Подснежник

Говорят, самолюбование - грех, Но его я себе давно отпустил, Вполне достаточно всех тех Остальных, которые ты не забыл Не простил И уже не простишь, Сколько тебя не проси, Но последний раз напишу Прошу: "Не грехи, меня отпусти" @ Ещё_одна_Малфой

Драко помешивал соус — медленными, выверенными движениями водил большой деревянной ложкой в густой помидорной жиже. Заказов было мало, и Сильвия попросила его помочь с заготовками. Драко с удовольствием окунулся в кухонный мир, нарезал, счищал кожицу, давил мякоть, помешивал. Маленькая кастрюлька, чем-то отдаленно напоминавшая ему котел, булькала пряным базиликовым ароматом. Он вот уже час как бережно помешивал будущий соус, лишь иногда отвлекаясь на то, чтобы глотнуть холодной колы. На кухне было душно, от жара, исходящего от плиты, щеки Драко разрумянились, он раскрыл ворот рубашки и тихонько что-то напевал себе под нос. — Ты как-то по-другому выглядишь, дорогой мой, — ласково обратилась к нему Сильвия, войдя в кухню для того, чтобы набрать хлебных палочек в плетеную корзинку. — Я? — вскинул бровь Драко. — Не замечал, —пожал он плечами, не отвлекаясь от кастрюльки. — Хм-м-м... — лукаво улыбнулась Сильвия. — И кто она? — звонко спросила и игриво подбоченилась та. — Она? — в недоумении переспросил Драко. — Да. Она. Та счастливица, что завладела твоими мыслями, — усмехнулась Сильвия, — иначе как объяснить тот факт, что ты уже не первый раз стоишь тут часами, улыбаешься, хмуришься, поешь что-то невнятное и постоянно забываешь все посолить. Драко резко отбросил ложку и отпрянул от кастрюльки. — Что?! — посмотрел он на Сильвию. — Влюбился! — смеясь, подытожила та и легонько похлопала Драко по ладони. — Наконец-то. А то я уже беспокоилась. В твоем возрасте не иметь подружку странно и неправильно. Драко хлопал ресницами и вдруг расхохотался: — Не-е-ет! Нет, — отмахивался он полотенцем, — ничего такого и в помине нет! Глупости, — рассмеялся он и вновь взялся за ложку и помешивание недосоленного соуса. Сильвия посмотрела на него с веселым понимающим укором и вышла, бросив напоследок взгляд на его прямую замершую спину. — Скажешь тоже, женщина... — бубнил себе под нос Малфой и, наконец-то вспомнив про соль, щедро бухнул ее в соус, в этот раз безжалостно его пересолив. — Джордж? На пороге лофта стоял Джордж Уизли. Свежий, улыбчивый, лучезарный. Гарри тут же невольно заулыбался в ответ, протягивая руку для приветствия, сильно с теплотой сжимая встречное пожатие. — Какой сюрприз! Проходи, проходи же. Джордж, элегантный и статный, с длинным, низко собранным хвостом выгоревших и от того не таких ярко-рыжих волос, прошел в комнату, оглядываясь по сторонам. "Хорошо, что прибрался", — подумал Гарри, вспоминая, какой бедлам он устроил накануне, круша вновь в пьяном одиноком угаре все подряд. Разбрасывая и разрывая одежду, книги, фотографии, танцуя на этой куче хлама, как безумная героиновая стриптизерша. Как бил он пустые бутылки о стылые стены своего любимого лофта, ненавидя, ненавидя это место, этот серый цвет и себя самого во всем этом. Он разгромил все подчистую и, выдохшись, залив в себя последние капли чего-то уже не ощущаемого по вкусу, но явно крепко-алкогольного, свернулся калачиком на своей огромной постели, поджав колени к груди, и истошно выл, выл, вгрызаясь в подушку, затихнув лишь под утро, забываясь в тревожном бредовом сне. — Ты в порядке? — вкрадчиво поинтересовался Джордж, присаживаясь на диван и вглядываясь в осунувшееся лицо Гарри. — Да, я в норме, — соврал Поттер, — выпьешь? — предложил он. — Нет. Я не пью, — мягко улыбнулся Джордж, — и тебе не стоит, — многозначительно посмотрел он на друга. — Да брось, со мной и правда все хорошо. — Я видел на той неделе Рона. Он сказал, что ты странно себя вел, — Джордж похлопал по дивану возле себя, приглашая Гарри сесть рядом — расскажешь? — Да нечего рассказывать. Ну, правда. Все как всегда. Просто перепил тогда, наверное. Бывает. Я правда хорошо себя чувствую, — Гарри закурил и откинулся на спинку дивана. — Гарри, — серьезно позвал его Джордж, — ты счастлив? Гарри шумно выдохнул, выпуская из легких дым и раздражение. Чего ему точно не нужно было, так это разговоров по душам и ненужной опеки. — Да, я счастлив, — не моргнув глазом, ответил он. — Ой ли? — усмехнулся Джордж, тоже закуривая. — Не хочешь вернуться? — А зачем? — пожал плечами Гарри. — Что тут, что там... Здесь хоть репортеров меньше, — брезгливо поморщился он, сминая окурок о край пепельницы. — Я беспокоюсь... — продолжил Джордж. — Напрасно, — раздраженно перебил его Гарри, — напрасно, Джордж. Я счастлив, доволен, сыт, здоров, что там еще... — Одинок, — вкрадчиво добавил Джордж. — Ой, брось. Я уже забыл, когда спал один, — отмахнулся Поттер. — Я не про спанье, ты же знаешь, — расстроенно покачал головой Джордж. — Ну, не всем же так везет, друг, как тебе или Рону. Должны быть для вселенского равновесия и такие, как я. Чтобы вы, глядя на меня, еще больше ценили свое семейное счастье, — язвительно отвечал Гарри. Все это его стало не на шутку нервировать. Опять эти разговоры, эта непонятная жалость. С чего они взяли, что его надо жалеть?! У него было все! Абсолютно все! — А ты? Ты сам не хочешь семейного счастья? — усмехнулся Джордж. — Хотя ты прав — это, видимо, не для тебя, — холодно добавил он. — Семья — это тепло, забота, ответственность. Это умение сдерживаться и… любить, — он уставился прямо в глаза Гарри, — а ты, видимо, разучился, — отрезал он. Край губ Гарри нервно дернулся, он сжал кулаки, и только память о дружбе и их искренности друг с другом удержала его от того, чтобы послать Джорджа куда подальше со своим психоанализом и советами. Но глаза друга смотрели на него с такой грустью, почти с отчаяньем, что Поттер разжал кулаки, прикрыл глаза и, шумно выдохнув, выпалил, не задумываясь: — Не разучился, Джордж. Не разучился. И вся горечь, что таилась, подогреваемая на медленном огне его собственного болезненного, безнадежного внутреннего ада, вся она вдруг подкатила разом к горлу едкой кислотой, спазмом сжимая гортань. Его замутило, и он, резко вскочив с дивана, побежал в уборную, где долго, мучаясь и кривясь, исторгал из своего обессиленного тела всю желчь, всю грязь и боль, что копилась столько дней, столько месяцев, столько лет... пока... пока... Пока сквозь шум пущенной в кране воды и гул собственного рвущегося сердца, он не услышал, как хлопнула входная дверь. — Я не разучился... — шептал Гарри, склонив горящую жаром голову на ободок унитаза. — Не разучился, — бил он костяшками пальцев о кафель пола, — не разучился... — Сильвия, я все! — крикнул через стойку Драко, на ходу наконец-то снимая форменную куртку и кепку. Обязанность носить спецовку — единственное, что раздражало его теперь в работе. — Устал? — искренняя забота, мелькнувшая в добрых глазах Сильвии, отозвалась в сердце Драко уже привычной благодарностью к этой милой женщине. — Не больше обычного, — ответил он. — Иди, — улыбнулась она, — там есть еще заказ, но я его уже отдам ночному курьеру, — мягко сообщила она. — Заказ? — настороженно спросил Малфой. Вот ведь она интуиция. — Куда? — нарочито небрежно спросил он. Сильвия продиктовала уже до боли знакомый адрес, который и думал услышать Драко. Почувствовал, предчувствовал... Ждал? — Я возьму, — выпалил он быстрее, чем смог обдумать и передумать, да подумать вообще, — Дьявола? — уточнил он, отчего-то улыбаясь. — Постоянный? — удивленно вскинула бровь Сильвия, на что Драко лишь кивнул и нахлобучил дурацкую кепку на голову. — Можешь сегодня не возвращаться, — напоследок крикнула ему хозяйка, — сдашься завтра, — ответом ей был только звон колокольчика над дверью. Из лифта Драко выходил на деревянных ногах. — Зачем? — один шаг. — Устал, — второй. — Надо завязывать с кофеином, — третий. — И одеваться теплее, — четвертый. — Пить охота, — пятый. — Ненавижу эту кепку! — легкий стук. Казалось, он даже не успел коснуться костяшками пальцев дверной обшивки, как она распахнулась. — Пицца, — не своим голосом, слишком тихо оповестил Драко. — Привет, — в тон ему, почти одними губами поздоровался Поттер, — проходи, — и отошел в сторону, впуская Малфоя внутрь. Тот настороженно бросил взгляд в глубь помещения, но порог все же переступил. Поттер тут же закрыл дверь и прошел в комнату. — Заходи, — еще раз пригласил он и, обернувшись и заметив сомнения Драко, пояснил: — Не могу найти бумажник. Подождешь пять минут? Драко кивнул и сделал пару шагов следом, наблюдая, как Поттер суетливо открывает ящики и, видимо, действительно что-то ищет. — Поставь пока пиццу на стойку, — не глядя на него, попросил Гарри. Драко прошел-таки по коридору и зашел в жилую часть лофта. Поставил пиццу на обеденную стойку и застыл посередине комнаты, оглядываясь. — Просторно, — спустя полминуты разглядывания интерьера резюмировал он, остановив взгляд на невероятных размеров постели — не заправленной белоснежной горе из подушек и одеял. Он шумно сглотнул и отвернулся. — Нашел, — услышал он голос Гарри и звук шагов за спиной, — держи, — он увидел протянутую из-за спины руку с деньгами, — спасибо. Не оборачиваясь, Драко взял деньги. — И это все? — словно в оцепенении приподнял он удивленно бровь, не моргая глядя на большую картину на стене с изображением каких-то абстрактных птиц. — Никаких издевок и угроз? — слова сами слетали с губ, рука сжимала, комком сминая, купюры, глаза исступленно цеплялись за росчерки диковинных птиц на картине. — Разочарован? — услышал он хриплый голос у самого уха, так близко, что почувствовал движение воздуха у своей шеи сзади. — Немного, — усмехнулся Драко, чуть повернув голову, буквально на миллиметр, в сторону дыхания у своего уха. — Может, сегодня мне хочется сказать тебе что-то приятное, — шепот был вкрадчивый, бархатный, опасный, Драко чувствовал, как дрожат его собственные пальцы, как дрожит голос Поттера, как дрожат крупицы разделяющего их воздуха, — или сделать... — теплое дыхание опалило шею под мочкой уха. Его талию обвила рука, устраиваясь на животе, тут же сжав ткань рубашки. Мышцы под ней мгновенно напряглись. Томная волна пробежала от пальцев ног к затылку, но Драко не шелохнулся. Рука с живота медленно стала скользить вверх к груди, и он почувствовал, как сзади к шее прикоснулись горячие-горячие губы, запуская полчища мурашек по всему телу. — Может, сегодня я хочу щелкнуть твоей пряжкой, спустить твои штаны до самых щиколоток, встать на колени и взять в рот твой прекрасный член, — при этих словах рука, легко поглаживающая все это время его грудь, резко опустилась на его пах и сжала уже давно вставший член, ударяя словно электрическим разрядом дефибриллятора по всему телу, — хочу ласкать его языком, чувствовать его тяжесть во рту, позволить тебе толкаться так глубоко, как ты захочешь, — голос Поттера был страшно хриплым, еле различимые слова слетали с губ, продолжающих выцеловывать шею Драко, рука гладила сквозь грубую ткань джинсов уже просто каменный член. Драко еле стоял на ногах, сердце готово было выпрыгнуть из его груди, все тело горело, и он с невероятным усилием воли разлепил сухие губы и севшим от возбуждения голосом спросил. — С чего вдруг такая щедрость? — получалось сжато, сдавленно, словно он не говорил, а выстанывал эти слова. — Это не щедрость, — почувствовал он легкий укус в районе шейного позвонка, — это инвестиция, — еще один укус, чуть ниже, — я хочу заласкать тебя, разнежить, заставить кончить минимум дважды, — шептал дьявольский голос, все ближе и ближе подталкивая его к оргазму, даже больше чем нежные поглаживания в паху, — а потом, когда ты будешь мягкий, течный, взять тебя, оттрахать тебя так, чтобы звенели яйца, драть тебя, пока ты не станешь просить о пощаде или о бесконечном продолжении... Драко дернулся, как от удара и, сколько бы его предательское тело ни возмущалось потере ласковых рук, объятий и нежных ядовитых губ, он выскользнул из ладоней Поттера и отскочил на добрых полметра. Ярость на лице Драко, огонь в глазах могли бы, наверное, сжечь чертов лофт, оставив лишь пепелище. — Ты окончательно разжижил свой мозг, Поттер, — зло бросил он, глядя теперь в потемневшие не то от возбуждения, не то от гнева глаза, — я скорее дам оскопить себя, чем позволю такому как ты ко мне прикоснуться, — он брезгливо передернул плечами, будто не веря, что только что эти руки скользили по его телу. На лице Поттера забегали желваки, брови сошлись к переносице. — Какому это — такому, как я?! — зло бросил он, искажая свое красивое лицо знакомой гримасой презрения. Драко словно лихорадило, он весь дрожал, дрожал от гнева и очередного унижения. — Ты — дешевка, Потти. Пшик. Ноль без палочки. Пустое место, — резко говорил он, и слова острые, как ножи, отдавались в Гарри, резали его, резали на куски. При каждой фразе тот дергался, как от пощечины, — что ты с собой сотворил?! — Кто бы говорил? — сузил глаза Поттер, бледнея как мел. — Да, это ты верно заметил, — напирал Драко, распаляясь, подогревая свою злобу и обиду, — но я тут во всем этом не по своей воле, а ты?! Кем ты себя возомнил? Что сделал со своей жизнью? Мнишь себя вожделенным золотым руном? — Драко уже почти шипел, шипел, как змея, наконец-то выплевывая свою отраву, вгрызаясь в сладкую словесную месть. — Только такой полукровный неудачник из чулана под лестницей мог вообразить, что все вот это, — он резким широким жестом обвел все помещение, — что это и есть жизнь! Что так вообще можно жить! Ты жалок, — он быстрым шагом пошел в сторону двери и, проходя мимо Поттера, больно толкнул его плечом, намеренно, остро, как в замедленном кадре, как в юности, напоказ, — и ты мне противен, — прошипел он над самым его ухом. Малфой был уже у двери, когда его с силой толкнули в нее лицом, заломив руку, прижимая щекой к шершавой, окрашенной красным поверхности. Заломленную руку тут же пронзила острая боль. Драко дернулся раз, другой, но Поттер прижимал его к двери своим телом, будто прессом. Он часто дышал и сильнее выкручивал руку назад еще с пару секунд, но вдруг так же резко отпустил ее и ткнулся головой, горячим лбом, между лопаток Драко, все так же прижимаясь всем телом, но уже не удерживая, не напирая. Драко почувствовал свободу движений, но тоже не шевелился. Замерев, он уперся головой в дверь, плетьми опуская руки вдоль тела и слушая, чувствуя стук сердца за своей спиной и жар между лопаток от склоненной, уткнувшейся в них, головы. — Не уходи, — шепот был такой тихий, почти выдох, еле различимый, приглушенный тканью куртки. Драко поджал губы, закрыл глаза, проваливаясь на секунду в чертов омут этих слов. — Я на работе, — дернул он ручку двери и, буквально вываливаясь в коридор, побежал, минуя лифт, по лестнице. Бегом, бегом, бегом на улицу, на воздух, чтобы вздохнуть, вдохнуть, попробовать снова дышать.

P.S Подберите мне новое имя, сиятельный мастер! Я устал быть подобием тряпки в ногах у судьбы. Я начну как бы новую жизнь, и отступят напасти, Не беда, что сейчас мои ласки нелепо грубы. Я умею смотреть в глаза, понимаю команду «Рядом!», Я отлично чую врагов, и зубы мои крепки! …Что стоит вам сделать шаг и вырвать меня из ада, Не дав умереть к утру от голода и тоски? @ Тэм Гринхилл