nepenthe

Ровену мучают кошмары. Сколько себя помнит, она всегда засыпает и проваливается в тягучую черноту, вязкую, прилипающую к платью, утягивающую ее за собой, и пробирающую до костей. И спасенья не было. Она не может закричать, не может проснуться, кто-то кладет ей тяжелый камень на грудь, и она хватает ртом воздух, задыхается и считает минуты, когда пронзительный звон будильника ударит по вискам. Такое случается не каждый день. Иногда вязь превращается в озеро, такое же черное, но легкое, парящее, и тогда Ровена спит и не видит снов, а только парит над темным озером, и ее зеленое платье развивается волнами. Но проходит несколько дней, и липкий деготь возвращается, и как бы она не старается превратить болото в озеро, ничего не получается. Плохая из нее волшебница. Она начинает ворочаться, да так, что простыня запутывается около ее шеи, но и тогда сон не заканчивается; ей снится, что она падает, и падению нет конца. Вот только… Впервые ей чудится, что спасение где-то близко, что в плотной темноте она вот-вот увидит чистое сияние, и кто-то схватит ее за руку и вытащит из кошмара. Но иллюзия рассеивается, вечное падение продолжается. И только визгливый голос Лаванды будит ее; Ровена слышит какие-то причитания о том, что она кому-то мешает, кого-то будит, и когда снова наступает тишина, она не смыкает глаз. Когда белый потолок превращается в размытое пятно, она садится и трет изо всех сил глаза, что они краснеют, а щеки бледнеют. Ничего, ночь же не длится вечно. Дни сменяют друг друга, и Ровена еще находит в себе силы радоваться тому, что кошмары ее оставляют. Ничего, что предметы двоятся в глазах; ничего, что туман наполняет ее ноги и руки; все это поправимо, ей просто не надо спать. Скулы становятся как у кошки, глаза кажутся непомерно большими и пугающими на зияющей белизне лица, и все находят это интересным, и только Джордж сжимает руки в кулаки; он знает, что с Ровеной что-то не так, и знает, что она ему никогда об этом не скажет. Хочется махнуть рукой и беспечно сказать, что понадобится помощь — сама придет, но беспечность пропадает в тот момент, когда Ровена смотрит на него и не узнает. Остекленевший, но не стеклянный взгляд, и даже если он стоит с Алисией, она смотрит туда, куда ему входа нет. Смотрит, а потом проводит рукой по лицу, словно пытается снять надоедливую тень. Ему пока что совсем не хочется ее терять. Но Ровена спит; не так долго и не так крепко, но парты в библиотеке вполне приятны ее щекам, а шея не так затекает, если под спинку стула подложить сумку. Книжные полки становятся для нее жизнью, ее никто здесь не найдет. Находит. Ровена расписывает процесс превращения желудя в кирпич, когда над ее столом появляется чья-то тень. Часы отбивают одинадцать часов ночи, и Ровена бормочет что-то про миссис Пинс и рвение к учебе, когда бархатный голос чуть не вырывает у нее палочку. Или она так сильно хочет спать, или ей строже надо относиться к своим чувствам. — Это не рвение к учебе, это уже фанатизм, причем нездоровый. — У меня два сложных проекта, Джордж, и я буду очень рада, если ты не будешь мне мешать. — Настолько серьезных, что уходишь в библиотеку вечером, а возвращаешься под утро? Не будь ты символом чистоты, решил бы, что у тебя тут свидания. Признавайся, это несчастный Невилл? — Твои шутки как всегда отдают примитивностью. — Разумеется. Самое главное — не смотреть в глаза и не прислушиваться к голосу, от которого хочется объятий и чего-то прекрасного и романтичного. Небеса. План проваливается, и Ровена прижимает руки к щекам, к счастью, от усталости они совсем не краснеют и не выдают ее, зато сердце отбивает четкий ритм, да так хорошо, что ее это сердит. — Серьезно, Ровена, ты похожа на призрака. — Благодарю за комплимент. — Ты хоть спишь? — Конечно, сплю. Сухость ее тона даже скрипит в воздухе. Когда ей говорили, что чем сильнее она будет влюблена, тем сильнее будет злиться, она не верила. Почему-то жизнь решила доказывать все убеждения на ней. — Джордж. — Да, Ровена. Ошибка сделана случайно, она просто поводит плечом и случайно смотрит на него. Лазурное сияние обволакивает ее, и сводит зубы от того, как она старается скрыть улыбку. Для него это игра, и она его понимает; для нее это любовь на ближайшие сто лет, и ей совсем не хочется, чтобы он об этом знал. — Тебе лучше стоит заботиться о Кэти Белл. Она это оценит. К счастью, книги не падают, и ей не надо лишнюю минуту оставаться с тем, кого она сейчас оттолкнула, кого обидела. — Твои сведения неверны, милая. Это Алисия Спиннет. Веселая, пустая мелодия режет не хуже ножа, и Ровена не знает от чего ей хочется упасть, от того, что глаза застилает пелена, или от того, что в сердце болит так, что кажется оно вот-вот переломится. Но ей никого в этом винить, кроме себя; никто не просил вынимать свою душу и отдавать на потрошение. *** Ровена отсчитывает ровно час ночи и ровно девяносто пять ступенек до библиотеки, когда на пороге вспыхивает свет, и, щурясь, она пытается понять: сияние исходит из палочки или из медных волос? — Ну и как это понимать? Вся мрачная бравада куда-то девается, и Ровена топчется на месте, мнется и смотрит в сторону, пытаясь придумать отговорку, достойную Уизли. Врать Джорджу Уизли. По ее мнению, трагедия стремительно превращается в комедию. — Что конкретно ты имеешь в виду? Последняя попытка не пойти ко дну проваливается, и Ровена решает хоть уйти красиво. — Ровена, ты меня пугаешь. Твой мозг работал раньше куда быстрее. — Что поделать. На меня влияет излишнее общение с сомнительными личностями. — Как знал! Ты все же бегаешь на свидания с кем-то из Слизерина! Ну-ка признавайся, кто это? Неужели Гойл смог пленить твое сердце? Она тонет. Тонет, пытаясь не улыбнуться, не смотреть в голубые глаза, в которых доброты и ласки в избытке. Ровена только хмыкает и пытается уйти, но ее тут же ловят за руку, и вот тогда Джордж понимает, что значит «молнии из глаз». И все же в гневе, он с удивлением замечает, Ровена странно привлекательна. — Отпусти, Джордж. — голос звучит тихо, но это затишье перед бурей. — Отпущу, когда скажешь, почему ночуешь уже пятую ночь здесь. — Ты наблюдаешь за мной? — Нет, мимо проходил. — Пять раз подряд? Придумай отговорку получше. Джордж хочет все бросить и разразиться каким-нибудь ругательством, но видит тот же стеклянный взгляд, и его прошибает током. Он не знает почему, но чувствует, что век себе не простит, если позволит ей раствориться во мраке. — Почему ты не спишь? Обещаю, я никому не расскажу. В голубых глазах тревога и участие, и Ровена решает ему поверить. Хуже все равно не будет, а если не верить тому, кого она любит больше всех, то кому верить вообще? — Я не могу заснуть. Кошмары. Джордж выдыхает; самые страшные варианты отпадают, и он может спокойно подумать о ее спасении. — Пожиратели или?.. — Джордж не договаривает, как Ровена его прерывает. — Темнота. Я постоянно тону, и меня что-то душит. Кладут что-то на грудь, и я вздохнуть не могу. И самое ужасное, — ее голос набирает обороты и перестает быть бесцветным.- Я не могу сама проснуться, мне страшно, душно, а в результате я пробуждаюсь от визгов Лаванды Браун. — И ночной кошмар становится явью. Короткий смешок разносится по коридору, и Ровена с удивлением думает, что это первый раз за всю неделю, когда ей не хочется убрать невидимую веревку с шеи. — Я тебе помогу. — важно заявляет Джордж. — Я не буду ничего пить. — отрезает Ровена. — Да тебе и не придется ничего пить, у меня есть план получше. Джордж тянет за руку осоловевшую Ровену, и та может встрепенуться только на половине пути. Темнота становится приятной, когда ее обволакивает мята и порох, и ей кажется, что она не может надышаться этим замечательным воздухом. Но осторожность прежде всего. — Я знаю, в чем твоя проблема. — тараторит Джордж. — У Фреда была похожая ситуация, и Ма придумала одну замечательную вещь… — Зачем ты мне помогаешь? Джордж не знает, что больше его ставит в тупик: жесткий, но вполне логичный вопрос, или зеленые глаза, которые смотрят в упор, и которые напоминают ему почему-то лесное озеро. Ответ находит сам себя. — Ты мой товарищ, Ровена. Почему же я не могу помочь тебе? Товарищ. Ровена трет глаза и не знает, радоваться ей или плакать. Во всяком случае, она может быть его другом. Они приходят в гостиную, и Джордж переносит на кушетку плед с подушкой. — Ложись. — Ты предлагаешь мне спать здесь? В этом и есть весь твой блистательный план? Браво, я поражена. — Попридержи свой сарказм и послушай меня. — он говорит так мягко, что Ровена не удерживается и улыбается. — Вся твоя проблема в том, что тебя некому разбудить и отогнать дурной сон. Поэтому ты ляжешь тут, а я тебя если что разбужу. — Но я вовсе не хочу спать. — она врет; то ли два часа ночи так влияют, то ли его присутствие так успокаивает, но она уже клюет носом. — Конечно, ты просто изображаешь нашего Ронни на занятии Снейпа. — На всех занятиях вообще-то. Сил смеяться уже нет, и Джордж улыбается один. Он уже хочет уйти за книгой, когда Ровена вдруг садится на кушетке и спрашивает: — Ты что же не собираешься спать? — Я же обещал охранять твой сон. — Это, конечно, очень мило, но таких жертв не нужно. — Вовсе и не жертвы. — сопит Джордж. — Я все равно раньше бы не лег, мне нужно кое-что дочитать. — Дочитать? — Это для новых изобретений: «Сладкая Фантазия» и «Оранжевое небо». — Может я помогу? Еще одно слово, и Джордж чувствует, что не выдержит и расскажет все о своих новых «Вредилках». А Ровене так нужно спать. — Спать. — в голосе сквозит едва сдерживаемое веселье, но все-таки строгости больше. — Слушаюсь, командир. — ворчит Ровена. Когда Джордж возвращается с книгой, то она уже спит, и легкое дыхание слегка колышет нитки пледа. *** Ровена и правда засыпает, и сначала ее окутывает знакомая темнота. Она не знает, куда идти и стоит на месте, прислушиваясь к тишине. А потом вдруг земля разверзается у нее под ногами, и она падает. Что-то затягивает ее вниз, да так сильно, что невозможно сопротивляться; что-то холодное ложится ей на шею, и воздуха стремительно не хватает; она кричит, но ее никто не слышит, да и не услышит никогда. Она брыкается, когда чьи-то руки вдруг вытягивают на поверхность. Спасение не может прийти сейчас, тогда слишком хорошо все закончится. Но кто-то обнимает ее, и крик затихает, кто-то шепчет ее имя, и цепи на горле размыкаются. — Проснись, Ровена. Это только сон. Джордж сам не понял, как осознал, что к Ровене пришел кошмар. То ли она совсем затихла, и он перестал слышать ее мерное дыхание, то ли что-то густое повисло в воздухе. А потом он услышал крик, ужасный крик. Такой жалобный, тонкий, срывающийся, будто бы молящий о помощи и понимающий, что ему не помогут. Мороз прошел по коже, когда он подумал, что может сниться Ровене каждую ночь, если она так надрывно просила о помощи. Он обнимает ее, и странное, незнакомое теплое чувство накрывает его; ему чудится, что он прижимает к себе небольшой цветок, старается уберечь от бури. — Ровена, проснись. Такой знакомый голос прорывается сквозь плотную слизь болота, и как же хочется открыть глаза и услышать его рядом с собой, но Ровена знает, что это неправда, что если откроет глаза, то попадет в ловушку. А голос зовет все настойчивее, все старательнее призывая к пробуждению, а она готова погрузиться в это болото с головой, только чтобы слышать его. — Ровена, просыпайся. Ее кто-то мягко трясет за плечо, и камень с груди вдруг сваливается и катится с грохотом в тину, увлекая за собой веревку на шее. — Ну же, милая Ровена!.. Ровена дрогнула и глубоко вдыхает, будто вынырнула на поверхность с глубины. Странно, но белого пятна нет; вокруг темно, и приятные блики огня пляшут на вязаной жилетке ее спасителя. Как же хорошо, тепло, уютно ей в объятиях, которые выдернули из серой массы и сняли цепкую хватку кошмара. Ровена знает, что через несколько секунд она отстранится от тепла, и придется довольствоваться пледом, а потому старается не думать, прилично ли все то, что происходит. — Что тебе снилось? — такая тревога в его голосе; можно подумать, что он действительно за нее волновался. — Трясина. — она не думала, что из ее горла может вырываться подобный хрип. — Меня что-то душило, и я тонула. А потом кто-то вытащил меня. — она медлит, но все-таки отворачивается; выносить такой ласковый взгляд выше ее сил. — Попробуй заснуть еще раз. Принести тебе воды? — Нет. Пожалуйста… Побудь тут. Она не замечает, как он оказывается на кушетке и украдкой накрывает ее вторым пледом. Огонь полыхает в камине, и луна заглядывает в окна, оставляя на ковре серебряные узоры, забавные, похожие на зверушек Лавгуд. Они молчат, и спокойствие тепло наполняет их души. Говорить не надо, оба все понимают и без слов; до странности точно каждый может понять, чего хочет другой. — Завтра пойдет снег. — Откуда ты знаешь? — Небо стало зимнем. Посмотри на облака; какие светлые. — А если не пойдет? — Тогда проявим инициативу. Улыбка у Джорджа замечательная, будто майское солнце выглянуло после грозы, так старалась обогреть каждого, наполнить каждого чем-то светлым. Сквозь дрему Ровена понимает, даже если Джордж никогда не полюбит ее в ответ, она будет счастлива, что судьба дала ей шанс испытать то, о чем она могла только мечтать. Оказывается, благородные рыцари существуют не только в легендах. — Спасибо, Джордж. — прошептала она в полусне. — Спи спокойно, милая Ровена. — Я ничего не скажу Алисии… А если кто-то скажет… Она не будет меня считать соперницей… — бормотание прерывается сопением, и Джордж с облегчением выдыхает. — Тут ты ошибаешься, милая Ровена. — шепот не может разбудить ее, и может быть это и к лучшему; неожиданный порыв пугает его самого, и он неотрывно смотрит на языки пламени. Что-то с ним происходит. Часы бьют три часа ночи. На кривое дерево падает первый снег.