Пропасть под солнцем

Кто я? Где я? Что делать?

Если я ничего не помню, это не значит, что мои действия лишены смысла. Из фильма Memento (Помни)

Вокруг стояла полная разруха, воняло дымом и разложением. Тысячи мертвых тел бессмысленно пялились в никуда, некоторые из них горели, добавляя к неповторимому амбре ещё и запахи паленого. Вдалеке опасно темнели горные пики. Я опустился обратно на землю. Сил не было. В небе, безропотно принимая в себя дым, плыли темные тучи. Кто я? Почему я здесь? Болела голова. В ушах противно звенело, было трудно даже сглотнуть. Я умер? Почему я не помню ничего, что здесь произошло? Мысли двигались лениво, накатывала почти апатия. Не знаю, сколько времени я бессмысленно вглядывался в тучи, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Ничего. Ни единой даже ассоциации. Я ничего не знал, и это неимоверно пугало. Это требовалось исправить, а значит надо уже подниматься. Я бродил среди мертвецов. Я составлял в голове картину бушевавшего тут сражения, вглядываясь в трупы. Смуглые люди, все замотанные в тряпки, чернокожие странного вида существа с яркими желтыми глазами, подернутыми пеленой смерти. Их было много. Меньше лежало высоких, бледных и даже в чем-то изящных существ с длинными белыми волосами. От остальных они отличались, как небо от земли. Оглядев себя, я понял, что и я принадлежу к этому виду. Видимо мой народ сражался в этой долине. Зачем? Ничего. Какой смысл мне это знать? Нужно двигаться, чтобы выжить. Потом выясню. Рано или поздно я захочу есть. Жажда уже стояла в горле комом. Заметив у ближайшего моего сородича кожаный бурдюк с жидкостью на поясе, я, почти не раздумывая, схватил его и жадно выпил всю оказавшуюся в нем воду. Если я буду обирать трупы, это меня огорчит? Стану стервятником, гиеной, что пирует, когда надо горевать. Ничего. Ну раз воспоминаний и даже чувств по этому поводу не возникает, я могу продолжить. Мой собственный плотный кожаный жилет с вышитыми листочками был порван в нескольких местах и заляпан чем-то отвратительным. Мне нужна была замена. Еще мне были нужны припасы, любая еда. И оружие. Поле прошедшей битвы — опасное место. Через пару часов очень грязной и неприятной работы я почти нашел всё, что мне нужно. Я старался обирать только свой народ. Их вещи казались мне более качественными. Разве что с одного смуглого человека снял плащ с глубоким капюшоном на случай дождя да заплечный мешок. Мои сородичи судя по всему были налегке, они были быстрее, но не слишком им это помогло. Трупов слишком много. Тут полегли многие тысячи. Почему же я выжил? Ещё один вопрос без ответа. Из руки павшего воина я поднял прямой обоюдоострый меч. Самый обычный, разве что на гарде выгравирована витиеватая надпись, округлыми, знакомыми мне рунами. Честен в сражении. Этот мертвец был не похож на других. В остроконечном шлеме с крыльями по бокам, в тяжелой на вид кольчуге он был крупнее смуглых и чернокожих. Как он оказался в этой битве? Впрочем, его меч мне будет полезнее легких луков моих собратьев. Отдаленный звон металла из-за спины отвлёк меня от размышлений. Я резко развернулся и заметил темную фигуру, так же как я, бродившую меж трупов. Он был низкий, с темной кожей, что-то яростно бурчал себе под нос, совершенно не замечая меня. Что мне делать? Я могу тихо уйти, разминувшись с другим мародером. Или могу попытаться напасть. Но не могу поговорить и узнать больше о себе, этом месте и о недавних событиях: судя по его виду и внешности его народ воевал с моим. Едва ли мы сможем мирно поболтать об этом. Впрочем, есть ещё один вариант, я могу попробовать пленить его и всё выспросить. Эффект неожиданности пока на моей стороне. Я выше, но сильнее ли? Стоит ли риск выгоды? Да, стоит. Я не знаю, в какую сторону мне идти, где мои сородичи, которые наверняка окажутся более полезными в выяснении моего прошлого. Бродить наугад — плохой выбор. Я подкрался к нему со спины. Подлость, — противно вякнула часть сознания. Проигнорировав эту мысль, я резко бросился на противника. И в самый последний момент осознал, что острым клинком просто убью его безо всякой пользы, да ещё и мечом с надписью «Честен в сражении». Я попытался развернуть оружие гардой, но получилось только наполовину и меч ударил это существо плашмя по голове. Злобно вскрикнув каким-то визжащим неприятным голосом, он развернулся. В его желтых глазах не мелькнуло даже испуга, только ярость, сменившаяся ненавистью. Он взмахнул руками, кидая мне в лицо кучку сверкающих цепочек и колец, и быстро нагнулся к земле. Усилием воли я подавил порыв отшатнутся и ударил его по затылку на этот раз уже гардой. Всё, кажется вырубил. Я потыкал кончиком меча в лежащее тело и, таким образом убедившись, что не притворяется, перевернул его на спину. Тянулся за кривым, но острым ятаганом. Мне повезло, что я оказался быстрее, в противном случае я бы присоединился к мертвецам. По моей щеке потекло что-то горячее, я стер тыльной стороной ладони. Кровь. Острые, однако колечки тут валяются. Но тут передо мной во всей красе вылезла ещё одна проблема. Чем связывать моего пленника? Веревки у меня не имелось, да и не на одном трупе я оной не находил. Я могу использовать тряпки с какого-нибудь смуглого человека. Они были ненадежны. Я постарался скрутить их в тонкий жгут. В процессе связывания я осознал. Ремни! И снова принялся в спешке оббегать трупы. Да уж, расстёгивать на мертвецах штаны. Просто предел моих мечтаний, но я нашел, что искал. Цвет кожи пленника был темно-серый, почти такого же оттенка как тучи над головой. Лицо его, или морду, пересекал черный шрам ото лба до самого подбородка проходя через короткий, но массивный нос. Из-под верхней губы торчали желтоватые клыки. Всклоченные редкие белесые волосы были забраны в пучок на макушке. Длинные узловатые, будто переломанные пальцы заканчивались черными обломанными когтями. А на груди была приколота брошь из черного металла с изображением глаза. Я обвязал его руки ремнями спереди, связал ноги, затянул последний ремень на шее и прикрепил его к путам на руках. Раскидывая подальше всё в обилии лежащее вокруг оружие, я размышлял, как заставить его теперь очнуться. Воды у меня довольно мало, а бить пленника не было особого желания. Но меня прервал яростный окрик с его стороны. Проблема решилась сама собой. — Ша! Ки глобарз курвлук! — от этих слов у меня зазвенело в ушах и по спине пошли мурашки. Этот язык пробуждал в самой моей сущности необъяснимый ужас. И я его не знал. — Угх матумлат ша брогз скараз аштлаб! — я замер в ступоре. Этого мой план не учитывал. Как я мог не додуматься, что разные народы говорят на разных языках! Это же очевидно… И что теперь делать? Он продолжал что-то яростно шипеть, а я не понимал ни слова. — К сожалению, я тебя не понимаю, — я пытался говорить медленно и развел руками. — Дур пушдук иши, баглук алба, — вроде бы это было сказано уже спокойней. В последних словах я уловил обращение. — Баглук алба? — повторил я, указав на себя. Он вытаращил на меня свои желтые глаза и будто бы захрюкал. Смеётся. Но это уже хоть что-то. — А кто ты? — я ткнул в него пальцем и постарался звучать как можно вопросительней. Пленник, не обращая на меня внимания, почти хохотал и скалил зубы. Баглук алба. Это точно было что-то в высшей мере оскорбительное, но, поскольку я не знал перевода, меня это не задевало. Слово «баглук» было не особо благозвучным, а вот «алба» мне больше понравилось. Может они так называли моих сородичей. В любом случае, пока я не вспомнил своего имени, мне надо как-то называться. Алба. — Так кто ты? — ещё раз спросил я, когда он немного успокоился, и снова указал на него. — Дугхарт, — оскалился он, — Баглук алба, — и снова заржал. Значит Дугхарт. Чтобы подтвердить это, я повторил предполагаемое имя. Он кивнул и тоже повторил его. — Орк-изд. Орк, — сообщил он и с ожиданием уставился. Вероятно, этот Дугхарт думал, что это должно мне не понравится. Название его народа что ли. Я не знал, как реагировать, и поэтому просто пожал плечами, вызвав у Дугхарта ещё один приступ похрюкиваний. Наконец мы выяснили, что он — Дугхарт и орк, а я — алба. Вместо имени я тоже назвал Алба. У орка на это снова в глазах зажегся огонек злобы. Быть может он решил, что я не хочу называться собственным именем. Те вопросы, которые меня больше всего интересуют на пальцах не задать. Да и есть ли в этом смысл, если я не пойму ответа? Поэтому, нужно знать язык. Благо учитель и носитель оного находится у меня в плену. — Я хочу научиться говорить, как ты, — четко выразил я, но понимания не встретил. И только с пятого повтора до Дугхарта, кажется, дошло. У него вытянулось лицо, а шрам натянул темную кожу на переносице. И он снова протянул что-то явно ругательное. Чем больше я слышал слов и фраз на этом языке, про себя я уже назвал его орочим, тем меньше испытывал ужас от этого звучания. Дело привычки. И такая мелочь, как непроизвольный страх всего лишь от слов меня не остановит. Я расспрашивал его обо всём вокруг и старательно повторял каждый ответный звук, пытаясь выделить для себя слова. У Дугхарта часто менялись эмоции и интонации: то он буквально кричал мне вроде бы оскорбления, то принимался хохотать над тем, как я это выговариваю. Я не сдавался. Со временем сдался он и я узнал, что тучи на небе — бурзум, земля под ногами — гхамп, трупы вокруг — локу, а я — даргпа. Кажется, это значило глупый. К тому времени начало темнеть ещё сильнее, чем было. Я проголодался и очень устал. Я не был уверен насчет Дугхарта, но всё же предложил бледный легкий и сухой хлеб, что нашел у своих сородичей. В ответ я получил что-то явно язвительное и довольно злобное. — Что же ты будешь есть? — если он умрет с голоду, мне придется искать ещё одного пленника, а в этой выжженной долине, заваленной мертвецами, может никого больше не оказаться. Дугхарт ядовито оскалился и мотнул головой в сторону ближайшего трупа. Да быть того не может! Он серьёзно собирается питаться мертвечиной? Отмахнувшись от этой ужасной и нелепой мысли, я обшарил карманы, загашники и мешки окрестных покойников. У орков при себе не было никакой еды. Неужели и в самом деле они едят… Но вот у смуглых людей я обнаружил несколько кусков черствого и заплесневелого хлеба и даже какую-то зеленовато белую и очень вонючую массу. Сыр очень плохого качества и изрядно протухший. Дугхарт, пока я мародёрствовал, явно пытался освободиться: он сосредоточенно полз по земле к ближайшему клинку. Орк прав, я глуп. За ворот я дернул его назад к тому месту, где мы разговаривали, повалив спиной на давно уже разоруженный труп. Я не злился. Только идиот будет злится на пленного за попытку бегства. И я просто предложил ему еду, что нашел у смуглых. Орк прищурившись оглядел меня, фыркнул, но пищу всё-таки взял связанными руками, напоследок сверкнув светящимися глазами в опустившимся сумраке. Я вздохнул с облегчением, понимая, что, если бы он отказался, мне пришлось бы копаться в потрохах у покойника. И я бы это сделал. Мне вдруг стало противно от самого себя. Но факт оставался фактом: я смог бы вырезать кусок мяса у мертвеца. Я меланхолично сгрыз лепёшку своего светлого хлеба. Есть уже расхотелось. По правде говоря, меня мутило. Я пытался запить это чувство водой, но её надо было экономить. Сколько дней я смогу не спать? Два, три. Может чуть больше, может меньше. В любом случае, я не смогу заснуть в этом месте и с врагом под боком. Мне нужно найти больше ремней, чтобы связать орка как следует, до того, как я окончательно выбьюсь из сил. А значит следует куда-нибудь уже двигаться. Как мог на пальцах и помогая себе недавно узнанными словами, я попытался спросить, в какой стороне кончается это поле битвы, где безопасно и нет трупов. Дугхарт указал в сторону гор. Вполне логично, что я ему не поверил, но теперь хотя бы знал, куда мне идти не стоит. Решив ориентироваться на эмоции орка, я указал в противоположную от гор сторону и выразил всё своё желание идти в этом направлении. Он недовольно сплюнул и уже знакомо обругал меня. Направо от гор Дугхарт ясно показал смерть, налево же просто пожал плечами. Наверняка он лгал мне, но я не мог понять в чём. Насчет смерти он соврать не должен, я ведь потащу его вместе с собой. Значит остаётся всего два варианта. Я решил двигаться вдоль скал налево. Конечно в противоположной от них стороне судя по реакции орка мог жить мой народ, но точно также там могло находиться и что похуже. Знаками я показал, что нужно подниматься и идти, проговаривая всё это вслух. Он желчно осклабился и вероятно сообщил, куда должен идти я со всеми своими намереньями. Подавив тяжелый вздох, я вытащил из-за пояса меч. — Дугхарт, тебе придётся пойти со мной. Пусть я не знаю вашего языка, мне нужны хоть какие-нибудь сведенья, — и одной рукой удерживая лезвие у шеи орка, другой развязал ремень на его ногах. Аккуратно, чтобы случайно не зарезать, я за воротник поставил его на ноги. В его внимательном взгляде помимо злости я разглядел желание жить. Пришлось также отвязать руки от удавки на шее. Я прикрепил один ремень к другому, получив что-то вроде длинной веревки, за которую и планировал вести орка. Мы медленно поплелись в избранном направлении, перешагивая через мёртвых. Я остро следил за всеми движениями орка, что ещё больше замедляло нас. Дугхарт пока не делал попыток сбежать, и я решил, что можно продолжить изучение орочьего языка. Сперва я выяснял все существительные. Буквально тыкая пальцами во всё окружающее, я выговаривал ужасающие меня самого слова. Но чем больше я их повторял, тем дальше отступал этот иррациональный страх. Постепенно я начинал спрашивать про глаголы и наречия. Невозможность вести записи сильно мне мешала, иногда я путался и забывал слово. И часто я не был уверен, что правильно понял его смысл. Шли мы долго, муторно, местность вокруг почти не менялась, а из-за темноты горы гниющих и кое-где тлеющих покойников иногда казались немыслимыми чудовищами. Дугхарт ворчал про меня, подозреваю, много нелестных слов, но мне было всё равно. Я чувствовал необъяснимый душевный подъём. Я определился с тем, что мне нужно делать прямо сейчас, и туман незнания немного отступил. Дугхарт в один момент встал как вкопанный. — Дхурз ты идёшь алаг, возьми заховар, — я понимал меньше половины. Он хочет, чтобы я взял… — Что такое «заховар»? Я не понимаю, — я развёл руками. — Баглук Алба, — орк с раздражением на меня рыкнул, — Возьми ушуд, бакх, назгу, заховар дхар трупы заз. Я всё никак не мог сообразить. Он предлагает мне продолжить мародёрствовать? Но зачем? У меня же уже есть всё, что нужно. Дугхарт, опять назвав меня «даркпа», обвёл связанными руками всех окружавших нас мертвецов и изобразил, как кидает мне что-то в лицо. И я наконец осознал: «заховар» — это драгоценности или сокровища. Он собирал их на этом поле битвы. Вероятно, их можно продать или они могут в какой-то мере заменить деньги. Я почувствовал себя неуютно от этой идеи. Одно дело обирать мертвых ради выживания и другое — ради обогащения. Это казалось неправильным, и мне претило это делать. С другой стороны, разве нужны мертвецам драгоценности? Что они им? А мне всё-таки нужно будет чем-то отплатить Дугхарту за сведенья и обучение. Может он и прав. Я задавил своё внутреннее возмущение, и дальше мы двинулись ещё медленнее, поскольку теперь я собирал ценности.

***

Когда мы, уставшие после долгого перехода, устраивались на привал — спать я не собирался, только подкрепиться и дать ногам отдохнуть — на горизонте показалось пятеро всадников. Дугхарт уже привычно обругал незнакомцев издали. Я в очередной раз подметил его очаровательную манеру оскорблять всё, что орк видит. Меж тем всадники также заметили нас. При более внимательном взгляде конники оказались людьми. Массивные фигуры, явно воины, у всех к сёдлам приторочены ножны с оружием. У троих из них были шлемы с крыльями, похожие на тот, что я видел на мертвеце, чей меч позаимствовал. Ещё двое покрывали головы капюшонами мешковатых серых плащей. — Who are you? — грозно поинтересовался один из всадников. Из-под его капюшона показался длинный нос, пронзительные голубые глаза и темные спутанные пряди волос. — And what do the elf doing here with the orc? — продолжил его спутник, что тоже скрывал голову под тканью плаща. Я сумел рассмотреть только его разбитые тонкие губы, но голос его был намного грубее и почти дотягивал до Дугхарта. Да что же за судьба у меня такая! Я снова не понимал ни слова. — Этот язык знаешь? — обратился я к Дугхарту на ломанном орочьем. — Нет, — орк зло смотрел на конников, явно считая их врагами. А мне они кто? — Тарк-хай, шара снагу латум. Ша! Радуешься сейчас? Армауку улбу дошел, — орк разозлился и на меня тоже, но я не сразу осознал, за что. Похоже он считал, что раз больше мне не нужен как проводник, то я объединюсь с этими людьми, и его труп присоединится к здешним горам покойников. — Я тебя не убью, — четко постарался передать я. — Хтол-гахута, я нарназабурз! — резко ответил Дугхарт что-то мне ещё непонятное, но вроде немного приободрился. — Я не понимаю вас и драться с вами не хочу, — обратился я к всадникам. Двое без шлемов переговаривались на своём, остальные молчали. — Sindarin. And Black Speech. It’s ridiculous… — We meet the elf and the orc together. It seems questionably, — тот, что заговорил первый, смерил меня подозрительным взглядом. — He’s obviously captive. Look on his hands, — не дождавшись от меня ответа заговорил второй. — You’re right. Well… Nandor, Eryn Galen? Are you from the army of Orofer? — я пожал плечами на вопросы, только одно словосочетание показалось мне знакомым: — Эрин Гален… — я будто привык это произносить. Великий зелёный лес, но с другими окончаниями и ударениями. Может это мой дом? Или страна? — This blade isn’t elven creation. Where did you get it? — голубые глаза всадника сверкнули недоверием. Я не знал, о чем он, и просто покачал головой. Видимо поняв, что ответить я им не смогу, эти двое предводителей небольшого отряда коротко и яростно поспорили, вероятно о нашей с Дугхартом дальнейшей судьбе, и спешились. — Мы можем просто разойтись в стороны, вы пойдете своей дорогой, мы — своей, — попытался я закончить все это. Я подкреплял свои слова жестами и видел по глазам, что мою мысль они поняли. — Ha! We can’t just leave it, — насмешливо протянул второй. — No, we won’t leave, — ясно и отрицательно обозначил первый, темноволосый. Затем подошел ко мне ближе, вытащил из ножен меч и направил на меня, — show the blade. Я не понимал, чего он желает добиться от меня, кроме боя. Они нас так просто не отпустят. Они от меня чего-то требуют. Что ж, придется драться, потому что другого выхода я не вижу. Я выставил меч лезвием на главного из них. Мне оставалось только надеяться, что, если я его одолею и не убью, он согласится мирно разойтись. Мы успели обменяться всего парой ударов. Я почти не думал при этом, отдавшись на волю памяти моего тела. На удивление, я довольно хорошо фехтовал или мне так казалось. Вдруг краем глаза я заметил слева движение и в следующий миг почувствовал боль в затылке. Последним, что слышал, теряя сознание, был похрюкивающий хохот Дугхарта.

***

Глаза застилала кровавая пелена. По лбу текло что-то мерзкое и липкое, а руку оттягивала тяжесть оружия, придавая уверенности. Боль, кровь и грязь кипели вокруг и захлестывали первобытной яростью, и я с удовольствием поддавался ей, врубаясь в строй низких хилых фигур, одетых в железо. Мой топор мелькал, вскрывая одно горло за другим, и над полем битвы летели хриплые, клокочущие и пробирающие врагов до дрожи крики-песни. Я видел страх в их глазах. А рядом возвышались мои братья — могучие, покрытые грязью и кровью, с оскалами на лицах и жуткими горящими голубыми глазами. Я чувствовал такой же оскал и у себя на лице: я наслаждался и продвигался все дальше вперед. Но строй врагов неожиданно сдвинулся за спиной, я окружен, и это заставило меня оскалится сильнее. Отмахнуться от одного, поднырнуть под меч другого и, резко развернувшись, ткнуть топором в подмышку третьего, подобравшегося сзади. Смех клокотал в груди и не было смысла его сдерживать. Я видел ужас в глазах низкого бритта за миг до того, как вонзил в них топор. Застрял. Я подхватил меч врага и подрубил им ногу под коленом у следующего. Меч крякнул и переломился ещё всего через несколько резких ударов, которыми я нес смерть. Я засмеялся, почувствовав боль в груди и спине. Я смеялся, когда враги раз за разом тыкали в меня оружием. Я смеялся прямо в их перекошенные лица, когда падал спиной прямо в Вальхаллу.

***

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Сильно болела голова. Что это было? Воспоминания? Я умер? Но сейчас я вроде бы жив. Где же я? Я сморгнул с глаз пелену и вгляделся в окружающее пространство. Несколько людей возвышались надо мной и переговаривались на все ещё непонятном мне языке. Я бросил взгляд вниз. Просто прекрасно. Я связан по рукам и ногам добротной веревкой, сижу, привалившись к чему-то спиной. — … elf doesn’t’t understand a word. Seems he’s from Greenwood but somehow strange. He attacked us on the way here. I had to knock him out. — Well, the warlords will deal with both when we’ll reach the army, — резким тоном обрубил какой-то человек, похожий на недавних всадников и кинул на меня хмурый взгляд. Я решил пока притвориться, что все ещё не очнулся и медленно прикрыл глаза. Не заметил. — Herwick is on guard. Others may go to rest, — говорящие поспешили куда-то, но один из них остался. Охранять пленника? Человек немного побродил вокруг, тяжело вздохнул. Через некоторое время я рискнул приоткрыть глаза и осмотреться. У стражника были длинные грязные светлые волосы и тяжелая челюсть. Он уселся прямо на землю, на клочок пожухлой, чудом не вытоптанной, травы и, крякнув, снял крылатый шлем. Отцепил от пояса ножны и, положив руку на рукоять меча, уставился поверх своего длинного носа на меня. Я надеялся, что он не видит, как я оглядываю округу из-под ресниц, но постарался делать это еще аккуратнее. Я видел многие метры палаток. Среди них тенями бродили крепкие фигуры воинов. Из-за трепещущего пламени костров вокруг дрожали отблески рыжего света, а тени казались еще темнее. Судя по всему, я находился в центре военного лагеря. По правую руку от меня, привалившись к тканым мешкам, сваленным в темную кучу, сидел связанный мой недавний пленник. О ирония! Еще недавно я пленял, теперь же сам на его месте… Дугхарт немигающим яростным взглядом сверлил нашего стражника. Тот его либо показательно игнорировал, либо правда не замечал этого. Между связанных рук орка что-то блеснуло. Через пару минут я разглядел. Эта была пряжка от того ремня, которым я его связал. Он медленно и монотонно пропускал её под веревкой на руках, перетирая её. Как давно он это делал? И как скоро освободит руки? Мне пилить веревку было нечем. С левой стороны я увидел только светлый тканый угол походного шатра и пляшущие лучи пламени под серыми тучами. Я прикрыл глаза. Что же я видел в этом сне-воспоминании? Свою смерть. Свою ли? Ведь я жив… Я в этом странном мире, посреди войны. Я не знал, что мне делать с этими воспоминаниями, что все это означает, и — самое главное — кто я такой. Возможно в будущем я найду ответы. Пока что единственным, что я вспомнил, была смерть. Лагерь постепенно утихал на ночь, прекратились разговоры. У меня почти прошла головная боль. Я бы уже заснул от этой темной тягучей атмосферы, но тянущая боль в затекшей спине не давала расслабиться. Я боялся даже шевельнуться, так что терпел, чтобы не выдать, что уже давно очнулся. Меж тем наш стражник начал постепенно задремывать. И когда я уже надеялся на скорую возможность сбежать, он резко встряхнулся, провел по лицу рукой и, встав, прошелся несколько раз перед нами. Затем, вытащив из-за пояса небольшой походный мешок и кинжал, опустился обратно. Из мешка он неторопливо достал краюху хлеба и, кажется, большой кусок вяленого мяса. Пока страж трапезничал, я несколько раз моргнул, хоть так стряхивая с себя сонное болезненное оцепенение, и, скосив глаза, наткнулся на подозрительный взгляд Дугхарта. Он, видимо уже почти освободился от веревок, и теперь зло смотрел на помеху в моем лице. Думаешь я помешаю твоему освобождению? Я слабо качнул головой из стороны в сторону. Орк нахмурился и глазами указал на человека. Я глянул на стражника, тот был занят своей едой. — Что? — беззвучно обозначил я. Дугхарт снова указал глазами на стража и пошлепал толстыми губами, изображая, видимо разговор. В отсветах пламени желтовато блеснули его клыки. Орк хочет, чтобы я отвлек человека — понял я. На решение ушла секунда, а может и все монотонное бездействие этой ночи. С Дугхартом я как-нибудь смогу договориться, а чего ждать от связавших меня людей — неизвестно. Поэтому я громко застонал и заворочался, изображая приходящего в себя… человека?.. эээ… кто я вообще? Неважно сейчас. Стражник набитым ртом что-то неразборчиво прошамкал себе под нос, отложил свою еду вместе с кинжалом в сторону шлема, подложив под нее мешок, и поднялся ко мне. Я прокашлялся и прохрипел почти беззвучно: «Воды…» Человек, немного подумав, наклонился надо мной, пытаясь расслышать. — Воды, — чуть громче попросил я. Краем глаза я заметил резкое движение за его спиной, и мне в лицо брызнуло горячей кровью из его развороченного кинжалом горла. Так быстро. Его удивленные стекленеющие глаза встретились с моими и мне стало не по себе. На языке чувствовался привкус железа и горечи. Черная рука с обломанными острыми ногтями за плечо оттолкнула труп в сторону. Дугхарт стоял надо мной и довольно скалился, пока я смаргивал кровь с ресниц. Потом он выдал очередную клокочущую тираду ругательств и бросился выдирать клинок из горла стража. Орк спокойно может и меня сейчас прирезать. Эта мысль страшным образом сделала мое сознание чистым как слеза. Все обрывки слов орочьей речи, которые я успел выучить за недолгое время сразу всплыли в моей голове. Так что, когда Дугхарт снова встал надо мной с окровавленным кинжалом в руке, у меня уже были готовы слова. — Я закричу, если будешь убивать, — бросил я. Честно сказать, я не был уверен, что способен на это с настолько пересохшим горлом, но это единственное, что пришло мне в голову. Орк остановился, в его глазах появилось сомнение. — Я идти с тобой, — четко, тихо и, наверняка, страшно ломано продолжил я, — Или кричу и сюда бегут люди. — Гхру с тобой, Баглук Алба, — после мучительных для меня раздумий, наконец прорычал он. И перерезал веревки на моих запястьях и ногах.

***

Ножны меча уже мертвого носатого стража при каждом движении впивались мне в бок. Мы крались между скоплениями палаток и кострами. В особо темных местах я полностью полагался на зрение Дугхарта. Он прекрасно видел в темноте. Зато мой слух был гораздо лучше, и пару раз я спас нас от раскрытия, вовремя схватив орка за плечо. Мимо стражников на самой границе лагеря мы пробирались чуть ли не ползком. И вот, наконец, мы покинули столь негостеприимное место. Дугхарт, видимо достаточно отмолчавшись в лагере, вполголоса начал крыть всех и все вокруг руганью. Я же просто шел вперед с ужасающим меня самого безразличием. У меня болело почти все, я очень хотел спать или хотя бы смыть кровь с лица. Наверняка от меня еще и воняло не хуже, чем от орка. И вот вдали забрезжил рассвет. Дугхарт резко остановился и сплюнул в сторону восходящего солнца, подслеповато прищурив глаза. Я же был рад яркому красноватому краю, видневшемуся из-за горизонта. Мне будто стало куда легче от этого света. Я видел его впервые с тех пор, как очнулся беспамятным. И осознал, насколько солнце прекрасно. Оно было воплощенным ослепляющим совершенством и навсегда с этого момента поселилось в моем сердце.