Подснежник

Его счастье спрятано под правой манжетой Звенит в кармане фальшивой монетой Фальшивую трель соловьем выводит И водит По новому кругу К новому другу От Федота до Якова, Навидался всякого. А под манжетой ласково греет, Шепчет: "Уж в конце то этого тура придет, приедет...» Жди. Грядет буря. @Еще_одна_Малфой

Вечеринка была в самом разгаре. Как раз между тех граней, когда светские разговоры окончены и первая пара бокалов пропущены, но и до совершенного балагана еще далеко. Короткие юбочки юных костюмированных ведьмочек порхали, то и дело кокетливо задираясь. Томные женщины-кошки, ядовитые плющи и другие супер-геройские красотки легкими походками циркулировали между баром и зоной для танцев. Умелые официанты в строгом черно-белом мелькали бесшумно и ловко, грациозно подхватывая из когтистых пальчиков полупустые бокалы, сменяя их наполненными. Еще до прихода гостей Гарри из своей огромной постели трансфигурировал большой глубокий бассейн-купель с теплой подсветкой, на краю которого теперь стайками, игриво хохоча и плескаясь, расселись, словно золотые рыбки, нанятые им для этого вечера танцовщицы. Полуобнаженные стройные красотки в золотистых бикини, щедро обсыпанные блестящей пыльцой, сияли улыбками и совершенными телами. Они, как сладкоголосые сирены, томно выгибались в лучах мягкой светомузыки и возбуждали воображение и чресла уже разгоряченных мужчин. Не сильно заботясь о том, кто с кем пришел, по лофту небольшими группами рассаживались юноши и девушки, беспечно болтая ни о чем, обмениваясь многозначительными взглядами и ничего не значащими словами... Скользили ладони по коленям, шепот вдоль изгиба шеи, ответный смех и призывный взгляд. Полумрак скрывал бесстыдную страсть и пьяный румянец. Музыка, смех, звон, плеск воды, шелест тканей, ритмичные движения танца, скорее интимной прелюдии, чем пластического действа. В самом сердце этого веселящегося томного представления в кожаном глубоком кресле восседал, в полном хозяйском одиночестве, Гарри Поттер. Рев музыки прокатывался нижнебасовой волной от ног к покачивающейся в такт голове. Его расслабленная поза, широко расставленные ноги, откинутая на край кресла голова, растрепанные волосы и приоткрытый ворот рубашки — поза ленивого довольства и небрежной усталости, пресыщенности. В руках он прокручивал бокал, к которому, к слову, почти не прикладывался, и без интереса окидывал взглядом все происходящее. Встречая заинтересованные, направленные на него глаза, он отворачивался. В этот раз его кровь не бурлила ни желанием, ни азартом. Сегодня было иначе. Он то и дело ловил себя на мысли о том, что все это ему до странности не интересно и опостылело. Вино не горячило и не опьяняло, гладкие и совершенные изгибы не прельщали. Одна из танцовщиц, видя его отрешенность, устроилась возле его ног и, словно фантастическая нага, извивалась в чарующем танце, от которого вскипела бы любая мужская кровь. Гарри протянул руку к юной плясунье и небрежно скользнул по упругому животу, пачкая свои пальцы в липких блестках и золотой пыльце. Он неспешно провел ладонью от восточного пупка к ребрам и скользнул под тонкий маленький треугольник ткани, прикрывающий большую дивную грудь. Девушка изогнулась, подаваясь навстречу властно сжимающей ее руке, губы ее приоткрылись, выпуская тихий стон. Пальцы ласкающей руки сжали ее темный сосок... и отпустили. Гарри этой же рукой сделал вполне конкретный жест, давая понять, что он хочет остаться один. Стирая с ладони налипшие на нее блестки, Гарри несколько раз провел ею по ткани брюк и вдруг уставился на свою руку, как если бы она была не его. Блестки, аккуратные лунки ногтей, несколько проступающих синевой венок, не скрытое рубашкой запястье... Его запястье... Запястье... которое накануне сжимали сухие, твердые, холодные, злые пальцы. Злые пальцы, злые глаза, злые слова. "Какой же ты невероятно злой, Драко!" Словно в отзвук его мыслям, периферическим зрением он заметил мелькнувшую справа в глубине лофта светловолосую голову. Юноша, пришедший с кем-то из его знакомых, как тут же припомнил Гарри. Невысокий и стройный, ладненький такой, ухоженный. Один из молодых прожигателей родительских капиталов, как и многие здесь присутствующие. Почувствовав долгий взгляд на себе, он обернулся. Не медля, Гарри встал со своего кресла и, лавируя между ряжеными гостями, на ходу многозначительно кивнув белокурому парню, скрылся в темноте ванной комнаты. Гарри хорошо знал правила этой игры. Знал, что его поймут и, если проследуют за ним, значит, заинтересованы, если нет... Ну, на нет и суда нет. Не страшно. Он облокотился о край ванной и, закурив, стал разглядывать свое отражение в зеркале. В полумраке, в свете мерцания нескольких свечей, поставленных в ванной, как и везде по дому, его лицо казалось усталым, покрытым тенями и будто даже с залегшими морщинами на лбу. Он единственный был без костюма, в обычной рубашке и брюках. Так и не смог тогда выбрать себе что-то, слишком был взволнован, взбудоражен, оглушен своими новыми мыслями об образе Малфоя. Дверь в ванную приоткрылась, и в нее скользнул тот самый светловолосый юноша. Стройный, гибкий, в банальном костюме вампира, но привлекательный. Улыбка и пьяный блеск в глазах. — Я — Майкл, — негромко представился он. Гарри даже не ответил. Свободной от сигареты рукой он потянулся к лицу Майкла и дотронулся до щеки и волос над виском. Мягкие. Гарри провел пальцами по губам юноши, и тот откровенно, влажно лизнул их. Глядя Гарри в глаза, он стал посасывать его пальцы, чуть придвигаясь, разместился между разведенных коленей Поттера, сидящего на краю ванной. — Хочешь? — хрипло спросил Майкл и потянулся за поцелуем, но Гарри мягко отстранился и, отбрасывая истлевшую сигарету в купель ванной, чуть надавил тому на плечи. — Лучше там, — приподнял он бровь и шире развел колени. Майкл оказался понятливым и сноровистым. Вжикнув молнией на брюках Гарри, он опустился на колени и быстро и умело обхватил крупную алую головку губами, вызывая у Гарри довольный стон, стал охаживать его ртом, ласково проходясь языком по длине ствола, задевая уздечку и чуть помогая себе рукой. Гарри откинулся назад и запустил пальцы в светлые волосы, слегка перебирая пряди. Майкл самозабвенно сосал его член и одновременно ласкал рукой свой, издавая при этом приятное вибрирующее урчание. Оргазм подступал теплой волной, Гарри вцепился одной рукой в край ванной, чтобы не упасть, а второй — в волосы парня, с силой насаживая его на себя в последних толчках. В мерцании свечей, в этом полумраке, Гарри на секунду открыл глаза и посмотрел на ритмично движущуюся у своего паха голову. Лица видно почти не было, только белокурая макушка и вцепившаяся в его бедро холеная ладошка. — Красивый... — шепнул срывающимся в хрип голосом Гарри. — Красивый, какой же ты, оказывается, красивый… — бедра дрогнули, глаза его закатились, и он кончил, сильно сжимая в пальцах мягкие волосы. Такие шелковистые, гладкие, но явно окрашенные, не натуральные, не естественные — не те... Выходя из ванной, благодарно погладив Майкла по пояснице и чуть приобняв его, Гарри, проходя мимо входной двери, на секунду остановился и зачем-то выглянул в дверной глазок. Чего или кого он там собирался увидеть, он и сам не понял, но пустой коридор, искаженный округлой линзой, вызвал внезапную досаду. Он легонько хлопнул Майкла по заднице и, кивнув в сторону беснующегося весельем зала, сказал: — Иди, я найду тебя позже. А сам сел у двери, облокотившись о нее спиной, прикурил сигарету и смачно со вкусом затянулся. Дальше вечеринка продолжалась без активного участия хозяина дома. В этот раз Гарри не хотелось ни вина, ни танцев, ни смеха в самое ухо и тут же жаркого шепота. Мысли его были не здесь. Он так погрузился в себя, что ему не мешали ни рев музыки, ни страстные стоны из-за портьеры, ни визг купающихся разукрашенных танцовщиц и крики поливающих их из горла шампанским уже откровенно возбужденных, нанюхавшихся парней, обступивших кругом золотистый бассейн. Где-то слышался звон битого стекла, хруст осколков под ногами, громкий смех, резкие вскрики — все смешалось для него в единую какофонию, превращающуюся в гул и внутреннюю тишину. Гарри сидел у двери и смотрел на все происходящее будто через туннель, словно он был по другую сторону от всего, что видел. Прикрыв глаза, совершенно абстрагировавшись от гвалта вокруг, он как наяву почувствовал холодный сквозняк, услышал звук своих же шагов, эхом отдающихся от каменных стен винтовой лестницы, ведущей на Астрономическую башню, и завывание промозглого ветра. Страх. Страх быть обнаруженным и страх увидеть что-то... что-то... Но, ступив внутрь круга башни, он не увидел ничего ужасающего, ничего подозрительного. У края ненадежных перил, облокотившись о них, в одной рубашке, вздымающейся пузырем на спине, стоял Малфой. Напряженная поза и дыбом взметнувшиеся волосы от порыва метели. Он стоял в вихре снега и сам был словно мерзлый, белый, застывший острый кусок льда. — Уходи!!! — не оборачиваясь, гаркнул Малфой, будто и не ему, а вьюге снаружи. И Гарри прижался спиной к каменной стене, прячась, задыхаясь. А через секунду уже бежал вниз по лестнице в отзвуке своих быстрых шагов, гневного крика Малфоя и шумно бьющегося сердца, впервые екнувшего так сладко, так неизвестно-нежно, непонятно и мучительно. И тогда он тоже думал, что то, что он увидел, было невероятно красивым, волшебным — словно кто-то встряхнул рождественский стеклянный шар, и в нем заплясали, кружась, искусственные снежинки, осыпаясь на вытянутую струной высокую фигуру нечеловечески красивого юноши. Гарри открыл глаза, и враз на него обрушились свет и шум, голоса, окрики. "Зачем я здесь?" — сам себя спросил он и вновь прикрыл глаза, желая вернуться туда, в холодную башню, в снег и невыносимую красоту того страшного момента, когда он зачем-то послушался Малфоя и ушел, сбежал, струсил, ничего не сказал. Ни тогда, ни после.