nepenthe

Ровена подтвердит под сывороткой правды, что считает Джорджа Уизли одним из самых умнейших волшебников ее поколения. Самым талантливым изобретателем ее поколения. И самым большим идиотом в ее жизни. Праведное убеждение, что талантливый человек талантлив и во всем, тает тогда, когда она видит, как он напропалую заигрывает с Кэти Белл, как он непроходимо глупеет, какая идиотская улыбка появляется на его сияющем лице. Обычно Ровена не следит за бешеной сменой пассий близнецов. Они появляются и исчезают стремительно, успевая только кокетливо сверкнуть глазами и уродливо завязать галстук. Все это несерьёзно, на пять минут, и Ровена хмурит брови, громко говорит Джинни о том, что терпеть не может ветреных молодых людей, а внутри громко радуется, что все это ненадолго. Когда Джордж под руку с Кэти входит в обеденный зал — она улыбается. Это продлится два дня. Когда Джордж на глазах у всех целует Кэти Белл, Ровена изгибает бровь в недоумении — это не может продлиться дольше месяца. Когда она видит их вдвоем на Астрономической башне — внутри что-то глухо ухает: это серьезно. Ровена часто задерживается в общей гостиной, чтобы с удовольствием посыпать соль на свою рану. Кэти рассказывает об их общих походах в Хогсмид, заливается смехом при упоминании, как Джордж забавно заливается румянцем, когда она его обнимает, читает вслух его письма, и каждый раз Ровена удерживает себя, чтобы не воскликнуть: «Это же некрасиво!». А потом уходит. Потому что это неэтично слушать чужие признания в любви. Потому что слишком больно. Но ведь для Кэти он очередной трофей, а для Джорджа приз вдруг превратился в близкого человека. Ровена ловит себя на мысли, что часто смотрит на Джорджа. И в обеденном зале, когда он, подперев щеку рукой, смеется над очередной шуткой Фреда. И на общих занятиях, когда он серьезно помешивает в котле, теребя карандаш в рыжих волосах. И всегда. И она улыбается. Ровена злится на Джорджа. Потому что первый раз в своей жизни она смотрится в зеркало и думает, что бы ей надеть такого, чтобы подчеркнуть цвет лица. Судорога презрения сменяется смехом, и приходит неожиданная мысль: «А почему бы и нет?». И мантии укорачиваются, и зеленый цвет оттеняет рыжие волосы, и прическа открывает всем вдруг белую шею. Ровена злится на Джорджа. Потому что впервые в жизни в свое свободное время вместо дополнительных по минералам, она думает о том, как привлечь к себе внимание. Она ведь заковала себя в замок вечной любви к рыцарю и бросила ключи на дорогу, а славный рыцарь их не подобрал. Так зачем же все время чахнуть в каменных стенах? И тогда случаются неожиданные встречи, и Кармайкл видит мягкую улыбку, и слышит приветствие от той, которую не узнает. — Джордж, ты ее знаешь? — Да. — Познакомишь? — Нет. Ровена злится на Джорджа. Потому что единственный раз в своей жизни она решает пролить свет на свои успехи в учебе. Хватит быть серым кардиналом, пора побыть немного зазнавшимся гением, все равно же это ненадолго. И тогда она носится по этажам с разными проектами, берет дополнительные у МакГонагалл и уговаривает Снейпа на то, чтобы переписать всем известную реакцию. — Но, профессор… — Нет. Мисс Мур, я спешу. — Но… — Еще одна фраза, и я сниму с вашего факультета двадцать баллов. Стоит рискнуть для того, чтобы получить пятьдесят. — Если вместо ротодия добавить антатему серебряную, то реакция пройдет без выделения пара, следовательно, с меньшим ущербом! — выпаливает она на лету. Слишком громко, но процесс слишком захватывающий, и она не видит заинтересованного взгляда одного рыжего джентльмена. — Я вас предупреждал… То есть? Она чувствует зеленый свет, и продолжает, но уже более спокойно. — Да. Если заменить пропорции на 20 к 100. — Вы проверяли? — Да. — Когда? — На выходных, во время отработки задания. — И почему я должен вам поверить? Основная броня пробита и можно допустить вольность. Хотя, в самом деле, почему он должен ей поверить? — Потому что вы человек широких взглядов? Улыбки, и Ровена готовится к тому, что сейчас прогремит: «Минус 500 очков Гриффиндору», но нет; только протяжный вздох. — Минус десять очков за вольное общение с преподавателем и плюс пятьдесят — за удачную реакцию. Подойдите ко мне завтра, покажите свои записи.- взмах черного плаща, и Ровена выдыхает, когда слышит теплый шепот. — Умница, милая Ровена. Ты — гений. Она не поворачивается, а только хмыкает: — Это констатация правды или комплимент? И убегает; знает, что не выдержит, если услышит до боли желанный смех. *** Но Джордж оказывается все же идиотом. Затея с отваром полунника и выпусканием дыма заведомо должна провалиться. Ровена читала, знает последствия, однажды Лукас чуть не обварил руку до кости подобной жижей. Собственно, после этого в доме о химии никто больше и не говорил, а о волшебстве так и подавно. Но Кэти так хочется продемонстрировать способности своего суженого. Ей так хочется устроить шоу. Ровена устраивается подальше от всех на подоконнике, где около нее только Джинни. Ей бы и вовсе уйти, но ноги сами тянуть к Джорджу, хоть внутри каждый раз больно и екает, когда она видит, как Кэти качается в его объятиях. — Ты не говорила ему, что это опасно? — спрашивает она у Джинни, уже зная ответ. — А смысл? Все равно сделает по-своему. — Милые дамы, — к ним подходит Фред; улыбки у братьев похожи, но у Фреда она более хитрая. — Может вы подойдёте поближе? — Фред, — Ровена тянет его за рукав поближе к себе, чтобы никто не слышал ее слов.- Это опасно. — Опасность, дорогая Ровена… — Ваше второе имя. И фамилия. И родовое предназначение. Я в курсе. — она перебирает все варианты его шуток таким серьезным тоном, что он невольно ухмыляется. — Но это серьезно. Мой брат опалил себе руку таким раствором. Фред становится серьезным; все, что касается его брата, для него свято. Он колеблется, хочет подозвать Джорджа, но тот сам подходит весь сияющий. — Фред, как же она целуется! — минутная пауза, и он едва смущенно здоровается с Ровеной. — Привет, милая. — Джордж, я не думаю, что это удачная идея. — Фред, ты испугался? — Ро… Мне… Я узнал, что это может быть опасно. Давай-ка лучше повторим тот трюк с чернильными конфетами? — он хлопает брата по спине, но тот так и остается стоять на месте, пристально глядя на Ровену. И что-то странное появляется в таких знакомых глазах. Неприятное. Злое. Ей кажется, что камень из снов по-настоящему положили ей на грудь, и со спокойствием обреченного она ждет, когда пол обрушится, и она упадет. — Может кому-то, кто не разбирается в своих же отношениях, не стоит лезть в личную жизнь других? — резкие слова вылетают стремительно, и Ровена пытается вспомнить, где она слышала похожий голос; только вот он был другим — нежным, мягким. — Джордж, хватит… — но попытки Фреда урезонить брата ничем не заканчиваются. — Может быть этот человек просто хочет помочь? — Может быть другому не сдалась его помощь к Мерлину! Хватит! К тому же мы не задерживает тех, кто не понимает наших шуток. Милости просим, наша дверь всегда открыта. — Замечательно. — Ровена тоже нежелезная, а потому вскипает; постепенно, зная, что к концу разговора будет так зла на Джорджа, и одно упоминание его имени ее раздражит. — Как раз хотела найти предлог, чтобы уйти. Благодарю. — она направляется к выходу, когда вдруг подходит так близко к Джорджу, что могла коснуться его кончика носа своим. — Кэти Белл так любит шоу. Как же хорошо, что у нее есть свой личный шут. Ровена старается не сорваться на бег, хотя ноги и несут ее куда подальше от этого места, от голубых глаз, которые она готова расцеловать. Она останавливается только у дверей спальни, старается не задохнуться. Это конец. *** Ровена искренне пытается заснуть, но ничего не получается. Рыжие волосы светятся во сне, стоит ей закрыть глаза, ласковый голос зовет ее, и она готова бежать на его первый зов. Болото не засасывает ее, и на том спасибо. Дремота накрывает ее как раз в тот момент, когда ее соседки возвращаются с праздника жизни. Каждый раз они пытаются не сорваться на восторженный вопль, но у них плохо получается, и Ровена слышит абсолютно все. И об удачном фокусе, и об ожоге Джорджа, и об истерике Кэти Белл, мол, она так испугалась раны, что упала в обморок. Ровена фыркает про себя, разумеется, эта излишне нервная особа не может спокойно перенести обычную царапину, и на занятиях Снейпа закатывает ужасные концерты, стоит проволоке поранить палец. Бедный Северус. Бедный Джордж. «Ты не подумал обо мне, когда закатывал этот вечер с этим дурацким фокусом!» «Как раз это я делаю постоянно.» «Ты же знал, что я боюсь крови!» Реплику Джорджа Ровена не слышит, и с удвоенной силой начинает сопеть и возиться, чтобы Браун и Парвати наконец перестали с подозрением поглядывать на ее угол, а когда она с праведным возмущением бормочет: «Имейте совесть, уже двенадцать ночи!», те и вовсе успокаиваются. А Ровена держит себя в руках, старается не сбежать в спальню старших курсов. Джордж обидел ее; снова, но где-то в сердце больно обрывается, когда она представляет, как он пытается забинтовать себе руку. Он же не справится сам. Ровена решительно встает с кровати, накидывает халат и останавливается только у двери. А что, если он ее прогонит? Если она там не нужна? Сомнения начинают разъедают, но образ раненого Джорджа воскресает у нее в воображении, и в следующую секунду она мягко крадется к гостиной Гриффиндора с заживляющей настойкой в одной руке и бинтами — в другой. Она идет не ради любви, а ради высокой цели — лечить окружающих. «Когда ты перестанешь себе врать, Ровена?» Она собирается идти прямо в спальни, когда на пороге гостиной ее настигают сдавленные ругательства. Джордж сидит к ней спиной, но Ровена готова отругать себя за уже нахлынувшие чувства. Она видит его согбенным, пытающимся приладить мятый бинт, и вдруг понимает, что это чувство с ней навсегда. Как бы он не поступал, что бы ни говорил, она будет любить его ближайшие пятьсот лет, а потом еще пятьдесят. Теперь ругаться нужно ей. Она ступает очень осторожно, неслышно, и, к счастью, не видит недоуменно-счастливого выражения Уизли. Увидела бы, непременно упала в обморок. Ровена деловито раскладывает бинты, наливает лекарство и старательно избегает взгляда Джорджа. Тот с неподдельным интересом наблюдает за ней, и она едва успевает отдернуть руку, чтобы он не сжал ее. Не будь она так сердита, обняла бы его. — Ровена. — выдыхает он ее имя, и она чувствует в воздухе едва уловимый запах имбирного пива. — Я — идиот. — Поздравляю, первая правильная мысль за пять лет. Рана оказывается глубокой. Дура, какая же Кэти Белл все-таки дура, как же сильно она не любит Джорджа. — Прости меня за те слова. Пожалуйста. — Ты пьян. Повтори эти слова завтра утром, и я подумаю. Ровена аккуратно мажет мазью ожог, и Джордж дергается, тихо шипит. Ровена готова заплакать, как ей хочется забрать всю его боль с собой, перенести ее, но ей надо держаться, если она в будущем планирует стать врачом. Такие случаи будут происходить постоянно. Утешать себя она явно не умеет. — Ты права. Я пьян. Немного. — Дай угадаю, для местной анестезии? — Все-то ты знаешь, Ровена Мур. Она старательно игнорирует внимательный взгляд, и с удивлением обнаруживает, что даже способна напевать какой-то легкомысленный мотив про какого-то трубадура. Пока Джордж Уизли не ложится ей на колени, и от возмущения или счастья она не успевает его спихнуть. — Ты права, я пьян, а потому могу сделать то, о чем давно мечтал. — Пошел вон! — Ровена Мур! Как вы можете так разговаривать с раненым? — С раненым на всю голову? Не могу, а должна. Она все же спихивает его на пол, не давая себе подумать, как хорошо ей было, не давая себе поддаться на страдальческий взгляд, от которого у нее перехватывает дыхание. — Я вообще-то пострадал, Ровена. — шепчет он, и Ровена думает, что было легче, когда он лежал у нее на коленях, а не смотрел пристально-пристально. — Тебе должно быть меня жаль. — По своей же вине пострадал. В этом случае — нет. Не должно. Джордж протяжно вздыхает и откидывается на диван так, что его голова опять находится в опасной близости, она опять чувствует его дыхание. — Ты оказалась права. Это не любовь. Сейчас лучшее время для того, чтобы уйти и не выслушивать амурные тайны, но ее рукой уже завладели, и Джордж с любопытством разглядывает кольцо на безымянном пальце. Странно, что он никогда его не видел; мысль, что у Ровены может быть ухажер неожиданно выводит его из себя. Неужели кто-то еще имеет право сидеть рядом с ней, смеяться, класть голову на колени? А разве сам он, Джордж Уизли, имеет на это право? Он запрокидывает голову и смотрит на Ровену в сиянии полохов огня. Она красивая, он и правда идиот, если не замечал этого раньше, так чья же вина, если кто-то просто успел раньше него. Как же было приятно сидеть около нее и слушать ее голос, внезапно он вздыхает полной грудью, и ему чудится, что в нем рождается нечто новое, такое теплое, приятное и пьянящее; он вполне может потерять от нее голову. — Ты с кем-то помолвлена, Ровена? Она знает, о чем он говорит. Как-то раз она услышала красивую легенду о том, что этот камень напоминает о большой любви и тому, кто будет его носить всегда с собой, всегда будет сопутствовать удача. Это кольцо с хризолитом пришлось очень долго искать, но результат стоил ее стараний. Сначала она хотела подарить его Джорджу, но повод никак не находился, и кольцо прижилось у нее. Напоминал о нем. Но почему бы не соврать? — Нет. Но надеюсь. Хотя кто говорит, что она врет? — Он хороший человек? — Да! — она выпаливает это быстрее, чем успевает подумать. Нет, все же она тоже глупеет от любви. — Красивый? — Вполне. — она улыбается, наклонив голову. Джордж и правда красив. — Умен? — И даже очень. — Умнее меня? Джордж находится слишком рядом, но Ровена приказывает своим мыслям не путаться. Что такого особенного в темной ночи, запахе мяты, пороха и имбиря? Правильно; все. — Умнее тебя. — Такое возможно? Ровена усмехается. К счастью, Джордж не умеет читать мысли, иначе игра перестала бы такой интересной. — И что же, у него совсем нет недостатков? — Ну почему же. — Ровена зачем-то раскатывает бинт. — Он немного тщеславный. — Ну хоть что-то. — бурчит Джордж. — А то получается какой-то сказочный принц. — Нет. — убежденно говорит Ровена. — Могу тебя уверить, он не принц. И у него масса других недостатков, но, видишь ли, — она склоняет голову над бинтом, и Джордж ловит себя на желании убрать непослушные завитки волос с шеи. — Мне не надо никого, кроме него. Джордж так внимательно смотрит на нее, и Ровена на секунду пугается; вдруг он все понял, но тот только подносит ее руку к своей щеке и долго-долго не отпускает. — И как же ты поняла, что любишь его? — Как? — и правда как? Ровена смотрит в окно и припоминает второй курс. Тогда она узнала, что Джордж простудился, и она всю ночь не спала, ждала, когда в госпитале скажут заветные слова: «Фред, твоему брату стало лучше, температура спала», а потом неделю таскалась невидимкой за ним, наблюдая тепло ли он одет, и «Акцио» присылала ему плед в руки. — Я думала все время, как он. Здоров ли, хорошее ли у него настроение? Если он грустил, вместе с ним грустила и я. А если он улыбался, то для меня это был праздник. Значит, у него все хорошо. — А если он ухаживал за другими? — Тоже радовалась, значит, он счастлив. — сейчас самое главное не разрыдаться. — И тебе никогда не было больно, что он предпочел тебя другим? Он все знает? Но ведь она была так осторожна. А Джордж все так же смотрит невинным взглядом и ждет ответа. Надо заканчивать игру, слишком опасной она становится. — Джордж, ты — идиот. — она шутливо толкает его, но тот только улыбается в ответ. — Ему повезло. — Ты прав. Он замечательный человек… — ее бурное перечисление всех достоинств прерывается тихими невозможными словами. — Нет, ему повезло с тобой. Ровене кажется, что она упадет. Слишком все невозможно складывается, вероятно, он над ней издевается. Однако он смотрит так ласково, так нежно, ей однажды привиделся похожий сон, вот только сейчас все происходящее — реальность, но Ровене почему-то от этого не лучше. — Джордж, ты — идиот. — она оставляет растерянного Джорджа одного в гостиной и спешит к себе в спальню, стараясь стереть счастливую улыбку. На следующее утро за завтраком к Ровене прилетает большая сова со свертком в клюве и косит глазом, тихо ухая: «Открывай! Открывай!», но Ровена только вертит в руках сверток и пытается понять, кто бы мог ей послать подарок, пока на стол не падает записка, и в конце зала она видит знакомую улыбку. «Лучшему лекарю Ровене Мур от самого обаятельного пациента! Кушай конфеты, милая Ровена! И прости меня.» Она улыбается Джорджу в ответ. Рядом с ним нет Кэти Белл. Кривое дерево расцветает.