влюблённость в старого лиса? Я могу быть твоим наставником, советником, но никак не парой. Ты ещё молод и порывист...Ну не нравятся тебе женщины, найдёшь юношу, который полюбит тебя в ответ. И вообще, отпусти меня! – девятихвостый лис снова предпринял попытку выбраться из лап ученика, но тот сам его отпустил. А потом упал на колени. – Шэнь Цинцю, выходите за меня! Надо же было в это время мимо проходить Мин Фаню. Случайный свидетель аж воздухом подавился от шока. Стоило задуматься о карме: почему девятихвостого лиса застают в таких нелепых ситуациях с этим ненормальным? – Бинхэ, О небеса, немедленно поднимись! Ты что вообще творишь? – паника быстро переросла в раздражение, а желание снова поколотить глупого полудемона резко достигло апогея. Мин Фань тактично развернулся и удалился восвояси. Будет не очень хорошо, если лорд Цинцзин получит нагоняй на собственном пике. А Ло Бинхэ продолжал упрямо стоять перед лисом на коленях. Шэнь Цинцю это все больше и больше напоминало дешёвую комедию. Вдалеке раздались голоса учеников. Конечно, скоро ведь начнутся занятия, а они тут на главной дороге стоят и отношения выясняют. – Честное слово, все больше и больше жалею о том дне, когда связался с вашей семейкой, – не найдя лучшего решения, девятихвостый лис ударил демона по акупунктурных точках – тот медленно свалился вперёд, ткнувшись лицом в живот Цинцю. Со стороны выглядело просто ужасно. – О небеса, ты даже потерять сознание нормально не можешь? Когда же девятихвостый лис вернулся с бессознательным учеником на руках, Тяньлан Цзюнь не мог не задаться вопросом, что происходило до его пробуждения. Шэнь Цинцю молча закатил глаза. У него совсем не было желания объяснять товарищу, почему он собирается к Му Цинфану за успокоительным.

***

Это место было знакомо Бинхэ, но он все не мог вспомнить, когда же был тут. Небольшая беседка, завешанная жёлтой газовой тканью, маленькое озеро с белоснежными лотосами. Да, это место он видел из своих покоев в дворце Хуаньхуа. Из беседки доносилась музыка, и на её источник шел Ло Бинхэ. Чем ближе он был, тем сильнее его охватывало чувство волнения. Там, за полупрозрачной тканью сидела Су Сиянь в золотистых одеждах школы Хуаньхуа и играла на флейте. Только сейчас юноша признал в ней ту же песню, что она напевала новорождённому. Так красиво и так беспощадно печально. Песня не была весёлой или воодушевляющей, только тоска и почти безнадёжное отчаяние наполняло её. Все, что было у неё, она уже оставила позади ради одного единственного любимого человека. Обратись она пылью, то встанет огненной птицей вместе со своим Солнцем на рассвете. Даже если судьба настолько жестока к ней, что связала красной нитью тех, кто быть вместе сможет только после смерти, она примет это. У их истории не могло быть счастливого конца. По крайней мере, в этой жизни. Возможно, спустя сотни лет они переродятся там, где их любовь расцветет пышным бутоном, но в этой…они блуждающие души, что пытаются дойти друг к другу по красной нитке. Совсем как перед смертью, Су Сиянь пела о своём горе с улыбкой на устах, так и сейчас она играла, и на лице её было дивное умиротворение. «Так выглядят небожители», – пришла мысль Ло Бинхэ. – Бинхэ, – дева Су без укора посмотрела на сына, и тот подошёл. Шаг. Второй. Он присел перед ней, укладывая голову на её колени. Только встретив её, он вдруг понял, как нуждался в маме. – Расскажи мне что-то, дорогой. Мне хотелось бы узнать, как ты жил и как живёшь, есть ли верные люди рядом с тобой, кто тебя любит и кого любишь ты. Расскажи мне, мама совсем тебя не знает. Су Сиянь гладила его по голове, улыбалась и смеялась, пока он все говорил и говорил. О приёмной матери, о маленькой нюйгуй, которая стала ему первым другом, о странном шишу, который пишет книжки, «которые нельзя читать, иначе станешь презренным глупцом». Ещё Бинхэ говорил о Цанцюн: о битве с чимэй, потом с первым учеником пика Цинцзин, о том как получил свой первый меч. Больше всего и с особым видом он говорил об учителе. И по взгляду девы Су было все ясно, она понимала и принимала выбор сына. – Эх, жаль вас прерывать, но часики тикают – Ци улетает, – на пороге беседки показался Мэнмо. – Эта Су благодарна Старейшине за заботу о Ло Бинхэ, – прежняя расслабленность исчезла с лица Су Сиянь. Даже смерть не избавляет от привычки держать лицо, Бинхэ увидел это буквально только что. – Ну хоть кто-то спасибо сказал. От этих же не дождёшься благодарности, хоть спину сломи, – старик задумчиво потер седую бородку, и, кажется, вспомнил, зачем явился. Последнее, что почувствовал Бинхэ перед пробуждением, невесомый, как крылья бабочки, поцелуй в лоб, где демоническая метка демонстрировала, чей он сын, и кто его родители. Было в этом жесте нечто особенное, как будто мама благословляла его на что-то. – Проснулся? – Тяньлан Цзюнь как раз накрывал ужин, Чжучжи Лана, что можно было увидеть через открытое окно, окружили самые младшие ученики, и только Шэнь Цинцю не было. Если вспомнить, что Бинхэ натворил до этого, то оно и неудивительно. – Что же ты такого учудил, что лис тебя домой, аки девицу принес? – широкая и теплая ладонь отца взъерошила кудрявые волосы на макушке полудемона. Так непривычно, но так приятно. Ло Бинхэ не мог привыкнуть к тому, чего у него никогда не было, но он радовался каждой мелочи, каждому прикосновению и улыбке. Даже, если бы мама сейчас отчитала его, он бы расплакался скорее от счастья. – А-Янь просила присмотреть за тобой, – Тяньлан положил в тарелку Бинхэ самый большой кусочек мяса. – Будто я теперь смогу бессовестно бросить нашего сына. Тот самый сын тактично умолчал тот факт, что мама просила присмотреть за Тяньлан Цзюнем, потому что: «Если его опять запрут где-то под горой, клянусь, я стану злым духом и выбью из него всю дурь!» Театр Акт 1: Лис: "Ну как ты не понимаешь, не могу я стать твоей женой!" Волк: "Тогда станьте мужем!" Лис: "Ты неверно трактуешь слова этого учителя." Акт 2: Старый паразит: "Когда я успел стать ведущим программы "Жди меня"?" Змей: *стал развлечением для детей* Старый паразит: "Ну ведущий так ведущий." Автор: "Подожди. Ты ещё тамадой будешь."