nepenthe

Разговор задерживается на неопределенное время. Наступают экзамены, от которых у одной Ровены не идет кругом голова; она же отличница, надежда всей школы. Долгими ночами она сидит в библиотеке, сжав зубы, и заучивает соединения, волшебные комбинации, смешивает реактивы так, чтобы все не взлетело куда-нибудь подальше. А потом откидывается на спинку стула и в полузабытье ждет, когда бархатный голос позовет ее за собой, спасет от всех напастей. Она одна, и Ровена понимает, что это проверка ее силы воли, ее умения засунуть боль и усталость куда подальше и работать; до последнего пота, до рези в глазах — она чувствует, что ее ждут испытания сложнее, и вряд ли их можно исправить обычной хорошей оценкой по трансфигурации. Она сдаёт экзамены, и с усилием трет шрамы от Амбридж. «Выше среднего» и «отлично» бьют в глаза красными чернилами, но где-то в глубине души зарождается ощущение, что ей придется применять знания на практике. Ровена отсылает тысячу сов родителям, скрывает их дом с карты, а потом садится на кровать. Любовь и смерть часто ходят об руку, и она молится, чтобы первое не предопределило второе. Джордж пишет ей. Теперь все чаще и чаще, и каждую среду и воскресенье к ней в окно стучатся совы с увесистыми пакетами и небольшими записками. Ее чувство греет так сильно, что она даже не замечает взглядов Алисии. Любовь — это тоже своего рода битва, и что поделать, если Ровена выиграла сразу всю войну, а не одно сражение. Шоколад сыпется на нее кучей драже, печенье не крошится в крученых пакетах, кажется, Джордж решает ее откормить. А в каждой букве она с замирающим сердцем читает, что нужна ему, что он скучает по ней; белыми строчками он пишет, что любит ее. «Милая Ровена! Нет. Не так. Дорогая.» Конверт как-то сам намокает, и Ровена ловит себя на том, что непрестанно шепчет одно его имя. Джордж, Джордж, все зовется его именем, все становится бессмысленным, если рыжих всполохов нет рядом. Приглашение в гости приходит в красивом розовом конверте, и Ровена почти соглашается на поездку, когда чувствует зов своей бабушки. Глотать слезы нельзя, надо смириться и пойти туда, где она нужна, а не туда, где ее ждут. Бабушка когда-то отдала свой дар, а сейчас зовет к себе, и Ровена трясется в синем поезде, надеясь, что ее не догонят плохие вести. Эдда встречает ее в гостиной, когда Ровену обнимают родители, когда на ней повисают братья и сестры, копаясь в ее бездонной сумке. Она бледна, это ее белизна проникла в кожу Ровены; ее глаза все так же горят решимостью, это из-за ее письма Ровена вступила в Орден; ее улыбка сияет; это из-за нее, Ровена улыбается немного сурово. Она вытаскивает все письма и отдает их Ровене; она их хранит с самого первого дня, когда маленькая Ровена неровным почерком чертит печатные буквы. Что-то должно произойти, что-то утаскивает когтистыми лапами ее бабушку. Но плакать нельзя, и едва одна слеза появляется на щеке, как Эдда сурово смотрит на Ровену и грозит пальцем. Ты должна быть взрослой, Ровена. Ты должна взять на себя ответственность, Ровена. Хочется крикнуть, а когда она этого не делала, но бабушка поворачивается к огню и вдруг в камине она видит знакомое лицо, чья улыбка так манит, что она бросается к открытому огню. Бабушка улыбается. — Это и есть Джордж? — Да. — И его ты оставила ради меня. Это «да» выходит каким-то виноватым, в самом деле, она почему-то этого стесняется, боится обидеть Эдду резким ответом. — Не жалеешь? — Я нужна моей семье. С кухни прибегает счастливая мама и ставит перед Ровеной тарелку с домашним печеньем, а потом прижимает к себе, будто Ровене всего пять лет, и она пойдет скоро ловить резиновых уток в маленьком озере. Да, ее детство закончилось, когда она сбежала в школу, а дедушка ушел без нее и так не махнул из окна в последний раз. В девять лет его отсутствие не так было понятно, зато позже боль хватает ее лапой за грудь и сжимает до рези. Не плакать. — Может он скоро станет частью нашей семьи? Эдда лукаво улыбается и обнимает счастливую Ровену. Мечтать о таком слишком непозволительная роскошь, особенно когда ее терзает предчувствие, что все это очень скоро закончится, а так хочется счастья. Наступает вечер, и отец принимается за чтение газеты, мама штопает куртку Керстин и обсуждает с бабушкой, какой пирог ей испечь завтра с посылкой Джорджу Уизли, мальчику, спасавшему ее дочь так много раз. А Ровена сжимает в руке билет в обратную сторону и старается унять тянущую боль в сердце — скоро ей не нужно будет разрываться между двумя семьями, скоро все станет единым целым. Известие об опасной операции доходит до Ровены когда она стоит на платформе и машет родителям и бабушке. Не сова к ней прилетает, просто внутри что-то начинает бить в набат, и она осознает, что с Джорджем что-то не так, что Джорджу грозит опасность. Тревога белит ее щеки и застывает где-то в позвоночнике. Эдда все видит. И сжимает руку в своей. — Трансгрессируй, так будет быстрее. Ровена кивает головой и вспоминает важные слова, которые вертятся в голове все две недели. Она боится их произнести, вдруг увидит улыбку бабушки, ту непреклонную судорогу губ, которая вела за собой тысячу бойцов. Она и сейчас теплится где-то там. — Пожалуйста, побереги себя. — Хочешь привязать меня к продавленному дивану и вазочке с печеньем? — Нет, к жизни. — Это так скучно. — Тебе семьдесят, время приключений прошло. — И тебе не стыдно напоминать о возрасте своей бабушке? Эдда улыбается и хлопает ее по плечу. Все будет хорошо, и сколько лет Ровене, чтобы она поверила в такую глупость. — Это будет последняя битва, обещаю. — Лучше не обещай. Эдда отдает севером и строго ее обнимает. Ровена сжимает зубы, чтобы не намочить ее кофту. — Ты нужна этому мальчику. — А ты нужна маме. Родители обнимают, словно не хотят ее отпускать, и вскоре исчезают в дымке утреннего тумана. А Ровена долго всматривается в что-то светлое, цвета сливочного масла, совсем как платье у Эдды и трет глаза. Это все дым от поезда. *** Громкий хлопок в «Норе» не привлекает никакого внимания, когда вдруг распахивается дверь, и ее теснят к углу. Люпин. А на его руках знакомый силуэт, обмякший, без сил и бледный, будто мертвый. Ровена закусывает руку; сейчас не время для крика и волнений, сейчас ей надо действовать как можно скорее. Дрожащая рука призывает ее чемодан, и в следующую секунду она оказывается между всхлипывающими миссис Уизли и Гермионой и ошарашенным Фредом. Все что-то шепчут, гладят Джорджа, а он лежит с закрытыми глазами, и Ровена судорожно берет его за руку, только бы не ушел безвозвратно. Ее появление никого не удивляет, только Фред быстро хлопает по спине, как своего старого товарища, и миссис Уизли плачет, обнимая ее. Надо держаться, Ровена, шепчет она себе и быстро промывает рану. Кровь остается на белоснежном платке, и она силой заставляет себя проглотить слезы, отчего брови мрачно сходятся на переносице. Не время и не место, только смерть заслуживает слез, но, видят Небеса, пока она будет с Джорджем, ни на минуту ее не допустит. Он дергается в забытье, перекись и мазь пробуждают боль, и Джордж шипит, как ошпаренная кошка. Определенно, ночь и перевязки — их тип свиданий. Не сказать, что Ровена в восторге. Джордж силится открыть глаза, и приятное смущение накрывает Ровену. Ее любимый человек, от одного взгляда которого, она краснеет быстрее чем созревший помидор, рядом с ней, что стоит ей его обнять или поцеловать? Стоит Джорджу посмотреть на Фреда, как Ровена рывком скрывается за диваном, навлекая на себя недоуменные взгляды, а потом и едва сдерживаемый смех. Она осторожно выглядывает из-за спинки дивана и строго шикает на Фреда, который во всю фыркает, но ее сконфуженная физиономия веселит его еще больше, и он разражается хохотом. У Фреда и правда замечательный смех, заливистый, который так и подначивает всех остальных засмеяться вместе с ним. Так и случается, и Ровена лицезреет улыбающихся Джинни и Гарри с Гермионой, даже миссис Уизли улыбается сквозь слезы. — Это моя шутка так тебя развеселила, братец? — Как же, надейся. У тебя появился достойный соперник! — Ровена.- никто и не думал, что Джордж может так ласково говорить.- Я знаю, что ты здесь. Пауза. А следом ворчащая и смущенная, она подходит к нему и присаживается около дивана. Джордж, вероятно, тоже вспоминает их вечер в гостиной, иначе не понять, почему он крепко сжимает ее руку и подносит к своей щеке. Она не протестует, а только улыбается ему, стараясь запрятать тревогу туда, где он ее не увидит. — Как думаешь, можно назвать наши встречи свиданиями? — Не дождешься, дорогой мой. С тебя официальное приглашение и цветы. Они смеются, и Фред совсем не протестует, что впервые отходит на второй план у Джорджа. Ровена приносит смех в этот мрак, Ровена смотрит на его брата так, что Фред нисколько не сомневается, что вскоре назовет ее своей сестрой. И он рад этому настолько, что готов обнять Ровену Мур и шептать «спасибо» тысячу раз. Что-то говорит ему, вскоре на его место будет нужен кто-то другой. — Ну что ж, — мнется миссис Уизли.- Я пойду займусь ужином, Джинни, ты мне поможешь. Джинни кивает головой и прихватывает за собой Гарри. Однако Рон вовсе не спешит покинуть комнату и выжидательно смотрит на Фреда и Гермиону. Терпение последних висит на тонкой нитке, но Джорджа и Ровену это только веселит, и она смеется ему в плечо, с удовольствием позволяя ему обнять себя. Только бы он стал ее семьей. — Ну что ж, Рон, — тянет Гермиона. — Да, — простодушно смотрит на нее еще один Уизли.- Вы идите, а я тут останусь. Я еще не поздоровался с Ровеной. — Приготовься, Равви, — шепчет ей Фред.- Тебе придется терпеть его все оставшиеся годы. — Как-нибудь смирюсь, — шепчет ему Ровена.- У меня есть уменьшенная копия в Швеции. А еще раз назовешь меня Равви, и я всю жизнь буду звать тебя Фредериком. — Как ты узнала мое имя? — О, я и не такое знаю. — Джордж, она мне угрожает! — возмущается Фред. — Скажи, что ты не одобряешь.- улыбка у Джорджа становится еще шире. — Одобряю. Сто раз одобряю.- Фред хлопает его по плечу и кидает в Рона подушкой.- Рональд, не будь идиотом хотя бы сегодня. Рон хочет насупиться, но Джордж, вероятно, многозначительно на него смотрит, и тот неуклюже спохватывается и выходит за дверь. Тишина сползает на пол, укутывая их в теплое одеяло; за то спокойствие, которое она обретает рядом с Джорджем, Ровена готова многим пожертвовать, готова сражаться за него всю оставшуюся жизнь. Он смотрит на нее так же пристально, как глядел, когда ей снились кошмары, готовый оградить от любой опасности. Они снова молчат, и Ровене так хорошо, что ей очень хочется попридержать стрелки часов рукой, потому что время неумолимо идет вперед, отбирая текущее и обращая лицом к непонятному будущему. Ей тепло, уютно, и она инстинктивно прижимается к Джорджу, чтобы быть в его объятиях всегда, всю жизнь. — Я оторвал тебя от твоей семьи? — шепчет ей он, и его дыхание немного щекочет непокорные завитки волос около белой шеи; за ее отсутствие она стала еще белее, и он не удерживается от того, чтобы не коснуться ее рукой. — Бабушка знала, что я нужна тут.- она немного ежится от удовольствия и бережно касается его спутанных рыжих вихров.- Я смотрю, у тебя новая прическа. — Да, вообще-то очень модная. — Я вижу. Он улыбается и крепче обнимает, словно боится, что она убежит. Но Ровене некуда бежать, когда любимый человек тут, рядом с ней, когда она его охраняет от напастей щитом и мечом. — Зато я теперь красивее Фреда.- смеется Джордж. — Ты самый красивый из всех кого я знаю. Да и не знаю.- медленно говорит Ровена и отворачивается, потому что знает, еще минута любящего взгляда, и поток слез хлынет волной. Лучше посмотреть на потолок. Она старается спрятать плохое предчувствие еще дальше, куда Джорджу хода нет, но он это чувствует и прижимает ее руку к сердцу. Он хочет что-то сказать, но усталость берет свое, и слова замирают на губах, и Джордж засыпает, не отнимая ее руку. Сколько времени она сидит рядом с ним и гладит по голове, она не знает, да и не замечает, как текут часы. Она любит Джорджа до боли, до распирающего чувства в груди, и Ровена позволяет себе некрасиво шмыгнуть носом. — Ровена, — дверь открывается, и в темном коридоре слышен шепот Фреда.- Поди сюда. Она тихо закрывает дверь, чтобы не разбудить Джорджа и крадется на слабо освещенную кухню. Здесь она давно не была, но ее кружка все так же стоит на второй полке, а жестяной ковшик с деревянной ручкой висит над маленькой раковиной. Фред смотрит в окно и молчит, но Ровена его не торопит и садится за стол, спокойно смотря на выцветшие занавески. — Ты любишь Джорджа.- без обиняков констатирует Фред. — Да. — И будешь любить его ближайшие сто лет? — И еще пятьдесят. Серьезность уходит, и на смену ей приходит мягкость. Ровену не смущают вопросы и не пугают ее ответы, да и почему, собственно, ей нужно бояться правды? Он садится за стол и внимательно смотрит на Ровену, изучая, будто они на первом курсе и решили познакомиться. Фред улыбается, и Ровена хмуро улыбается в ответ; она чувствует, что нечто движется на них, и с трудом получается играть в беззаботность. Но улыбка у Фреда хорошая, озорная, хитрая, как луч солнца, выглядывающий из-за тучи. Главное, чтобы не грянула гроза. — Джордж любит тебя. Ровена старается не краснеть и не улыбаться, но получается с трудом. — И скорее всего, я смогу тебя называть сестрой.- он подмигивает.- Хоть один адекватный человек в семье появится. — Это ты зря надеешься. А учитывая мою семью, так вообще, ты удивительно наивен, Фред. Они смеются, но, услышав, как ворочается Джордж, смолкают и снова смотрят в окно. Ровена знает, что Фред хочет ей что-то сказать, собирается с силами и смиренно ждет, когда слова прогремят в тишине. В конце концов он собирается с духом. — Ровена, я хочу кое о чем тебя попросить. — Конечно. Чтобы не теребить пальцами по стакану, она садится на руки и готовится к обещанию, которое станет для нее грузом. Руки затекают, и она их трясет. — Грядет война. И нельзя знать ни о чем наперед. Фред ждет, что глаза Ровены наполнятся хрустальными слезами, но та серьезно смотрит на него, и только морщинка на переносице сильнее выделяется. — Так случилось, что мы с Джорджем очень хорошо понимали друг друга. Мы близнецы, понимаешь? — И все знания делите пополам.- машинально бормочет Ровена когда-то услышанную глупость Джорджа. — Это он так сказал? — щурится Фред.- Нет, я когда-нибудь все же удушу его подушкой.- смех обрывается, и ее руки вдруг оказывается в его руках.- Ты — первая, кто умудрился его понять и полюбить. Ты — одна, кто сможет о нем позаботиться. И если я… Если меня… Одним словом… Он уже готов снисходительно выслушивать чепуху, мол, Фред, ты выживешь; Фред, война скоро закончится; Фред, как ты можешь так думать, но Ровена сжимает его руку и кивает головой. — Обещаю. — Обещай его не оставлять. — Если он сам так захочет. Да даже если и не захочет.- бормочет Ровена. — Шутишь? — поднимает брови Фред.- Когда это Джордж отказывался от твоей заботы? — На втором курсе он с удивительной настойчивостью отбивался от моего пледа и настойки из девясила. — Так это была ты? Ровена улыбается и смущенно смотрит в пол. — Ба! Так если Джордж узнает, что ты в него влюблена со второго курса, то… — То своего брата лишится куда быстрее. Фред обнимает ее и тихо шепчет «спасибо», но когда хочет уйти, Ровена его останавливает и удерживает за руку. — Но не вздумай умирать, Фред. Я слышала твое предложение Анджелине. — Ты подслушивала? — Нет. Опробовала твое новое изобретение. — Слушаюсь, командир… Равви. Фред трансгрессирует, что-то весело насвистывая, и подушка падает в пустоту, а Ровена чувствует как страх медленно кладет свою руку на ее грудь, но стоит ей услышать, как Джордж произносит ее имя во сне, и внутри все взрывается разноцветными хлопушками. Он с ней, и пока что ей этого достаточно для счастья. *** Сначала Джорджу кажется, что все это сон, и Ровена просто призрачно скользит по гладким языкам огня. Он машет рукой: «Это все сон, уходи, не мучь меня призрачной надеждой», когда она гладит его по голове и аккуратно меняет повязку. Он морщится, когда Ровена тихо напевает что-то про себя, слишком больно будет открыть глаза и понять, что она ему привиделась. Ровена сейчас у своей бабушки, Ровена сейчас в далеких льдах, и ни один его крик не дойдет до нее. А Джорджу так хочется кричать; что он любит Ровену; любит ее тихий смех; любит, когда она проводит рукой по лицу, сгоняя невидимую тень; любит, любит, любит. Но какой толк кричать об этом в сотый раз и только растравлять себя. Ровена — сон, который пришел к нему в награду, и если она теперь обитает в его воображении, он готов тысячи часов спать. Джордж просыпается и видит Ровену. Она сидит около ночника, и тихо нашептывая, зашивает его разодранную рубашку. Все в доме спят, а она сидит на покачивающемся стуле и только иногда потирает глаза. Луна садится ей на колени, и рыжие волосы кажутся такими призрачными, словно в них вплели серебряные нитки. Маленькие руки перебирают ткань, и иголка пляшет по ткани, выделывая кульбиты — ну и работы он задал своей Ровене. Джордж смотрит на нее, и тепло укутывает его с ног до головы; Ровена тут, значит, с ней все хорошо, значит, с ним все хорошо. Джордж резко садится в кровати. Ровена тут. Не понимая, и не желая понимать, что делает, он резко тянет ее за руку, и Ровена оказывается так рядом, что он чувствует заветный мускус. Джордж вдыхает и никак не может надышаться, видя только перед собой зеленое озеро. — Болит? — она деловито поправляет повязку. — Не очень.- жмурится Джордж.- Только мешает. — Тогда выпусти меня из объятий и дай перевязать. Но Джордж мотает головой и только крепче обнимает ее. Отпустить? Только когда он наконец поймал ее, когда наконец почувствовал родной мускус и имбирь? Ни за что. — Боюсь, я захватил вас в плен, мисс Мур, и на помощь никто не придет. — Да я и не возражаю, мистер Уизли. Они смотрят в окно. Кривого дерева здесь нет, зато цветет что-то похожее на вишню; дует ветер, и лепестки медленно ложатся на зеленую траву. Скоро весна, скоро май. — Ну и работы я тебе задал, Ровена.- шепчет Джордж. — Ничего, главное, чтобы ты поправился. — Говорят, что тут, — Джордж усмехается и осторожно касается повязки.- Одним словом… Ровена все понимает, и в глазах начинает что-то пощипывать от той боли, которую она допустила к Джорджу. Не плакать, Ровена Мур. — Так ты стал даже интереснее, — она его поворачивает к себе лицом.- С ухом, без уха, для меня нет никого лучше. Джордж смотрит на нее, и Ровена радуется, что сидит, а не стоит; все как-то заходит кругом, а потом не остается ничего, кроме мяты, пороха и небесной лазури, манящей так сильно, что она забывает обо всем. Джордж целует ее, и все становится неважно, кроме волны нежданного счастья и тепла, которая бьется внутри и растекается. Он обнимает еще крепче, и все мысли обрываются, кроме одной, такой простой и приятной: Ровена Мур любит Джорджа Уизли, а Джордж Уизли любит Ровену Мур. Как все просто. — Я понимаю, что первый поцелуй мог случиться и в более романтичном месте… — А кто же тебе сказал, что это мой первый поцелуй? — смеется Ровена. Джордж наклоняет голову и с притворной суровостью смотрит на нее; Ровена пытается не расхохотаться, но получается с трудом, и она фыркает. — Ну и как это понимать, Ровена Мур? — Не сердитесь, мистер Уизли, — улыбается Ровена.- И лучше дайте мне пройти. — Ну уж нет, никуда я вас не пущу, пока все не объясните.- маневр не удаётся, и Джордж только сильнее обнимает и поворачивает к себе лицом. Как он мог так долго не замечать это лесное озеро? — Так кто же этот соперник? — Джордж, ты уверен, что тебе это не шокирует? — Я готов.- он комически хмурится и заправляет один непокорный завиток ей за шею. — Что же, ладно. Это Невилл.- изрекает Ровена. — Что?! — Не кричи так! Разбудишь весь дом. — Не кричи! Сообщаешь такие новости и говоришь не кричать.- Ровена улыбается, и Джордж старается не улыбаться в ответ, надо же казаться серьезным.- И когда же ты успела? — О, это было давно, еще на первом курсе. Я поймала его жабу, он сказал спасибо и поцеловал меня в щеку. — Ну если так, — он угрожающе шевелит бровями, и Ровена снова тихо смеется.- Тогда я не буду, так уж и быть, вызывать его на дуэль. Зато теперь я хотя бы понимаю, что у вас общего с Лавгуд. Но я-то целуюсь лучше, да? — Ну как сказать…- тянет Ровена, но ей не удается ничего сказать, как мята и порох накрывают ее, и она отвечает на поцелуй. Комната наполняется негромким смехом, а потом месяц заглядывает в окно и видит, как два счастливых человека сидят в обнимку, и кто-то кого-то целует. Шепчутся слова, и вишневое дерево обещает передать новость своему соседу в Хогвартсе; радостные вести всегда надо сообщать быстрее. Кривое дерево начинает цветение.