nepenthe

Когда наступала темнота, Ровена выходила на прогулку. Ночь была прекрасна: все накрывалось черной бархатной шалью, шероховатости дня скрывались за свечением звезд и полыханием редких свечей. Она была никому не нужна, ее никто не видел; Ровена была свободной, словно птица — могла идти, куда хотела, смотреть на каменные своды часами и думать о будущем. Прошлого и настоящего она не касалась — первое было слишком болезненным, а второе — слишком туманным. Все было накрыто словно пленкой, а вот мечты, наоборот, были кристальными, чистыми; воздушные замки никогда не разваливались при столкновении с суровой реальностью. Временами грезы становились настолько реалистичными, что она могла забыть, в каком мире она находилась. Картина оживала, и ей казалось, что она может сделать шаг и наконец-то быть там, где ее ждут, где ей будет кто-то нужен. Обычно она довольствовалась своим воображением, но в последние дни непонятная усталость сковывала всю ее, не давая возможности подумать о чем-то другом, кроме как упасть под одеяло и забыться в темном тумане, не видя никаких снов. А быть счастливой хотя бы в иллюзорном мире так хотелось. И потому Ровена пошла на риск. Стащить один из образцов плана замка у Уизли было делом нехитрым, особенно когда они оба были увлечены беседами с очередными девушками. Прозрачное отражение в хрустальной огранке так поблескивало, так манило, обещало столько счастья, что Ровена даже не почувствовала особой боли, когда Джордж приобнял Алисию; только немного кольнуло. Все занятия плыли у нее перед глазами, буквы никак не хотели складываться в слова, все настойчивее зеркало звало к себе, заставляя румянцу лихорадочно появляться на щеках. Желание стало настолько страстным, что Ровена едва нашла в себе силы ответить на вопрос Снейпа. Поставь он ей сейчас минус пятьсот баллов Гриффиндору, ей было бы наплевать. Отзвучал одиннадцатый час, когда фигура в темной мантии вышла из дверей девчачьей спальни. Она как будто бы даже не шла, а парила над ледяными плитами. Ровена едва себя удерживала, чтобы не побежать. Она была готова пойти на что угодно, даже на чистку котлов в компании миссис Норрис и Филча, только чтобы своими глазами увидеть себя успешной волшебнице, несущей спасением всем живым существам в окружении своих любимых людей. Зеркало было на том же месте, тускло поблескивая отражением луны, и она села прямо так, чтобы видеть все четко, чтобы потом вспоминать об этом часе, когда тоска будет хватать ее за горло. Представление началось. Вначале она увидела себя в почетной форме; она улыбалась, и в глазах не было того затравленного выражения, которое она привыкла видеть. Потом рядом с ней встали ее родители, папа немного взъерошил ей волосы, а мама прижимала к себе, будто ей было только пять лет. Сзади виделись ее братья и сестры, Керстин что-то усердно жевала, а Лукас рисовал в своем альбоме. Ровена чувствовала, как внутри что-то сжималось и разжималось, ей вдруг стало так привольно дышать, и странное состояние счастья наполнило ее до головы. Она должна была уходить, в любой момент ее могли найти, и тогда беды было не миновать, но Ровена не могла оторваться от желанной картины — впервые за долгое время ей было спокойно и радостно на душе. Умиротворение прошло ровно в тот момент, когда около нее в отражении появилась еще одна фигура. Определенно, она была ей знакома — немного долговязая, высокая, с обаятельной улыбкой, от которой ее лицо горело, словно печка — Ровена приблизилась к зеркалу так стремительно, что едва не ударилась лбом. Этого не могло быть, твердила она себе, зеркало желаний могло ошибаться; однако все доводы растаяли, когда она увидела в отражении, как зеркальная Ровена сама приникла головой к плечу Джорджа и улыбнулась. Ярость или счастье? Настоящая Ровена не знала, что думать, не знала, как ей толковать все увиденное, единственное, что она понимала — уголки ее губ предательски поднимались вверх, и внутри хлынула такая теплая волна, что в холодном коридоре ей стало уютно. В последнее время их отношения балансировали на тонкой нитке — одно неудачное движение, и все бы рухнуло, но если близнецы и старались с ней заговорить, то сама Ровена убегала от одной их тени. Она тешила себя мыслями, что разлюбила Джорджа, что ей было все равно на его рыжие волосы, на то, как он хмурился во время того, как решал сложные задачи, на то, как щурился, когда солнце мягко приобнимало его. Оказалось, что она была непроходимо глупа. Можно было быть отличницей даже у Снейпа, и при этом ошибаться каждый раз, когда жизнь давала ей любую задачу. — Не думал, что такая примерная барышня отважится на ночной променад. А как же миссис Норрис, неужели мы не боимся вечернего «мяу»? Ровена не прислушивалась к словам Джорджа, когда в ушах стучало ее собственное сердце с такой силой, что ей казалось — еще секунда, и она упадет на эти холодные плиты. Один взмах рукой, и мантия со спины легла на зеркало, кособоко прикрывая отражение ее мучителя. Не слушала она Джорджа и тогда, когда спешила по лестнице к себе в спальню; она слышала его шаги за собой, чувствовала приятный запах мяты и пороха и старалась унять головокружение от того, что он был так рядом. Ровена не могла ничего поделать со своим идиотским сердцем, хотя сейчас бы она с удовольствием согласилась его вырвать. Но даже и это не помогло бы, она это понимала, Джордж залез в ее душу, переворошил там все и оставил ей только дурацкое чувство. Как это в стиле Уизли: натворить дел и наблюдать за происходящим с удивительным равнодушием. Лестницы равнодушно меняли свое направление, а она все бежала и бежала, пока каменный выступ не отрезвил ее сознание. Боль была вполне явной, и Ровена остановилась. Она не могла понять, легла ли она на пол всего на минуту, или же она была здесь целую вечность, просто ее никто не замечал. — Ты неплохо бегаешь, Мур. Вставай, я тебя отведу в спальню. Странно было это — чувствовать такое отторжение к человеку, за которого она бы отдала свою жизнь. Джордж потешался, Джорджу было весело, для него все было шалостью. — Сама справлюсь. — Ты не найдешь дорогу. — Утром найду. Джордж смотрел на нее, она это знала. В темноте его глаза блестели не хуже аквамарина, и Ровена зажмурилась, чтобы не натворить глупостей. — Тогда спокойной ночи, милая Ровена. Джордж ходил не так, как Фред. Последний все время бегал вокруг своей оси, он не мог дольше секунды оставаться на одном месте, а Джордж; его движения были плавными, немного ленивыми, а от того еще более притягательные. Ровена вдруг почувствовала, как в глазах защипало. Глупая девочка, неужели ты правда думала, что милому Джорджу пристало спасать холодных дев из беды? Это прекрасным дамам достается все: и замок на скале, и дракон, и храбрый рыцарь, а ледяным девам надо все добывать самим, и спасение в том числе. Когда в темном коридоре Ровена услышала знакомое одинокое мяуканье, то не удивилась. Она слышала раньше, как однокурсники рассказывали о подземельях Филча, и сейчас она чувствовала только пустой интерес: каково это быть наказанной отличницей? Ровена мерно вышагивала, равнодушно думая, что выбрать: натирать котлы или драить полы. Вот громче раздалось надсадное мяуканье, и вслед за ним зашаркали чьи-то башмаки, когда вдруг ее руки коснулось что-то теплое и не успела она и слова сказать, как незаметная дверь в стене перед ней раскрылась и закрылась в тот же момент. Ничего не было слышно в спертом воздухе, изредка раздавался чей-то вздох, и Ровена уже хотела спросить имя своего невольного спасителя, как тишина нарушилась знакомым голосом, от которого у нее закружилась голова. — Я думаю, здесь тебе будет лучше, чем на холодном полу. Джордж. Никогда в жизни Ровена не желала увидеть Филча, как сейчас; она была готова столкнуться со Снейпом в коридоре и потерять все баллы, только бы сейчас не стоять плечом к плечу с Джорджем и задыхаться от мяты и пороха. — Благодарю, но я не дама в беде, и спасать меня не надо. Джордж взмахнул палочкой, и Ровена поняла, что страдания минутой раньше были не в счет. Тогда она могла спрятаться в темноте, могла скрыть свою наползавшую улыбку, а теперь сияние било ей прямо в лицо, а голубые глаза смотрели внимательно, куда бы она не повернулась. Джордж был обескуражен. В последнее время его приятельство с Ровеной находилось на грани краха. С незапамятного разговора прошло не так много времени, но если он был и рад ее видеть, то Мур шарахалась от него, как от чудовища с озера, и не сказать, что ему было приятно. Сначала он хотел с ней поговорить, но каждый день находились важные дела и вспоминал он о Ровене только тогда, когда видел ее колыхающуюся мантию в конце коридора. Потом появилась Алисия, и Ровена стала появляться на свету еще меньше, а если он ее и видел, то только в компании Снейпа, который неодобрительно смотрел на то, как Мур что-то втолковывала ему, помахивая свитками. Такая серьезная, деловитая, и странно притягательная. А позже Джордж и вовсе решил, что им не о чем разговаривать, вот только не рассчитал свои силы. Он к ней привык. Не как к вещи, к милому личику, а как к собеседнику. Другу. С девчонками они с братом общались редко, в основном предпочитая целоваться где-то в темных коридорах в полуночный час, а с Ровеной все было по-другому. Она его внимательно слушала, и на переносице от усердия залегала морщинка. Ему ее не хватало. Хотелось кому-то рассказать о новом «золотом сне», хотелось вытащить и рассыпать аккуратные записи, хотелось поговорить. — Извини меня. Ровена возблагодарила Небеса, что в каморке было тесно, иначе бы она не удержалась на ногах. Слишком неожиданно, слишком хорошо, чтобы это было правдой. — Я не хотел, чтобы те слова в библиотеке прозвучали так. Ты не зануда. Ровена молчала. Земля переворачивалась у нее под ногами, и кто-то ждал ее ответа. Воздуха становилось еще меньше, но ее это и вовсе перестало волновать. — Спасибо. — бормотание было едва слышным, но она услышала его тихий смех. — Ты в курсе, что похожа на маленького медведя, когда сопишь? — На кашалота. Джордж недоуменно на нее взглянул, и Ровена не успела спрятать улыбку. Она ожидала, что он станет расспрашивать ее о ночном путешествии, но он молчал, и от него веяло таким спокойствием, что Ровене все вдруг показалось простым, и даже три слова с десятью буквами были не такими тяжелыми. Это было опасно. — Полагаю, мы застряли здесь на всю ночь? В оранжевых бликах мелькнуло что-то серебристое и Ровена не успела запротестовать, как ее снова взяли за руку, а потом все закружилось в пыли, и вкус клубничного печенья сменился серой. Колени почему-то подогнулись, и когда все перестало кружиться, она обнаружила себя лежащей на полу; холод от камня проникал под накидку, и она дрожала. — Ничего, так бывает первый раз при трангрессии. — кто-то обнял ее, и как бы она не старалась освободиться от объятий, ничего не получалось; тепло обволакивало ее. — Скоро ты согреешься. Сколько они сидели она не знала, только ей было очень хорошо, хо-ро-шо. Ей думалось, что пока она вот так сидела, ни одним опасностям не добраться до нее, и вечная мерзлота, так неприятно холодившая около сердца, наконец отступит. Часы пробили час ночи, и объятия разомкнулись. — Спасибо, Джордж. — Не за что, Ровена. И в следующий раз не ходи одна по ночным коридорам. Позови меня. Рыжие волосы растворились в дальнем коридоре, и Ровена улыбнулась. Кривому дереву давно была пора зацвести.