Подснежник

Допустим, я верю. Конечно же, верю. В этом всё дело в обычном доверии, в робкой надежде найти объяснение катастрофическим (не)совпадениям Падаю, падаешь, падаем вниз. Надежда не догма, надежда— эскиз. Рисуй, что захочешь, лепи, что сумеешь; что выйдет в итоге, тому и поверишь. И вновь рокировка на разные чаши положим чужое и бывшее нашим, и ставшее прахом, и ставшее прошлым… Теперь же не страшно? Теперь уже можно... @ Orbit без сахара

Драко яростно газанул своей маленькой рабочей "Веспой" и с такой силой оттолкнулся от тротуара, что чуть не повалился на бок вместе со всеми коробками с пиццей и самим скутером. Привычно набрав скорость и лавируя между застрявшими в вечной пробке кебами, он еще долго не мог унять клокотавший внутри него гнев. Будто ему мало унижений, так теперь еще этот козел полукровный всплыл из-за горизонта. Будь он трижды проклят, мудила самодовольная. Еще и на деньги попал из-за него. В очередной раз получит нагоняй от хозяина пиццерии. Он и так был не на лучшем счету у этого толстого ворчливого эмигранта из солнечной Мексики. В первый день их знакомства Драко — растерянный, полуголодный, нервный — появился в их заведении, обойдя до этого уже кучу других подобных мест. Только волшебное провидение, не иначе, способствовало тому, что его взяли на работу и что он на ней все же укрепился. Мистер Ласерв не хотел его брать, это было видно... Еще бы. Тощий, взъерошенный, усталый — Драко был той еще картинкой — само отчаянье! Его нигде не брали, потому что он ничего, ничегошеньки не умел. Выброшенный, словно рыба на отмель, он из последних сил трепыхался, но с каждым новым днем, проведенным среди магглов, все меньше верил в себя и в то, что ему удастся удержаться на плаву в этом мире. О достоинстве уже речи не шло, лишь о банальном выживании. Спесь, с которой он вышел из зала суда, слетела с него в мгновение ока, стоило ему переступить порог муниципального жилья, предоставляемого министерством магии таким вот, как он, изгнанникам. Приговор был и суров, и лоялен одновременно. С одной стороны, его пощадили. Драко Малфой был очень молод, почти ребенок, всего-то восемнадцать лет, и его не стали сажать в Азкабан, как отца, не отдали на корм дементорам, не лишили окончательно магии. Всего-то четыре года в изгнании среди магглов. Конечно, он был лишен на это время права пользоваться палочкой, права перемещаться в свой привычный мир, он был лишен элементарной возможности общения с друзьями и с матерью, оставшейся в магическом Лондоне на попечении у своей сестры. И, разумеется, магический истеблишмент забрал у их семьи имение и почти все средства, оставив лишь небольшой пенсион его матери. Какая щедрость! Он был приговорен к четырем годам ссылки к магглам, к поганым простакам и грязнокровкам, выброшен в незнакомый, враждебный для него мир, словно обездоленный щенок. Маленькая холодная комнатушка — вот и все, чем обеспечило его министерство при отбывании наказания. Наказание! Слово-то какое! Наказание для Драко Малфоя. О, да, они не ошиблись. Это было мучительно, позорно, неумолимо. Для человека, родившегося в шелках с золотой ложкой во рту, не знавшего, что такое труд и заботы, и, уж тем более, не удосужившегося ни разу за всю свою жизнь хоть что-то сделать своими музыкальными холеными ручками, это было самое настоящее наказание. По ощущениям, его новый дом едва ли отличался от тюремной камеры, разве что не было цепей, решеток и крыс. В остальном же министерство явно не было настроено на предоставление комфортных условий для отбывавших свой срок изгнанников. Узкая, твердая, как доска койка, маленькое окно, выходящее на крикливую улицу; нехитрая обстановка состояла из самой необходимой мебели, сделанной так топорно и грубо, будто ее вырубал своими огромными ручищами Хагрид, не иначе. Ничего общего с привычными Драко изящными формами и покрытиями. Шершавые поверхности, стоило лишь провести по ним рукой, вмиг одаривали еще не загрубевшие, нежные ладони занозами. Простецкая кухонная утварь, куча незнакомых предметов, слава Мерлину, с инструкциями, благодаря которым через пару дней своего занемевшего пребывания в маггловском мире Драко смог разогреть себе чай и еду в каком-то крутящемся звенящем ящике. Еду! Как же! Одно название. То, что было в его пайке, выданном на первое время, на еду было не особенно похоже. Из всего, что он смог бы назвать съедобным, были разве что огурец и хлеб. Все остальное было странное, непонятное и, уж точно, совсем не аппетитное. Конечно, это было тогда — в первые, ужасные, темные для него дни, полные отчаянья и безнадеги. Теперь, спустя два года, Драко с легкостью заливал хлопья молоком из пакета и варил себе свежемолотый кофе в купленной с первой же зарплаты кофеварке. Он спокойно взбивал омлет и обжаривал ломтики бекона, варил супы и даже освоил итальянскую кухню. Кухня бедняков — так ее иногда называли. Сотни блюд из пасты и овощей, каннеллони, запеканки, бобы, вот только пиццу с некоторых пор он уже ненавидел, а так, вполне себе съедобно и даже на удивление вкусно. Готовка на поверку оказалась не сложнее зельеварения, да чего уж там, проще, намного проще. В первые недели своего скитания по маггловскому Лондону он шарахался почти от всего и всех. Ничего не понимал, не мог разобраться в элементарных вещах, в ценах, в укладе жизни суетливых магглов. Надо было срочно искать работу, но он не имел ни малейшего представления, чем бы мог тут заниматься и куда приложить свои знания и таланты. Зелий здесь не варили, врачевание было совсем иное, музыка была схожа, но для преподавания нужен был хотя бы инструмент, а его не было, да и стоили инструменты немыслимые для его теперешнего положения деньги. Деньги! Он не понимал совсем местных расценок и поначалу приходилось носить шпаргалку, в которой он выписывал названия монет, купюр, приблизительные цены и значения. Когда отсиживаться в своей каморке стало уже невозможно, Драко пошел по разным заведениям, ресторанам, кафе, предлагая себя, о Мерлин, в качестве официанта. Тут, в общем, не было ничего необычного и сложного — достаточно было запомнить названия и составы блюд, но каждый раз на собеседовании ему отказывали, узнав, что он вообще никогда не работал, не знал ничего о кухне, еде, обычаях, да даже о том, сколько он сам же должен получать зарплатных денег. Ну откуда ему было знать, какой прожиточный минимум у магглов и что вообще ему может понадобиться? Например, деньги на проезд или какая-то медицинская страховка. Драко ходил, сутулый и голодный, от ресторана к кафе или пабу, и нигде его не хотели брать, предполагая в нем бродягу и неуча. Так и было. Здесь он был никем — необразованным скитальцем без документов и внятной истории жизни. Он и сам стал замечать, что чувствует себя словно неживым. Вот ноги, вот руки, вот его угловатое тело — все бесполезное, все ненужное, все безвольное. С опаской он поглядывал на каждого прохожего — ему казалось, что все что-то замышляют против него, все хотят его раздавить. Бесконечные тревога, нервозность, холод и бездействие. Как-то, получив очередной презрительный отказ в захолустной забегаловке, усталый и совершенно обессиленный тщетностью своих попыток, он уселся прямо на набережной у каменного ограждения реки, поглубже уткнувшись в спутанный шарф, и так и просидел с полчаса, не зная, что делать дальше. Проходящие мимо люди не удостаивали его даже взгляда: бездомные — дело привычное, но несколько раз бросали к его ногам блестящие, стылые монеты. Драко вначале даже не сообразил, что это значит, а, осознав, взвыл диким беззвучным воплем, сотрясаясь рыданиями. Он воровато сгреб монеты у своих ног и, сунув их в карман, не глядя по сторонам, поплелся в самую гущу улиц Лондона. Это была даже уже не тоска и унижение — это было его собственное, персональное дно, ниже падать было некуда. Перебирая в кармане звенящее подаяние, он вошел в первую попавшуюся пиццерию, пустую и ярко освещенную. Тепло от печи, аромат кофе и плавленного сыра вдарил по всем рецепторам сразу. Желудок сжался в голодном спазме. Руки его уже тряслись от усталости. Драко подошел к стойке и положил в аккуратное блюдце монеты. Замявшись от холода и страха, он промямлил, едва разлепляя губы: — Что-нибудь поесть, — и опустил глаза. Щеки его горели, все тело жгло от непереносимого, просто непереносимого стыда. — Этого не хватит, мальчик, даже на приличный кусочек "Маргариты", — вздохнула круглолицая миловидная буфетчица, — иди, малыш, садись. Я сейчас принесу тебе супа и хлеба. Времена такие... — неопределенно вздохнула она и скрылась, покачивая своими дородными бедрами, в глубине кухни. Драко поспешно отскочил от стойки, уселся в самый дальний угол и, сам не зная отчего, как послушный школьник сложил руки на коленках. Румяная буфетчица через пару минут вышла в зал с подносом в руках. Улыбаясь, она подошла к растерянному Драко и поставила перед ним тарелку супа с гренками, кружку кофе, два ломтика пиццы на блюдце, а рядом положила конфету. — Ну давай, ешь, — пододвинула она к нему розовой пухлой ладошкой миску с супом. Драко вскинул на нее глаза и, нахмурившись, тихо сказал: — Мне нечем расплатиться, мэм. — Вот это взгляд! — всплеснула руками женщина. — Словно тучи над Лондоном сгустились, — улыбнулась она, — знаю, что нечем, — мирно продолжила она, — ешь да рассказывай, кто ты и откуда такой воробей. Драко, будто получив команду "фас", накинулся на еду, с жадностью поглощая теплую густую жидкость, омывшую его пустой желудок благословенным теплом. Пиццу и кофе он уплетал уже медленнее, но с таким же аппетитом, а конфету застенчиво сунул в карман и, проведя бумажной салфеткой по губам, наконец-то отвлекся от еды и посмотрел на сидящую напротив благодетельницу. — Я — Драко, — представился он, — я... не местный, — замялся он, — родни нет. Ничего нет. Искал работу, но... У меня нет документов и опыта. И денег тоже нет, — он опустил глаза, решив, что, в общем, это — исчерпывающая информация о нем сейчас. — У тебя необычные внешность и имя, — задумчиво оглядела его женщина. — Я — Сильвия, жена хозяина этой пиццерии. Мы приехали из Мексики десять лет назад. У нас тоже ничего не было и никого, кроме друг друга. Я и Хесус нашли здесь новый дом, много трудились и вот — погляди, — она мотнула головой в зал пиццерии, — теперь и стол, и дом, и свое дело. Работы не боишься? — посмотрела она на Драко цепким, оценивающим взглядом. — В грузчики ты, конечно, не годишься, вон какой тощий, — ее грудной смех не звучал обидно, скорее с жалостью, — и судомойка из тебя не выйдет, уж больно ручки-то нежные... Драко насторожился, не веря своей удаче. Неужели возьмет?! — Город знаешь? — серьезно спросила Сильвия. — Узнаю, — твердо ответил Драко и улыбнулся, — я смышленый. — Вижу, что смышленый, — рассмеялась она, — у нас сейчас не хватает разносчика. Работа не пыльная, но ответственная. Надо знать свой маршрут, быть чистоплотным и вежливым, ну и... — она строго посмотрела прямо в глаза Драко. — Порядочным. Выручку не зажимать, все приносить подотчетно и никаких наркотиков, — подытожила она, — осилишь? — густая черная латиноамериканская бровь взметнулась над лукавым прищуром. Драко так быстро и отчаянно закивал, что Сильвия вновь рассмеялась: — Ну и славно. Я верю, что сдюжишь. Посиди пока, я еще кофе принесу. Скоро вернется Хесус — познакомишься. Он сегодня сам был на доставке. Обрадуется, что я нашла ему помощника, — и она грациозно скользнула со скамьи и ушла на кухню, оправляя по ходу свой пестрый фартук. А спустя час к нему подсел грузный кудрявый мужчина с черными как смоль глазами и необычайно громким голосом. Он скептически окинул Драко взглядом и буркнул: — Я Хесус Ласерв. Жена сказала, ты готов к работе? — Да, сэр, — как можно почтительнее отозвался Драко, сразу ощутив и сомнение, и недоверие, исходящие от хозяина заведения. — Сидел? — сурово спросил Хесус. — Что? — непонимающе переспросил Драко. — Из тюрьмы вышел? — пояснил хозяин. — А. Нет. Нет, сэр. Я... — Драко не знал, как продолжить, что сказать, но, слава богу, и не пришлось. — Неважно. Смотри, обманешь или украдешь что, сдам, не задумываясь. Не посмотрю, что юн. На дух не переношу ворья и наркоманов. — Нет. Нет, сэр. Я не такой, — замотал головой Драко и сжал в кармане несчастную конфету. — Хорошо. Приходи завтра к восьми утра. И не опаздывай. Покажу, что к чему, первый день вместе покатаемся, а дальше сам попробуешь. Домой Драко летел, словно к его ногам приделали крылья. Удача наконец-то улыбнулась ему. Чертовы магглы оказались не все поголовно бездушными и глупыми. Добрая дама разглядела его, спасла, отводя от края, и теперь он чувствовал такую невероятную благодарность к этой милой сдобной женщине, словно она была ему доброй любимой тетушкой, не меньше. Хесус и Сильвия обещали ему и работу, и бесплатное питание, и даже какое-то транспортное средство. Драко плохо представлял, что такое скутер, но всяко лучше, чем ходить без конца пешком, норовя то и дело влипнуть в неприятности. Да... Давно это было. Впоследствии Драко долго и старательно изучал город и маршруты, заучивал меню, названия ингредиентов и напитков, познавал новые для себя тонкости в общении с заказчиками и учился вежливо улыбаться и благодарить за чаевые. Самым серьезным испытанием для него стала пресловутая "Веспа". Скорости он не боялся — с метлой уж не сравнить, но вот управление... Но и этот рубеж он преодолел, и уже через пару недель легко рассекал просторы Восточного Лондона на своем новеньком бледно-зеленом "боевом коне". Со временем он так привык к скутеру, что стал его сам мыть и менять детали — он мог часами солнечным вечерком полировать его крылья, на радость въедливому Хесусу. Хозяин пиццерии так и не проникся добрыми чувствами к своему так внезапно появившемуся работнику, но ценил его за усердие и неприхотливость. Сильвия же души не чаяла в Драко — всегда норовила его подкормить повкуснее, болтала с ним о том о сем, дарила по праздникам нужные подарки, в общем, заботилась, как это часто бывает у бездетных женщин, о юном обездоленном сироте, каким преподнес себя Драко Малфой. Время тянулось не спеша и одинаково бессобытийно для бывшего принца Слизерина. Ха! Смешно вспомнить! Впервые навестив его, Блейз Забини, который сумел в свое время выйти сухим из судебной воды, даже не сразу узнал Малфоя. Отросшие волосы по-прежнему необычного жемчужного цвета вдруг оказались вьющимися, видимо, под воздействием непривычной воды, рабочий загар, ровно по рукава рубашки разносчика, маггловская самая обычная одежда — тертые джинсы, толстовка, кроссовки, бейсболка. От былого Драко Малфоя остались только острый профиль, только глубина стихийных глаз, только музыка пальцев. Блейз навещал его пару раз в месяц, рассказывал о жизни в магическом мире, о друзьях, передавал письма для матери и от нее. Драко грела мысль, что Нарцисса была в безопасности и комфорте, вела простой, спокойный образ жизни и ни в чем не нуждалась. Конечно, скучала, конечно, ждала его возвращения, конечно, беспокоилась, но в целом жила благополучно и мирно. От Блейза же Драко узнал и о похождениях Национального Героя. О таком странно и неожиданно поменявшемся образе Гарри Поттера, о его загулах и интрижках. Герой всех первых полос газет окунулся в дикий кутеж и разврат, чем немало удивил всех, включая и презрительно хмыкнувшего на эти новости Драко: — Тоже мне, герой-любовник! — процедил он и проткнул насквозь пальцем газету в том месте, где на изображении блистательный Поттер смачно сосался с каким-то хлыщом хвостатым. — Фу! К слову сказать, у самого Драко уже миллион лет не было ни отношений, ни секса. Война не располагала, после и думать было не о чем, а среди магглов он, приведя себя в относительный порядок, хоть и начал ловить на себе призывные взгляды и подмигивания, но по старой неискоренимой привычке брезговал. Он содрогался от одной мысли, что его в этом плане коснутся чьи-то маггловские руки, что он сам может... например, поцеловать маггла... Ну уж нет! Лучше так. Выдержки ему не занимать. Чувственность была ему знакома, он любил наслаждения тела, любил ласки, трепет пальцев на своей спине и сладость оргазменой неги, но не с магглами. Нет! Он терпелив, да и не так уж это и сложно, когда не влюблен и не томишься сердечной привязанностью. Драко не был холодным, и его сердце не раз вспыхивало оттенками любовного огня быстро и пламенно, но так же стремительно и потухало. Все это были детские увлечения, эксперименты, подростковые влюбленности, не более того. Когда-нибудь, он верил, он вернется в свой мир повзрослевшим, опытным, закаленным и сильным и найдет свой путь, свое счастье и... свою любовь. Где-то же она есть?! Где-то существует тот самый человек. Единственный, прекрасный, назначенный именно ему. И будь он проклят, если не узнает его, не почувствует. "Не знает счастья только тот, кто зова счастья не услышит*". Драко верил в это, верил, что когда-нибудь будет любим, и рассвет, которому нет равных нигде на земле, взойдет и над его влюбленной головой. Целую неделю после встречи со своим неприглядным прошлым в лице зарвавшегося Героя Драко мучили дурные предчувствия. И они как никогда оправдали себя, когда в один из вечеров, уже почти в конце своей смены, он получил от Хесуса заказ на доставку "Дьяволы" по уже знакомому, запомнившемуся Малфою навсегда адресу. — Не-е-ет... — простонал он вслух, не стесняясь, и с досадой сжал кепку в руке. Хозяин пиццерии посмотрел на него неодобрительно, расценив этот стон по-своему, явно решив, что Драко просто хочет увильнуть под конец дня от работы. — Нечего кряхтеть. У тебя еще сорок минут до конца смены, так что собирайся, — и он тут же выдал ему коробку с горячей пиццей. — А можно мне другой адрес? — с надеждой попросил Драко. — Это твой район, — отрезал Хесус, — или ты боишься местных лебедей? — усмехнулся он. — Я-то, если честно, думал, что и ты из "этих", — вскинул он бровь, — что-то не припомню тебя хоть разок с подружкой. Драко понял, что препираться и что-то объяснять все равно бесполезно, ну не правду же ему рассказывать, в конце концов, о том, что он скорее бы с удовольствием в жерло вулкана полез или вылизал бы половину гребаной пиццерии языком, чем вновь ехать к Поттеру. Но Драко уже хорошо знал Хесуса: спорить — впустую сотрясать воздух. С лицом мученика перед казнью он взял ненавистную "Дьяволу". Уже поднимаясь в лифте на злополучный последний этаж с лофтом, он мысленно дал себе клятву не вестись ни на какие провокации. Отдал пиццу, взял деньги, ушел. Молча. Все. Возле большой красной двери он в последний раз нервно выдохнул и постучал как можно тише — а вдруг повезет и Поттера не окажется дома. Но куда там! Дверь распахнулась мгновенно, словно его ждали, чуть ли не высматривая в глазок. — Пицца, — холодно оповестил Драко и отвернулся, стараясь не смотреть на нахально улыбающееся лицо Гарри Поттера. — Оу! Привет, Малфой! — как ни в чем не бывало дружелюбно поздоровался Гарри, не торопясь отпускать своего визитера. — Малфой? — с насмешкой вновь позвал Гарри. — Здравствуй! Драко все же перестал рассматривать обои в коридоре и гневно зыркнул на Поттера. — Здравствуй, Поттер, — процедил он и уставился на него дерзко и колко. — А разве вы не должны быть вежливыми и улыбчивыми и обращаться к клиентам "сэр"? — усмехнулся Гарри и облокотился о дверной косяк, явно демонстрируя желание поболтать подольше. — Отвали, Поттер! — огрызнулся Драко и с силой пихнул в него коробку с пиццей, верхняя губа у него вновь дернулась от отвращения. Поттер не шелохнулся — не взял коробку и не достал оплату. — Какой же ты стал страшненький, — задумчиво протянул Гарри, чуть склонив голову набок, будто пытаясь получше разглядеть злое лицо собеседника, — такой худой и патлатый. Где же твоя красота, Малфой? — елейно сочился яд изо рта Гарри, украшенного мерзкой улыбочкой. Драко надменно вскинул бровь и ухмыльнулся — ни дать не взять, младший лорд Малфой! В глазах вспыхнули знакомые с детства искорки. — Считал меня красивым, Потти? — пристально уставился он на вмиг вспыхнувшего Гарри. И на секунду, буквально на мгновение, Поттер будто окунулся в прошлое. Вот он — маленький и неуклюжий очкарик, вечно что-то ляпающий невпопад, перед лицом зловредного аристократичного змея. И сталь серых глаз прожигает в нем дыру сквозную, дымящуюся, незаживающую... — Нет, — помотал головой, сбрасывая морок воспоминаний, Гарри, — просто раньше ты был такой чистенький, вылизанный своими подхалимами-дружками во всех местах и зацелованный ими же в свой трусливый сиятельный зад. А теперь... — он окинул взглядом всю фигуру Малфоя целиком. — Паршивый какой-то! Ты мне тут еще вшей каких-нибудь или блох натаскаешь. С Малфоя тут же, как маска, слетела вся радостная надменность. От злобы и обиды у него покраснело все лицо до кончиков ушей. Тело было напряжено до предела, и, когда Гарри закончил последнюю фразу, Драко вдруг дернулся, как от удара, лицо его исказила гримаса ненависти, и он громко сказал: — А, к черту! — и быстро раскрыв коробку, которую все так же продолжал держать в руках все это время, смачно шлепнул ей и её содержимым в лицо гадкого насмешника. По телу Драко прошла такая волна удовольствия, разве что эрекция не появилась. Давно ему уже не было так хорошо и приятно. Просто восхитительно! Он смотрел, как по растерянному лицу Поттера стекает томатная паста, как кусочки острой колбаски сползают с его щек на пол, и чувствовал себя ну просто неприлично счастливым. Он даже заулыбался и прыснул, совсем по-детски и совсем неуместно искренне. Ну очень уж было смешно наблюдать за Потти в красном соусе. Тот, в свою очередь, чуть отер лицо и, проведя пальцем по своей щеке, собрал немного соуса, сунул его в рот, пробуя на вкус. — М-м-м... Остренько, — резюмировал он. — Знаешь, Малфой, я ведь мог бы изменить твою жизнь, — спокойно заговорил он, утирая лоб и щеки рукавом рубашки. — Иди ты знаешь куда со своей благотворительностью, герой хренов! — хохотнул Драко и бросил чумазому Поттеру коробку из-под пиццы под ноги. — Ты меня не так понял, — сощурил глаза Поттер, и от этого взгляда у Малфоя неприятно похолодело в затылке, — я мог бы с легкостью изменить твою жизнь к худшему, — прошипел Поттер, отбрасывая ногой ни в чем не повинный картон. — А вот это вряд ли, Потти... — ответил Драко, и тон его был по-настоящему горьким, как испорченный, плохо замаринованный лучок в "Капричезе". * - Лопе де Вега