Книжный лис

Было совсем немного людей, которые не слышали бы о Водной тюрьме, и было так мало людей, которые слышали о подземельях Цанцюн. Все оттого, что если кто-то попадал туда, то его уже никто не видел. Это была дорога в один конец. Об этом подземелье до недавнего времени не знал и бывший хозяин дворца Хуаньхуа, однако ему посчастливилось стать вечным гостем этого места. На первый взгляд оно казалось ненадежным и чрезмерно комфортным. У господина Ли даже появилась надежда на то, что он сможет сбежать. Длинные подземные ходы пусть и казались запутанней лабиринта Водной тюрьмы, но это, на первый взгляд, было единственным, что сдерживало заключенных. На камерах не было ни решеток, ни дверей, но все сидели внутри. В пустую камеру его просто втолкнули без лишних церемоний. Засаленные седые волосы разметались по пыльному полу, старик без движения так и лежал, пока охранник не ушел. Прошло немного времени прежде чем он понял, почему его сокамерники порой сутками даже не двигались с места и не смотрели в сторону выхода. Да, ничего не препятствовало им, но все они, как и он сам, не могли выйти из камеры. Это было какое-то заклинание, которое не позволяло переступить им порог. Только им, как он успел заметить, потому что немногочисленные стражники, часто сновали туда-сюда от скуки. И отсутствие двери, иллюзия возможности выйти на свободу медленно сводила с ума. Скоро он уподобился всем остальным заключенным. Повернуться к выходу его заставило чувство чьего-то присутствия. Но он очень скоро пожалел об этом действии. – Ты-ы! – как загнанный зверь, старик Ли вжался спиной в стену. Он безумным взглядом оглядывал высокую фигуру демона, который не должен был быть здесь. Он мертв. О, конечно, он мертв. Старик Ли засмеялся. – Ты ненастоящий! Труп. Ты давно умер. Глупое животное. Скот! Но как бы ни убеждал себя заключенный, Тяньлан Цзюнь был жив, реален и стоял прямо перед ним. Просто под его взглядом старик Ли мог вот-вот свалится на колени. Эта сила, полный контроль, власть над разумным существом было тем, чего бывший хозяин дворца Хуаньхуа не смог добиться в полной мере. Даже женщину, которую он хотел, в итоге забрал этот демон. – Су Сия… – имя оборвалось хрипом и хрустом кости. Ладонь Тяньлана сжала сломанное плечо господина Ли. – Как смеет сучий выблядок называть это имя? – камеру заполнила тяжелая демоническая Ци, даже дышать было невозможно. Сотни голосов ворвались в разум заключенного, на куски разрывая остатки его сознания. Они скользкими личинками заполонили его мозг, как тухлое мясо. Но даже в этом иллюзорном громыхании он услышал шаги. Стук, камень ударяется о пол, шуршит одежда, щелчок. Последнее было ему знакомо слишком хорошо, до истомы внизу живота. Так резко, с ударом об ладонь только один человек закрывал веер. – До последнего она называла тебя учителем, – говоря о Су Сиянь, Тяньлан терял всякую эмоцию в голосе. Но его гнев в полной мере возмещался волной давящей на внутренности демонической энергии, в которой он топил неугодного. Пленник барахтался, как рыба, его пятки скользили по стене сзади, но тут же теряли опору.– Тебя, жалкого паразита. Полумрак камеры рассеяли летающие огненные искры и Шэня в их окружении, который медленно подошел к Тяньлан Цзюню и заключенному. В своем безумии старик потянулся к девятихвостому лису, будто тот мог его спасти от рук демона. Удивительно, но Тяньлан Цзюнь и вправду отпустил его. Господин Ли упал на колени и, так и не разогнувшись, стал ползти к Шэнь Цинцю. – Забери меня, забери, Цинцю. Я дам тебе все, что захочешь, только забери меня, – он цеплялся за края его одежд, прятал в складках грязное лицо и с хриплым стоном вдыхал запах дерева и чернил, который всегда сопровождал лиса. Даже перед лицом смерти бывший хозяин дворца Хуаньхуа оставался все той же похотливой свиньей. А у Шэнь Цинцю наконец-то появилась возможность отомстить за все: домогательства, преследования дворцом Хуаньхуа, за годы пребывания в детском теле, за вынужденное бессилие. Девятихвостого лиса затрясло от злости; он толкнул господина Ли ногой так, что тот аж упал на спину и завыл от боли. –Что-то не нравится? – Шэнь сделал шаг вперед и прижал голову заключенного ногой к полу. Огненные песчинки, которые до этого просто летали вокруг, стали приближаться к нижней части тела старика. Горячие, точно угли, они прожигали тюремные лохмотья, а потом полностью закрывали собой открывшуюся нежную плоть. Истошный крик прервался злостной тирадой Шэнь Цинцю: –Кричишь? Больно тебе, дрянь? А им думаешь не было больно? Все те женщины, юные девы, которых ты опорочил. Им думаешь не больно? – Цинцю говорил о женщинах, но в воспоминаниях был он сам, болезненный и слабый перед силой тогда ещё могущественного заклинателя, которому не мог противостоять. Камера наполнялась запахом жженых волос и жареного мяса. Тяньлан Цзюнь безразлично наблюдал за этим. Он давал другу отомстить за себя, потому что чувствовал некоторую вину за то состояние, до которого довел друга. –Тебе не нравится, да? – Цинцю заговорил спокойнее, когда понял, что пленник не теряет сознание. Видимо это было воздействие демонической крови. И когда Тяньлан только успел напоить ею этого смертника. Лис больше не прижимал седую голову к полу, вместо этого он наступил на ещё тлеющие, местами обуглившиеся, остатки мужского естества старика. И тот снова закричал. – Ну что такое? Ты ведь так желал, чтобы я прикоснулся к тебе, больше ты хотел только возлечь со мной, – лис скривился и отпрянул в сторону, когда человек под ним жалобно проскулил: «Потуши.». А вот Тяньлан Цзюнь смилостивился над заключенным. В углу камеры стояло ведро, содержимое которого демон вылил на месиво крови, плоти и угля. К уже имеющейся вони добавился смрад мочи. Цинцю стоял и смотрел, как старик Ли ползал на одном месте от боли, словно червяк в навозе. Ему не казалась эта пытка достойной, но его негодование уже иссякло, и интерес к последующим издевательствам он потерял. – Оставь что-нибудь своему сыну, – бросил он Тяньлану, уходя из камеры. Сзади послышался хруст кости и мычание, кашель, а потом крик Тяньлана: «Жри, свинья!». Тем временем тот самый сын стоял у каменной арки. Он был зол и расстроен. И какое чувство одолевало юношу больше, нельзя было точно сказать. Почему учитель молчал о таком? Как давно это происходило? И вся эта ненависть, презрение к старому ослу…теперь понятна её глубина. Но, что если он не один, кто посмел учинить что-то столь дерзкое по отношению к его учителю? Ло Бинхэ стало горько от осознания своего положения в жизни любимого человека. – Почему Вы ничего не сказали? Столько проблем и недопониманий можно было избежать, – Ло Бинхэ схватился за рукав проходящего мимо него девятихвостого лиса. – С какой стати, я должен был тебе что-то говорить? – Шэнь Цинцю попытался вырвать рукав из захвата, но юноша держался за кусок ткани, как за последнюю надежду. И ведь так постоянно было: он цеплялся за лиса, следовал послушным щеночком за ним и требовал к себе внимания и любви. Отталкивать, бросать, кричать…все это не помогло Цинцю прогнать Бинхэ. И теперь он пожинает плоды слабости. Ло Бинхэ мял край рукава и не находил причин, которые могли переубедить учителя. Хотя, в чем он собирался его переубеждать? И имел ли на это право? Гадкое, липкое чувство собственной ничтожности растеклось по желудку. Его не принимают, ему не доверяют, он обуза. Недавняя фраза заколола на языке, когда Шэнь Цинцю увидел, как опустилась голова его ученика. В конце концов, он ведь правду сказал, чего Бинхэ нюни разводит? Почему рядом с ним превращается в нежную деву, которой слова грубого нельзя сказать? Бинхэ его любит. Мысль заставляет прикусить губу. Он смотрит на лицо, закрытое волнистыми волосами, и от самого себя становиться дурно. Шэнь Цинцю больше не вырывает рукав из рук ученика, а движением двух пальцев «отжигает» часть ткани. Молча разворачивается и уходит от Бинхэ, от глупого, колючего чувства вины. Почему он вообще чувствует себя виноватым? Глупый старый лис. А Бинхэ все ещё стоит у каменной арки. Лишь когда звук чужих шагов затихает, он прячет часть рукава под одежду и идет в камеру, к отцу. У него тоже есть что спросить с господина Ли.

***

Когда же Бинхэ наконец выходит из подземелья, стоит уже поздний вечер. Идет дождь. Юноша поднял лицо к небу. Холодные капли немного остудили его. Несколько часов пыток слегка сняли напряжение, но теперь в его голове плотно засела мысль, что лучше маме об этом не знать. Он не хотел её расстраивать. Она слишком красивая, когда улыбается, а слезы ей не к лицу. Образ матери всколыхнул недавнее воспоминание, как учитель улыбнулся. В тот момент они правда были очень похожи, как брат и сестра. Бинхэ вслед воспоминаниям улыбнулся. А потом капли застучали по промасленной бумаге зонтика. Полудемон повернул голову, взглядом спрашивая у Чжучжи Лана: «Что тебе надо?». Змей смотрел куда-то вперед, будто подошел к кузену случайно. Но наконец-то, решив что-то, он произнес: – Он, конечно, поймет, что это я тебе все рассказал… но, пожалуйста, лучше лишний раз меня не упоминай. Я расскажу тебе кое-что, только потому что не согласен с действиями Мастера Шэня.

***

Бамбуковая хижина встретила мокрого Ло Бинхэ теплом и привычным уютом. В этом месте было хорошо все: запах книг и чернил, аромат бамбука и благовоний, тусклый свет фонаря. Девятихвостый лис сидел за чайным столиком с какой-то книгой в руках, пил чай. Ничто в действиях не выдавало его чувств. Неужели он снова собирается сделать вид, что ничего не произошло? – Отец пока что останется в камере. – Хорошо. – Чжужи Лан на ночь тоже не придет. – Угу. – Я все знаю. Ответа не последовало. Пиала с чаем застыла у губ Шэнь Цинцю, он взглянул на ученика из-под ресниц, и опустил руку, так и не испив чая. – Почему ты не использовал заклинание? Теперь весь мокрый, – лис недовольно цыкнул и вновь уткнулся в книгу. Бинхэ грустно улыбнулся: верно, учитель решил делать вид, что ничего не понял. Юноша сел напротив наставника с намерением добиться от него хоть какого-то ответа. – Скажите, а об этом Вы тоже не обязаны были говорить? Когда я должен был узнать об этом? Когда Ваши меридианы иссохнут? – полудемон убрал преграду в виде книги, почти взвалившись торсом на низкий столик. Шэнь Цинцю обреченно вздохнул, но так ничего и не ответил. Пальцы учителя коснулись его висков, потом зарылись в мокрые волосы. Бинхэ оказался так поражен, что очнулся только тогда, когда на его нос перестала капать вода с челки. Учитель сушил его волосы. Вот это да! На самом деле Шэнь Цинцю просто оттягивал время. В его планы не входило это новое знание ученика. Правда должна была раскрыться на коронации, когда Бинхэ нужно будет снять печать с главного входа в Мавзолей. – Это не так страшно, как звучит. У меня есть ещё несколько десятков лет. Мне хватит, – заговорил Шэнь Цинцю, когда Ло Бинхэ не ждал услышать ответ. Он думал, что учитель будет дальше гнуть свою палку. – Мне не хватит, – Ло Бинхэ сжимает запястья учителя, медленно понимая, в каком они смущающем положении. – Какая глупость… что бы ты ни собрался делать, у тебя это получится в ближайшие года. Я тебе не нужен. Все самое трудное уже сделано, лишь получи нефритовую печать, – девятихвостый лис освободил свои руки из захвата и хотел было обратно сесть за книгу, но Бинхэ его огорошил заявлением: – Тогда мне не нужна печать. И трон не нужен, если…– юноша хотел было договорить «если Вас не будет рядом", но Цинцю слишком взбесили слова ученика, на кудрявую макушку которого прилетел удар книгой. – Что за чушь ты несешь! – одновременно с этой фразой из этой книги прямо на стол, переворачивая пиалу с чаем, выпала другая книга. Пестрая желтая обложка с аккуратным рядом иероглифов. Название «Пруд Лотосов Услады" был известен Ло Бинхэ не понаслышке. Именно сцену из этой книги Лю Минъянь когда-то просила повторить, что, конечно, не получилось. Но почему эта книга у учителя? Но это уже не так важно, потому что оцепенение спало, и лис ударил книгу ладонью – желтая обложка сначала вспыхнула, а потом начала тлеть. Меньше чем за фэнь желтая книжонка превратилась в кучку пепла. Какое…полезное заклинание однако. Даже при тусклом свете фонаря Бинхэ заметил, как покраснел его наставник. Интересно, а как давно он читает высокорейтинговую литературу с собой и своим учеником в главных ролях? Так уж ли безразличен к нему Шэнь Цинцю? – Бинхэ, впредь я не хочу слышать и слова о том, что тебе не нужен трон, – румянец все ещё не спал с его лица, но он уже выглядел серьёзным. Или пытался выглядеть таким. – Тогда учителю нужно постараться прожить как можно дольше, – из всего того, что ему рассказал Чжучжи Лан, Бинхэ понял, что Шэнь Цинцю нашел некую врожденную силу, изначально принадлежавшую ему, Бинхэ. И эта энергия медленно пожирает духовные силы ложного носителя. Замедлить или совсем остановить этот процесс способна взаимная передача огромного количества Ци. Как ни хитри, но на ум приходил лишь один эффективный способ обмена духовными силами – двойное самосовершенствование. И его учитель не мог не знать этого. В этот раз покраснела даже шея и уши Шэнь Цинцю. Это показалось Бинхэ милым, ведь все остальные эмоции его наставник скрывал весьма умело, а в этот раз даже веером прикрыл лицо, брови нахмурил, будто злится. Ло Бинхэ чувствует своё эгоистическое желание использовать слабость наставника, чтобы наконец-то привязать его к себе. Но так же он видит, что подобное развитие событий не вызывает у Шэнь Цинцю отвращения: он больше смущен. Молчаливые переглядки прервал стук в дверь. А после разрешения войти, на пороге бамбуковой хижины появился Мин Фань. Ло Бинхэ вытер чай со стола, и принялся разливать новый. – Приветствую учителя, шиди, – Мин Фань выглядел чем-то обеспокоенным, а в руках держал письмо, согнутое в небольшой прямоугольник. – Этот ученик благодарен учителю за доверие… – на этот моменте Ло Бинхэ резко опустил перед шисюном его пиалу, за что получил крайне недовольный взгляд Шэнь Цинцю. – Как я уже сказал, учитель всегда прав в оценке способностей своих учеников. Этот не смеет ставить под сомнения Ваши решения, но… боюсь, что два священных демона на пике Цинцзин – это слишком большая ответственность для меня. В бумажном свертке, который держал лорд Цинцзин, было послание от главы Юэ. Шэнь Цинцю попросил пока что приютить на родном пике двух демонов, так как Тяньлан Цзюню нужен ежедневный допуск к заключенному. – Если возникнут разногласия с Тяньлань Цзюнем, просто обратись за помощью к Чжучжи Лану. Это в крайнем случае, потому что мой друг довольно миролюбивый по отношению к людям. Ты справишься, Мин Фань.

***

В тот же вечер Ло Бинхэ настоял на возвращении в Мир Демонов под предлогом подготовки к коронации, какая же на самом деле была причина, Цинцю только догадывался. Полудемон шагал по темному коридору Летнего поместья с Синьмо наперевес. Откровенно говоря, это выглядело так, словно он идет кого-то убивать. А ведь прошло меньше трех дней, как сняли печать с меча. Все эти резкие перепады настроения, агрессия на пустом месте и прочие причины его мигрени были именно из-за Синьмо. Так-то Ло Бинхэ был довольно спокойным юношей, который иногда любил внести веселье в жизнь поместья. Невольно девятихвостый лис вспомнил, как пару недель назад Ло Бинхэ вернулся с собрания донельзя довольный и предложил ему выйти в город. Как и у людей были праздники, так и демоны находили повод мирно развеять скуку. До сих пор неизвестно, каким образом Ло Бинхэ умудрился вытащить своего наставника из-под кипы бумаг и книг, но они пошли на ярмарку. Ночи в мире демонов холодные, и торговые лавочки соответственно ломились от горячих блюд и закусок. Не меньше было сладостей. Когда же Бинхэ купил уже с десяток лунных пряников и прямо сейчас доедал третью палочку танхулу, Шэнь Цинцю забеспокоился о его желудке. – Не замечал за тобой такой любви к сладкому, – сам он за все это время съел лишь паровую булочку с бобовой пастой и не понимал, как в Бинхэ влезло столько всего. – Ну это же вкусно. Попробуйте, – на его лице застыла широкая улыбка: ведь действительно, его Ло Бинхэ ещё юноша, не познавший праздных дней, ведь всегда были обязанности и дела, бюрократия и война. Возможно, что это последний раз, когда его ученик сможет беззаботно есть танхулу посреди ярмарки. Шэнь Цинцю не нашел сил ему отказать и укусил засахаренный боярышник. Как и сказал Ло Бинхэ, это вкусно, но слишком сладко. В тот вечер Шэнь Цинцю и слова не сказал Бинхэ, когда тот начал дразнить какого-то стражника, а потом они вынуждены были убегать, как нарушители порядка в праздничное время. Тактично промолчал, когда Бинхэ на все деньги, которые Цинцю взял с собой, купил фейерверки. Вместо этого он помог ему затащить это все на крышу весеннего дома в обход охраны и вместе с ним смотрел, как на темном полотне неба взрываются разноцветные огни. Ло Бинхэ был счастлив, и это самую малость делало счастливым и его старого учителя. Сейчас же на другом конце коридора высокая фигура его ученика медленно удалялась. Он что-то бормотал, и это эхом доходило до лиса. «…не верит, не доверяет… верно, зачем…недостоин…» Девятихвостый лис расслышал это и нахмурился. Эмоции самосовершенствующегося должны находится в равновесии, чтобы избежать отклонения Ци, а для контроля Синьмо нужно ещё и уметь противостоять воле этого своенравного оружия. Что же видит Шэнь Цинцю; Бинхэ так легко вывести из себя? Или причина в самом Шэнь Цинцю? Это ведь имеет смысл, Бинхэ сам это доказал и не один раз. Их счастье, что никто об этом пока что не знает. Никто не должен знать о такой слабости Владыки Мира Демонов. – Бинхэ! – девятихвостый лис идет навстречу своему ученику, он не признается, что от волнения все в нем замерло. Полудемон повернулся к нему, опираясь на Синьмо, как на трость. Он шумно выдыхал через рот, смотрел не на наставника, но сквозь. Демоническая метка вспыхивала, с каждой такой пульсацией расползалась по лбу вверх и вдоль бровей. Лицо Бинхэ было бледным, как полотно, но на скулах играл болезненный румянец. Как все успело дойти до такого состояния? Неужели он не почувствовал этого раньше? Или Ло Бинхэ все держал в себе? Он молчал…да, действительно брошенный, ведь девятихвостый лис раз за разом плевал на его чувства, раз за разом уходил от ответственности. В темноте вспыхнула огненная печать: бумаги под рукой не было, но меч нужно было запечатать. Вторую печать лис чертил своей кровью на широком лезвии. На большее сейчас он просто не способен. Когда же Шэнь Цинцю попытался забрать Синьмо из рук ученика, тот наконец отмер – широкое лезвие вошло в стену на одну треть, рядом с головой Цинцю. – Бин-хэ, – воздух в груди сперло от страха. Бинхэ мог его убить. Прямо только что. – Ты меня слышишь? Шэнь Цинцю не рассчитывал на ответ, не когда его ученик в таком состоянии. На пробу он попытался коснуться его лица – полудемон больше не двигался, будто держал себя в этих тисках. Лоб у юноши прямо таки горел. Вдруг по дрожащим пальцам наставника начали скатываться слезы: Бинхэ всхлипнул, он плакал от боли. – Голова…так больно, – он спрятал лицо в шее Шэнь Цинцю, который тут же прижал его к себе. – Отпусти меч. Боль уйдет, – лис гладил полудемона по голове, забирая взбунтовавшуюся демоническую энергию. – Обещаете? – Обещаю. Ло Бинхэ отпустил рукоять меча, вместо этого сжимая в кольце рук талию учителя. Даже в таком состоянии он был подконтролен лишь одному человеку, только ему он готов был доверить свою жизнь. Такой глупый. Его Ло Бинхэ такой глупый. Театр Акт 1: Волчонок: *скулит* Лис: "..." Волчонок: *засыпает* Лис: *вылизывает ранку на холке* Акт 2: Старый паразит: "Ах банька-парилка. А по какому поводу?" Лис: "Отклонение Ци." Старый паразит: "Эй-ей, отменяйте такую баньку. Я думал он просто заболел." Лис: "Гнать тебя ссаными тряпками надо из его головы." Старый паразит: "Ничего меня не надо гнать. Я очень даже полезный." Лис: "Ага, полезный, как пятая нога собаке." Старый паразит: "Зато не палка в колесе, в отличие от некоторых."