nepenthe

— Ровена, с кем ты пойдешь на бал? Судорога усталости пробегает по щекам и прячется в уголках глаз, а Ровена близка к тому, чтобы накрыться учебником по трансфигурации и кричать с Астрономической башни. С тех пор, как объявили о Святочных танцах, нельзя скрыться от всепоглощающих разговорах о перчатках, кавалерах и платьях. Даже к Ровене, которая ходит по коридорам с мрачным видом, умудряются подбежать Лаванда и Парвати и похвастаться тем, что их пригласили целых три раза. И прежде чем она понимает, что ей делать с этой информацией, они убегают обратно, щебеча о розовом шелке. Не то, чтобы Ровена имела что-то против бала, напротив, она была бы счастлива протанцевать всю ночь напролет с красивым ухажером, но работы становится внезапно так много, что она едва успевает закрыть книги до рассвета и забыться сном, где изредка полыхают рыжие кудри. — Луна, о чем ты; Снейп и МакГонагалл нагрузили меня так, что я едва закончу к семестру. — Правда, Ровена? Неожиданная дружба с Лавгуд становится опасной, когда последняя вдруг может читать ее мысли. Новость о том, что две самые странные личности в Хогвартсе вдруг сдружились, неделю не сходит с первого места, но приятельницы даже и не знают об этом. Как-то так получается, что они обе друг друга понимают и не осуждают за свой, особенный взгляд на мир. Просто в один вечер они начинают обсуждать поиски лазурита и заканчивают беседу только тогда, когда солнце заглядывает на немного протертый ковер. Они приятельствуют. Выписывают «Киномагл» и «Камни и рвы», вместе обсуждают длинные юбки и смотрят на то, как дивобасты выползают из нор. Ровена искренне верит в ее мозгошмыгов, а Луна поддерживает ее ученые изыскания. Когда Джинни одиноко прибивается к ним в компанию одним темным вечером, они, переглянувшись, принимают и ее, и Ровена впервые за свои долгие годы обучения чувствует, что обрела шаткую проекцию дружбы. И стоит ей лишь хоть раз засомневаться в их расположении, как обе начинают заваливать ее подарками и искренностью, от которой Ровена не знает что делать: плакать ей или смеяться. — Ровена, ты обязана пойти на бал! — почти что кричит Джинни, и Ровена сердито шикает на нее. Мама в последнем письме тоже буквально кричала, что ее дочь обязана пойти на бал. И судя по настрою миссис Мур, она была настроена переворошить всю Швецию ради красивого рулона ткани и мотка кружев. — У меня слишком много дел, девочки. — Типичные отговорки. — фыркает Джинни. — А я чувствую, как твои мозгошмыги буквально изнывают, как хотят на бал. — туманно изрекает Полумна. — Спасибо. Огромное спасибо за поддержку. — Ровена угрюмо скрещивает руки на груди и смотрит в десятый раз на дверь, как будто ожидая, что сюда должен кто-то войти. — Мы и поддерживаем, — кивает Джинни, усиленно грызя карандаш. — Направляем тебя на путь счастья. — Огромное благодарю. Тринадцатый раз, как она смотрит на дверь, но никого. Чего она пытается дождаться, Ровена боится признаться самой себе. А потому еще сильнее стискивает голову руками и смотрит на родной почерк. Первое письмо она написала с подачи Джорджа три недели назад, и несмотря на все отговорки, он заставил ее поверить в то, что она станет первым испытателем их изобретения «Быстрые буквы». Ровена пыталась соврать, сказать, что обязательно попробует, но в другой раз, однако Джордж не отходил целый вечер от ее кресла, внимательно наблюдая, как она выводила неровные буквы. «Привет, мам». Чего она боялась, она не говорила, но он ее понимал и так; одиночество, обида, горечь, но с каждой буквой становилось легче, а под конец легкий румянец удовольствия и вовсе покрыл белые щеки. Когда пришел первый ответ, Ровена, сама не понимая особо, что она делает, так порывисто обняла смущенного Джорджа, что он чуть не упал, а в следующую секунду она почувствовала его дыхание на своей шеи. Не будь она так рада ответу, сама упала бы. Правда, помешательство не длилось долго, и когда она поняла, что натворила, то скрылась в темноте так быстро, что смеющийся Джордж не успел ее остановить. После этого в сердце не осталось места ни для кого, кроме него. Он соединил ее с семьей, снова подарил счастье и тепло. Никто не мог быть лучше его. — Ровена! — громкий хлопок выводит ее из состояния транса, и она удивленно посмотрела на Джинни. — Что случилось? — Что ты высматриваешь так внимательно? Снейпа? Не бойся, по своей воле он сюда не заявится. Ровена тихо смеется и растворяется в обычном дружеском разговоре, позволяя себя вовлечь в обсуждение нового платья. Минуты тянутся так приятно, ненавязчиво, не бьют стрелками по голове, а разрешают радоваться. В последнее время ей очень хочется радоваться. Девочки правы. Это все отговорки. Ровене жутко хочется на бал, но Джордж только улыбается ей при встрече и украдкой она слышит, как он рассказывает Фреду о Кэти и ком-то еще. Три слова становятся для нее непосильным грузом, Ровена пытается отвлечься на что угодно, на кого угодно, но все это не Джордж, и пусть другие восхищаются ее интересной бледностью и большими глазами, Ровена все равно будет смотреть на третью скамью и ждать, когда она на нее посмотрит. После того разговора все застыло в каком-то странном состоянии; они никогда не были так близки, и вместе с этим с каждым днем признание в любви становилось все более невозможным. Дружба замечательна, но иногда ее рамки сильно режут. Дверь наконец открывается, как раз тогда, когда Ровена склоняется над работой Джинни. Проверяет помарки, исправляет состав и старается не замечать нависшую тень, от которой рыжие блики падают на серые листы. — Мерлин, Джинни, — ругается Джордж. — Из-за твоей невнимательности мы совсем теряем Ровену! Джинни показывает старшему брату язык и кидает в него пеналом, тот уворачивается, и ручки рассыпаются по полу. — Это был мой пенал, кстати. — спокойно замечает Ровена. — Видишь, сестренка, из-за тебя у Ровены одни убытки. Но стоит ей приняться за карандаши, как те взлетают в воздух и ложатся на стол в идеальном порядке, а ее поворачивают к свету лицом, и светлая лазурь слепит настолько, что ей приходится зажмуриться. — Надеюсь, новости хорошие. — он вкладывает ей в руку письмо и ласково улыбается. — Другие ты не приносишь. — с недавнего времени Ровена тоже ему улыбается. — Как мило. — кто-то едко тянет из противоположного угла, и они синхронно поворачиваются; Джордж — к Алисии Спиннет, она — к столу. Девочки все понимают и ничего не говорят, и Ровена благодарна за простое молчание. Но Джинни все же не выдерживает и с треском кладет учебники на стол. — У Джорджа совсем испортился вкус. — Их мозгошмыги совсем не подходят друг другу. — Именно! Ровена далека от этих обсуждений, она читает новое письмо и старается искренне сопереживать оценкам Лукаса и успехам в спорте отца. На моменте, как Керстин опрокидывает на себя кашу, Ровена заливисто смеется, так, что слезы выступают на глаза и запрокидывает голову, что рыжие локоны касаются пола. — Хорошие новости? — подмигивает Фред. — Очень! Очень! Джинни мотается из стороны в сторону и вдруг шепчет ей: — Пригласи его! — Нет. — Пригласи его! Что тебе грозит? — Потеря гордости и отказ. Луна хмурит брови и смотрит на Джинни, и в конце концов та смиренно кивает головой; тут они бессильны, если Ровена приняла какое-то решение, то вряд ли она его поменяет. — Алисия, пойдешь со мной на бал? — Я подумаю. Книжки не падают, и земля не уходит из-под ног, просто ей почему-то становится так темно, будто черное покрывало опустили на глаза. — Вот и приглашать никого не надо. *** — Я приглашу Кармайкла! — стукает Ровена пачкой учебников по столу прямо перед Джинни. Джинни недоуменно смотрит на свою приятельницу и опасливо косится в сторону Лавгуд: с Ровеной что-то явно не так. Слишком ярко блестят ее глаза, будто в зрачки кто-то капнул малую долю белладонны или же провел бессонную ночь, размышляя о правильных решениях. Джинни склоняется ко второму варианту. Ровена и правда не спит эту ночь; луна ложится на ее одеяло, а она все не закрывает глаз и думает. Думает о том, что ей хочется ухаживаний, цветов, тортов и сладких поцелуев. Она не врет самой себе: все это нерасторжимо связано с Джорджем, с его небесной лазурью, но если ее журавль плавает в небе, то она вполне себе будет счастлива с синицей. МакГонагалл назначает Кармайкла ее учеником. Профессор, сама того не подозревая, толкает свою ученицу к счастью, пусть и приземленному, но все же приятному. Кармайкл Стоун. Милый брюнет с карими глазами, расторопный, немного слащавый, он первый смотрит на Ровену с нескрываемым восхищением и ищет любую возможность остаться с ней наедине. Он не лезет к ней с поцелуями, а просто наблюдает за ее движениями, за ее улыбками, и Ровена удивляется: она ведь знает его репутацию повесы. Кармайкл смеется над ее шутками, решительно отказывается запоминать десятый урок и вызывающе выставляет Джорджа из библиотеки, когда тот приносит очередное послание. — Кармайкл, ты на меня поспорил? — без обиняков спрашивает Ровена. — Если бы все было так просто. — напускает тумана Стоун и трагически прижимает руку к сердцу. Ровена хохочет, а потом говорит воздыхателю не обижаться. В конце концов, это все отличная шутка. Занятия заканчиваются тогда, когда это решает Ровена, и как Кармайкл не упрашивает, она непреклонна. Стоун все отлично знает, говорит она. Стоун проваливает контрольную. Она в жизни с ним не заговорит, грозит Ровена. И Стоун первый раз получает «выше ожидаемого» по трансфигурации. — Можешь, когда хочешь. — хвалит его Ровена. — Могу, когда рядом со мной замечательный преподаватель. Ровена признает; эти немного фарсовые комплименты отдают какими-то душными духами, пряными, когда слова Джорджа дышали чем-то свежим, морским, почему-то напоминая мандарины, покрытые морозной дымкой. Но Кармайкл не спускает с нее глаз, а Джордж улыбается Алисии. Выбор очевиден. — Значит, Кармайкл… — тянет Джинни, задумчиво переворачивая страницы учебника. — Я ему нравлюсь. — спокойно заявляет Ровена. — Ну это-то как раз не новость. Но… — в глазах Джинни сомнение, которым она боится поделиться с приятельницей. — Разве тебе с ним хорошо? — Да.- выпаливает Ровена, не задумываясь. Об этом нечего размышлять. — Тогда иди.- улыбается внезапно возникшая Лавгуд. — Иди и приглашай. Он как раз вчера отказал Джейн. В последний момент Ровена пасует. Вдруг все пойдет не по плану, вдруг его привязанность только игра, иллюзия, и она окажется проигравшей? Ровена пятится к выходу, но тут же ее подталкивает Джинни, и, несмотря на все протесты, она вдруг оказывается около Кармайкла. Как назло в этот день он сидит рядом с компанией близнецов, обсуждая очередное изобретение. Как в замедленной съемке она видит улыбающегося Джорджа, и на момент ей кажется все таким простым, легким; вот же он, Джордж Уизли, рядом с ней, улыбается и приобнимает. Всего три слова, и она будет счастлива. Но прежде чем неосмотрительные слова срываются, она себя одергивает; достаточно погони за небесным журавлем, пора осесть и на землю, тем более, если синица сама просится в руки. Ровена улыбается Кармайклу, но не успевает сказать и слова, как он ее порывисто обнимает. Непривычно. — Ровена, я не знаю, как тебя благодарить! Еще одно «выше ожидаемого»! — Сходи со мной на бал. — брякает она. Все и правда проще некуда. Кто-то свистит, и она может поклясться, что это Фред. Кто-то улыбается, и она может догадаться, что это Ли, а кто-то сумрачно смотрит на нее, и она не может поверить в то, что это Джордж. — Я? — восторженно спрашивает Стоун, и вместо того, чтобы отказаться, он внезапно галантно целует ей руку. — Я с радостью. Для меня это огромная честь. — Я рада. — безмятежно улыбается Ровена. Она даже и не думала, что так умеет. — Только я не очень хорош в танцах. — смущенно начинает Кармайкл. — Ничего страшного, — Ровена его прерывает. — Я тебя научу, я хороший преподаватель. Уизли это подтвердят. Правда, Джордж? — немного глуповатая шпилька вылетает и точно достигает своей цели. Такого сердитого и пристального взгляда она никогда не ощущала, и к ее стыду, ей совсем не грустно. *** Джордж теряет Ровену. Признание было готово сорваться в тот вечер, но разговор о прекрасном принце разрушил все его надежды. Он должен был быть разочарованным, грустным, но хмель выветривает всю меланхолию и оставляет только огромное, теснящее чувство к Ровене. Он в нее не влюблен, он ее не любит, но каждый день он ловит себя на мысли, что ищет ее мантию на второй скамье, что ждет ее прихода на занятия к МакГонагалл, чтобы увидеть слегка растрепанную прическу и сгореть от желания убрать несколько непослушных прядей с щек. Он теряет привычное обоняние, везде ища ее мускусный аромат с примесью соли и имбиря. А когда не находит, то все его изобретения начинают немного отдавать ей. Она ждет своего прекрасного принца, мечтательно глядя в окно на кривое дерево и теребя кольцо с маленьким камешком. И тогда Джордж еще сильнее смеется, распространяет свои чары, но привычного наслаждения не получает, и понимает, что все пропало тогда, когда в ответ на ее улыбку он едва удерживает себя на месте, чтобы не кинуться к ней и не поцеловать. Когда Кармайкл начинает опутывать ее своими сетями, Джордж ликует: это не продлится долго, Ровена его оттолкнет. Но проходит время, а Ровена его притягивает только ближе к себе, а Стоун становится возмутительно серьезным. Он не лезет к ней с поцелуями, не встречает ее в темных коридорах, а только с нежностью заглядывает в ее глаза, и Ровена разрешает ему подсесть ближе. — Значит, Кармайкл. — тянет одним вечером Джордж, поймав Ровену в гостиной. Она не мигает, меланхолично смотрит на него и потом вдруг улыбается. — Да. Я рада, что ты выучил имя своего товарища. — улыбка у нее такая лукавая, что Джордж сам едва не смеется, но надо держаться. — Да и я сам в восторге, все же пять лет не прошли даром. Но он бабник, Ровена. — И это говорит человек, который меняет своих девушек семь раз в неделю? Ровена саркастично смеется, но Джорджу не до веселья. Он теряет ее, она ускользает из его рук так плавно, так тихо, что от этого хочется завыть. Он ведь не сможет без нее, он же влюблен в нее. — Фредди, скажи честно, я эгоист? — Джорджи, говорю честно, ты — идиот. И ведь не поспоришь. *** Луиза Мур присылает своей дочери самое красивое платье. Ровена прижимает сверток к себе как малого ребенка, качает, целует, ведь это не просто платье, это весточка от ее любимой мамы. Синий бархат строго растилается под ее ногами, всего две оборки из брюссельского кружева приятно обвиваются вокруг талии и шеи, и Ровена боится притронуться к этому великолепию, чтобы нечаянно не испортить. Мама все же прибегает к волшебству, иначе и не понять, как платье так подходит Ровене, как закрытый лиф все же открывает белые плечи, и как узкая юбка не позволяет ей запутаться и упасть. Мама присылает и записку, но Ровена прячет ее под подушку, а потом читает ночью и старается не плакать от счастья. Теперь ей хочется только радости! Теперь она будет танцевать! На бал она немного опаздывает и спускается тогда, когда все уже собрались в зале и разговаривают, смеются, танцуют. Джинни и Луне она говорит, что долго не могла справиться с причёской, но на самом деле Ровена стоит около холодного окна и смотрит на кривое дерево. Припорошенное снегом, оно не кажется угловатым, а будто вырезанным изо льда; кивает ей одобрительно ветками и тихо нашёптывает, чтобы она шла, веселилась, кружилась в вальсе и ела сладкий торт. А Ровена слушает и ей кажется, что она может коснуться руками дерева, обнять и простоять так целый вечер. — Я обязательно вернусь и расскажу. — шепчет она и бежит к огням и музыке. Первый раз на нее смотрит столько людей, и все удивлены, словно под ослиной шкурой скрывалась настоящая принцесса. Ее волосы больше не кажутся ржавыми, в них сверкает медь, ее глаза отражают блеск свечей, все не скрывают своих улыбок, а она видит один восхищенный взгляд, и чуть не столбенеет. Так не бывает. — Ты прекрасна. — шепчет Стоун. — Благодарю. — улыбается Ровена. Верный Кармайкл подхватывает ее под руку, и они медленно проходят сквозь толпу, все как в ее дурацких мечтах, о которых она даже сама себе не осмеливалась рассказать. Музыка гремит, платье пеной шуршит и обвивается вокруг нее, и восторженный взгляд прекрасного принца не дает времени на сомнения. Она счастлива, во всяком случае должна быть. Один вальс сменяет другой, каменные стены кружатся одной серой тенью, и когда Алисия вдруг смущенно приглашает Кармайкла на танец, Ровена неожиданно соглашается. Она не сбегает, просто дарит праздник кому-то еще. — Я не особо-то хочу с ней танцевать. — сконфуженно сопит Кармайкл. — Перестань, будь джентльменом. — смеется Ровена, толкает его в объятия Алисии и старается не думать, где же тогда Джордж. Она тихо выскальзывает за дверь и выходит к холодным коридорам. Сегодня Филч не будет устраивать облавы, она это знает, а потому подходит к кривому дереву и что-то тихо напевает. — Сегодня был неплохой вечер. — шепчет она. — У меня был кавалер, очень красивый, и мы танцевали долго-долго так, что у меня до сих пор кружится голова. — Но ты так и не станцевала со мной. Ровена пытается вспомнить, пила ли она шампанское, иначе как можно объяснить, что к ней приходят галлюцинации и говорят с ней самым желанным голосом. Но это и правда он. В отражении окна Ровена видит его силуэт, и непрошеная мысль, что ему очень идет этот костюм, быстро пролетает в потоке бессвязных размышлений. Он здесь, он пришел, значит… Ровена трясет головой, все кажется слишком дымчатым, ненастоящим, сказочным. Соберись, Ровена. Ты умная волшебница. — Где же твоя спутница? — Где же твой спутник? Может она и умная волшебница, но только как ее мастерство пригодится тут, когда нужна не логика, а чувства? Он подходит к ней поближе, и теперь в отражении они стоят вдвоем; запах пороха и мяты наверняка впитался в самого Джорджа Уизли, иначе не понять, почему и праздничный костюм отдает самым приятным ароматом в мире. — Насколько я помню, они вместе танцевали. Ты расстроена, Ровена? — А ты, Джордж? — Я первый задал вопрос. — А мне наплевать, я в такие игры не играю. Джордж с интересом смотрит на ее отражение, на вечно сведенные вместе брови и на веселые огоньки, пляшущие у нее в глазах. Он в нее влюблен, и как же это простая мысль раньше не приходила к нему. — Нет, вовсе не растроен. — тихо говорит Джордж. — Я тоже. Ни капли не расстроена. — тихо говорит Ровена. — Ты с кем-то говорила, когда я вошел. Я помешал? — С кривым деревом. — невозмутимо отвечает Ровена; она знает, что Джордж поймет. — Отличный собеседник. — он серьезно кивает головой. Они стоят около окна, когда с неба вдруг начинает падать снег. Мягкий, пушистый он медленно ложится на черную землю, и все становится праздничным и умиротворенным. Словно… — Пока мы здесь стоим… — Все будет хорошо. Они переглядываются и улыбаются; немного растерянно, испуганно. Они друг друга понимают, они друг в друга влюблены; истинные чувства вдруг обнажаются, и Ровена дергается, чтобы сбежать, но Джордж ловит ее за руку. — Мы так и не станцевали, Ровена. Сердце кричит, чтобы она приняла приглашение, но мозг неустанно твердит о рассудке и о правильных решениях. Ровена знает, что в конце победит, но ведь поражение можно на чуть-чуть оттянуть? — Тут темно. — Не проблема. Один взмах, и несколько факелов начинают трепетать от порывов ветра. — Нет музыки. — Откроем дверь и услышим. Из зала долетают отдаленные мотивы очередной баллады о любви, и путей отхода становится все меньше. — Ты не умеешь танцевать. — А ты не проверяла. Последний довод остается за Джорджем, и она позволяет привлечь себя и положить руки ему на плечи. — Умеешь ты убеждать, конечно. — Это все мое обаяние. Ровена смеется, так заливисто, как Джордж мечтал в последние дни, но смех замирает, когда она видит его взгляд. Так не бывает, так слишком хорошо и сказочно. Только не с кривым деревом. Но Джордж не отводит от нее глаз, и единственное спасение — рассматривать узорчатый потолок; но куда бы не следовал ее взгляд, везде она встречает его; ласкового, внимательного, нежного. Но разве кривое дерево может расцвести в начале зимы? — Ну что ты скажешь насчет моих способностей к танцам? — Неплохо. — Неплохо? — возмущается Джордж и крепче ее обнимает; не так как у камина, а как возлюбленный. — И всего-то? — Что поделать, у тебя был ужасный преподаватель. — и Ровене совсем не стыдно сознаться, что ей давно не было так хорошо. — Зато сейчас прекрасный. — шепчет он. — Самый талантливый и самый красивый. — Вы ужасный лжец, мистер Уизли. — улыбается Ровена. Джордж вдруг останавливается, и на беду около факела, что Ровена может увидеть небесную лазурь превратившуюся в глубокий кобальт. Она тонет. Джордж долго-долго смотрит на нее, и где-то около сердца взрывается и радостно ухает. Она склоняет голову, а Джордж не знает, как ей сказать, что в голове у него все путается, и он слова не может связать, когда она смотрит на него немного исподлобья. Только бы продолжала смотреть. А что обычно делают люди, когда слова бессильны? — Торжественно клянусь, — шепчет Джордж. — Серьезная клятва, — тихо посмеивается Ровена. Вокруг блаженная пустота, и как может быть по-другому, когда все мысли о том, кто стоит напротив. Она чувствует его дыхание на своей щеке, но кованая дверь хлопает и в коридоре слышны чьи-то веселые крики. — Мерлин, — ворчит Джордж, но пораженно замолкает, когда на его щеку ложится ее рука. Только бы не отпускала. — Спасибо за танец. Джордж ничего не говорит, только целует запястье, где тонкая шелковая ткань открывает нежную руку. — Спокойной ночи, милая Ровена. — Спокойной ночи, Джордж. Ровена уходит в спальню, а когда снимает перчатки, на ее стол ложится маленькая записка: «Кривому дереву можно зацвести и зимой.»