nepenthe

Весна приходит в «Нору» незаметно. С тихим ропотом сверчков на веранде, когда вечер спокойно обнимает уснувшие гелиотропы и вишневые листья. С кисло-сладким запахом цветущей липы, бросающей свои зеленые листья в открытые окна комнаты. С золотым сиянием луны, когда дышится так свободно и хорошо, а вдалеке слышны звуки музыки заблудшего оркестра. С новым ветром, который колышет верхушки далеких деревьев на Серебряном лугу, откуда облака кажутся такими низкими, что кажется, на них можно сесть и уплыть в волшебную страну. Ровена усмехается, для их ситуации волшебства критически не хватает. Чтобы взмахнуть палочкой, и все тревоги, заботы, страхи улетели с западным ветром туда, откуда не вернутся. Но, оказывается, и за вечное добро нужно бороться, и бороться до последней капли крови. Ровена проводит рукой по лицу; она чувствует, что все это близко, так близко, что ей чудятся крики, и небо чернеет от пепла. Но она открывает глаза, и только месяц тихо качается на серебряных ветках. Пока что все хорошо и тихо. Так пусть она запомнит это, этот час, и будет вспоминать о нем, когда боль придет. А пока что Ровена вздыхает полной грудью запах гелиотропов и липы и загадывает быть в «Норе» в следующем году. Она живет в обители Уизли несколько недель, а дни не считает, так хорошо ей тут. Непривычно тепло, в их доме в Швеции всегда горит камин даже теплым летом, а с залива дует такой холодный ветер, что приходится поднимать воротник до бровей. Тут все по-другому, но Ровена привыкает. Привыкает вставать, когда лучи солнца присаживаются к ней на кровать и бежать на луг, откуда все видно как на ладони; и ручей, и траву, покрытую росой; и дышать, дышать мятой и отдаленным порохом. Привыкает помогать миссис Уизли на кухне, не зря мама ее годами собирала мудрёные рецепты в толстой зеленой тетради, а потом неделями в ее последний визит советовала как поднять тесто, как сделать оладьи воздушными, как зажечь конфорку и не поднять при этом весь дом на воздух. Привыкает общаться с мистером Уизли о квиддиче по вечерам, когда кресло-качалка тихо скрипит на половицах. Привыкает называть вместо «мистер и миссис Уизли», «Артуром и Молли». Она привыкает к своей новой семье, и почти совсем не краснеет, когда Фред многозначительно кивает в ее сторону и шепчет о пополнении в их семье, а когда уворачивается от подушки Джорджа, возмущенно заявляет, что имел в виду свою новую сестру. Она живет в обители Уизли, и каждый день для нее как новый, ведь она никак не может привыкнуть. К внимательному, ласковому взгляду, в который хочется укутаться с головой. К нечаянным прикосновениям, от которых ее бьет не хуже тока, и только хочется, чтобы Джордж ее не отпускал. К неожиданным встречам около луга, когда солнце мягко запутывается в его волосах, а он не отступает от нее ни на шаг. Она оступается, в первый раз случайно, и оказывается в его объятиях, а потом это становится их небольшой негласной традицией. К поцелуям, от которых кружится голова, когда мята обволакивает ее с ног и до головы. Но упасть не страшно, ведь ее тут же подхватят и только крепче обнимут. К бессонным ночам, когда они вместе смотрят на холодные звезды; в астрономии Ровена совсем не разбирается, и Джордж подводит ее к телескопу; спиной она чувствует его тепло, когда он кладет голову ей на плечо, и от этого внутри становится так тесно, что она едва слышит что-то про Андромеду. — Я так полагаю, мисс Мур, экзамен по астрономии вы завалите. — Что поделать. Я все время отвлекалась на ваш голос, мистер Уизли. — В таком случае, это простительно. Ночные поцелуи всегда слаще, и голова кружится еще сильнее. *** Ровену все любят в семье Уизли, а семья Мур заранее готова расцеловать тех, кто принял их девочку. Все складывается так подозрительно хорошо, что Ровена даже щипает себя за руку. Это не сон. И это до странности прекрасно. Когда приезжает Чарли, Ровена совсем не волнуется. Она знает о нем по рассказам Фреда и Джорджа. Знает, что он до удивления неуклюж, больше всего любит драконов и застенчив как дитя. Да Чарльз Уизли и есть большое дитя, искренне восхищающееся всем, что видит. Кто-то смеется над его наивностью, кто-то улыбается и просит за него прощения — он опять умудрился сломать чью-ту палочку, а Ровена улыбается и стремится пожать ему руку. Ничего, что ее чуть не душат в медвежьих объятиях; ничего, что ее новое платье измято, а прическа окончательно растреплена — ее принимают в этой семье, и она стремится отдать тепло каждому, кто поздравляет ее с будущим счастьем. Они собираются в гостиной, и пока Джордж возится с Фредом над очередным изобретением, Ровена наливает Чарли чай и распрашивает его о Персии и Румынии, говорит о драконах; когда все приходят в гостиную, то от стеснения Чарльза не остается ни следа, и он с увлечением рассказывает Ровене, насколько важен клык дракона, и как его правильно достать, не тревожа зверушку. Джордж и Фред недоуменно переглядываются, но не успевают они отпустить шутливый комментарий, как Молли счастливо шепчет: «Как нам повезло с этой девочкой!», и они с удивлением обнаруживают, что глупо улыбаются, но все же Джордж глупее. Он подсаживается рядом и с удивлением видит, как его старший брат преображается под внимательным взглядом Ровены. Чарльз всегда робеет в женском обществе, но когда он рассказывает о приключениях в зыбучих песках, он становится красноречив и руками размахивает меньше обыкновенного; ему очень комфортно с Ровеной. Джордж хмурится; он не понимает нужно ли ему радоваться такому взаимопониманию, или же стоит ревновать. Однако когда он уходит на веранду, растерянно запуская руки в волосы, то слышит далекое извинение, и в следующую минуту его обдает мускус; объятия неизбежны. — У тебя очень хорошая семья, Джордж. — В особенности братья. — В особенности один. — Это намек? — Скорее, констатация факта. Чарльз выходит на веранду, чтобы сорвать несколько листков липы для чая, как останавливается и заливается улыбкой. Его братцу слишком повезло с Ровеной Мур. *** Когда Джордж задумывает опробовать «Трескучую молнию» вместе с Фредом, обнаруживается, что Чарльз умеет играть в шахматы. Ровена мнется: предложить ли сыграть партию или нет, но когда Джордж исчезает за вторым поворотом Серебряного луга, а все дела оказываются выполненными, Ровена раскладывает садовые стулья и приглашает Чарли сразиться на небольшом поле. Шахматы для нее — отдушина. Во всяком случае, так думает Ровена. Гораздо приятнее размышлять над тем, куда послать своего слона, или какой пешке сделать первый ход, чем размышлять об исходе реальной битвы, которая близится с устрашаемой скоростью. Но как себя она не утешает, от здравого смысла ей все равно не убежать, и когда Ровена расстается со своей пешкой, приобретая ферзя и ставя шах и мат, то она сжимает голову, стараясь отогнать мысли, что когда-то это случится в настоящей жизни. Когда-то ей придется распоряжаться чужими жизнями и защищать свою от наступления кого-то в темной одежде. Внезапно вместо повергнутой ладьи ей видится Джордж; бледный, осунувшийся, и шахматные фигуры падают на траву. Только не он. — Поздравляю, Ровена, ты выиграла! — хлопает в ладоши Чарли.- Снова. Ровена поднимает голову и старается отвести туман, сгустившийся у нее над головой. Да, она выиграла. — Спасибо, Чарли.- улыбка выходит немного суровой.- На самом деле это все дело техники. С луга раздаются веселые крики, и близнецы бегут довольные, счастливые, и Ровене думается, что она многим готова пожертвовать, только чтобы видеть безмятежную улыбку Джорджа. Фред мягко треплет ее волосы и с интересом смотрит на шахматную доску, а Джордж переминается с ноги на ногу и задает немой вопрос; они с Ровеной уже давно понимают друг друга без слов. «Я же не должен ревновать?» «Нет.» — И во что это вы тут играете? — усмехается Фред? — В шахматы.- важно помахивает ферзем Чарли. — И сколько раз ты уже проиграл, дорогой мой? — Я просто поддавался! — Да конечно! Фред выхватывает у него фигуру, и начинается шуточная потасовка, а Джордж видит, как Ровена сминает подол своего платья, и серая тень накрывает ее глаза, и сердце готово разорваться от той боли, которую его Ровена переживает внутри. Если бы он мог прочитать хоть немного ее мыслей, если бы он мог взять на себя хоть часть. Но пока она только молчит и тихо плачет по вечерам, а он только может обнимать крепко и обещать себе, что после свадьбы он заберёт ее боль на себя. — Все будет, Ровена. Все будет хорошо. Ровена молчит и кивает; он единственный, чьим словам она верит, будет верить всегда. — А давай сыграем, Ровена? — он поворачивает ее к шахматному столу и с удовольствием слышит ее смех.- Давай одну партию? — Ты же не умеешь! — хохочет Фред. — А ты откуда знаешь? Ровена, давай! Ровена улыбается и приглаживает его волосы, не касаясь повязки; только она умеет делать так. — А ты умеешь? — Сомневаешься? Или ты так попала под очарование нашего Чарли, что хочешь играть в шахматы только с ним? Чарльз, не смей уводить мою девушку! Джордж уворачивается от летящего в него слона и хлопает в ладоши; на его лице появляется обаятельная усмешка; Джордж что-то задумал, и в этом плане Ровене отведено специальное место. — А давай на спор? Если выиграешь ты, то я дарю тебе шоколадку! — Проси сразу две! — шепчет Фред. — А если выиграешь ты? — смеется Ровена, и так зная, что попросит Джордж. Джордж склоняет голову набок и подходит к ней так близко, что светлая лазурь заполняет все вокруг, и внутри становится так хорошо, что Ровена забывает обо всем, что ее так тревожило. — Всего один поцелуй.- тихо говорит Джордж, не обращая внимания на протяжный свист Фреда. — Что и говорить, равноценные жертвы. Идет.- Ровена пожимает ему руку. Чарли разрубает их спор, и Ровена с улыбкой наблюдает за тем, как Джордж отмахивается от советов братьев, как правильно играть в шахматы. Разумеется, он все знает лучше их. Ровена знает, что Джордж ее не ревнует; понимает, что только хочет отвлечь ее внимание и за одну эту заботу она готова его расцеловать. *** Дни проходят друг за другом, но стоит Ровене каждое утро спуститься вниз, как она видит Джорджа листающим сборники по игре в шахматы и судорожно что-то выписывающим. Сначала поднос падает из рук миссис Уизли, потом Артур спрашивает, не случилось ли что в из магазине, а Джинни только хохочет и хлопает по спине Ровену. Ровена сама не рада тому, что затеяла этот спор. Так непривычно спать, когда за стеной ничто не взрывается, никто не обсуждает великие планы, и ее не будят взрывы хохота. Тишина не идет близнецам Уизли. В конце концов, она может поцеловать Джорджа и так, шепчет она Фреду, когда его брат уходит раньше времени в комнату, попутно ударяясь о косяк и бормоча про себя названия ходов. Но Фред только треплет ее волосы и улыбается. Все идет как надо, милая Ровена. Но Ровена не выдерживает. Она уже ненавидит эти книги, которые воруют Джорджа, ее Джорджа. От которых он становится рассеянным, от которых постоянно зевает, и не может внятно ответить ни на один вопрос. Шахматы, шахматы, точность; Небеса! Точность и Уизли! Да они даже весами в магазине не пользуются, все отмеряют на глаз! Джордж так скоро спятит, и Ровена забывает думать о наступающей беде, снова ее заботят только рыжие полохи. В один день она находит Джорджа сидящим на Серебряном лугу; он уже не смотрит на облака, не предоставляет, как создаст подобное им; такое же легкое и мягкое; он снова смотрит в книгу. Ровена приближается, и в следующую секунду книга летит на землю. Джордж смотрит на нее, но Ровена даже не краснеет привычно, сердито дергает платье и садится рядом. Они долго смотрят туда, где виден их воздушный замок. Они редко говорят о своем будущем, только мечтают вместе, но не вслух. — Дались тебе эти книги.- ворчит Ровена, подпирая щеку рукой. — Что я слышу от самой прилежной ученицы! — тихо смеется Джордж и ловит ее руку, когда она хочет его толкнуть.- У тебя красивые руки. Тонкие, миниатюрные. Мы всегда с Фредом удивлялись, как ты умудряешься в них палочку удерживать. — Как видишь, справляюсь.- она старается скрыть улыбку, но скрыться от ласкового взгляда невозможно, и улыбка появляется где-то в уголках губ. Джордж переворачивается на спину и смотрит на то, как солнце играет в ее рыжих волосах и прозрачных сережках; веселые лучи проникают в красивые стекла и садятся ей на шею, и сколько бы он не старался, он никогда не может их поймать. Ровена долго сдерживается, но смех побеждает, и она смеется, так, как давно хотел Джордж. Безмятежно, радостно; с его груди тоже падает камень. — Ну что ты так на меня смотришь? — У тебя красивый смех. Почему ты так редко смеешься? Поводов ведь куча. — Я в принципе не люблю радоваться. Это настораживает.- она ежится, словно холодный ветер проникает внутрь, и Джордж обнимает ее. — У тебя слишком сумрачные взгляды на жизнь. Ровена закрывает глаза и обнимает его в ответ; время близится к закату, и теплые тени появляются на мягкой траве; косые лучи пригревают их, и они одновременно жмурятся. — Мерлин, — ругается Ровена.- Я за эту неделю так переживала за тебя, что забыла обо всем. Слова замирают на губах, и Ровена с подозрением смотрит на Джорджа. Если это то, о чем она думает, то план слишком хорош, слишком изощрен. Джордж улыбается, и она не понимает, чего ей хочется больше: пихнуть его или поцеловать, а может и то, и другое и все вместе. — Ты же не хочешь сказать, что затеял все это только для того, чтобы я перестала думать о своем и стала думать о тебе? — Скажи, я гений, да? — довольно щурится Джордж. — Джордж Артур Уизли! — Да ладно! — он только хохочет.- Лучше переживать из-за меня, чем из-за Сама-Знаешь-Кого! — Железная логика.- Ровена пытается нахмуриться, но безуспешно. — Я тоже так думаю. Кстати, — он аккуратно отводит непослушную прядь, которая так и норовит ей залезть в глаза.- Я выиграл, так что требую свой приз. — Да, — рассеяно говорит Ровена; она всегда становится рассеянной, когда чувствует его прикосновение.- Стой, что?! Это как же так интересно получилось? — Очень просто. Я прочитал всю эту книжку, так что точно могу тебе сказать, что выиграю. Это просто лишние проволочки. — Как же! Нет уж, — она не обращает внимания на уморительный взгляд и встает с травы.- Вот выиграешь, тогда и поговорим. — Боюсь, — Джордж встает вслед за ней и отряхивает пиджак.- Разговаривать как раз мы будем очень мало. Ровена сурово сводит брови, стараясь скрыть смущение, но от протянутой руки не отказывается. Разумеется, все это лишние проволочки, но ожидание только усиливает радость от сюрприза. Джордж все же выигрывает; так ли он вдруг стал хорош в шахматах, Ровена ли поддается, никто не знает, да и для них это неважно. Холодные звезды, и мускус соединяется с порохом — лучшего желать нельзя. Чарльз Уизли радостно улыбается и посылает хорошую весточку кривому дереву; то может одеться в зеленую листву.