Подснежник

Перекраивать себя — крайне занимательное занятие. Перекрашивать широкими небрежными мазками. Примерять новые маски, давать обещания, незаметно для самого себя подменять понятия, Метаться из крайности в крайность короткими перебежками, маршбросками. Увлекайся, беги, на ходу затыкая бреши, Ведь пока сохнет новая краска, Не видно Старых уродливых трещин. @Ещё_одна_Малфой

В Норе было как всегда шумно; несмотря на то, что здесь больше не было пристанища всех отпрысков Уизли и в родительском доме продолжал жить постоянно только Перси, энтузиазма Молли Уизли хватало с лихвой. Она металась по кухне, сопровождая каждое свое действие милыми причитаниями: — Ох, ну наконец-то, мы уж и не помним, когда ты к нам приходил в последний раз. Хорошо, что пришел, мой мальчик. Ты же мне как сыночек. Мой Гарри пришел, — она отвлеклась от кастрюлек и сильно сжала Гарри Поттера в своих крепких ласковых объятиях, — иди, иди, дорогой, отдохни немного, посиди в гостиной. Скоро все будет готово, и за ужином нам расскажешь, как твои дела, — она легонько подталкивала его в спину в направлении большой комнаты, так хорошо знакомой ему с самого детства. За последние две недели он совсем вымотался. Казалось, ничего особенного и не делал, скорее, наоборот. Почти все это время он пробыл дома, перекрашивал стены сам, вручную. Ему нравилось, как широкая кисть большими, почти художественными мазками плавно гуляет вверх-вниз по старому серому покрытию, обновляя его, в прямом смысле выбеливая. Он поснимал все вычурные и непонятные картины, без сожаления запрятал их подальше в кладовку, с недоумением отмечая, что не замечал раньше, насколько они бессмысленные, ничего в себе не несущие. Опустевшие белые стены не смущали его. Гарри больше не чувствовал потребности в излишнем украшательстве и заполнении пространства. Вместо этого он, наоборот, избавился от и без того не сильно-то обширного интерьера, оставив лишь самое необходимое. С какой-то остервенелой брезгливостью он почти испепелил кожаный диван, безмолвного свидетеля всех его плотских утех и развлечений, и заменил его простым, бежевым, мягким и нешироким, совершенно не располагающим к чему-то связанному с сексом и чем-то подобным. Нет. Скорее, это был семейный диван. На таком диване хорошо валяться в обнимку перед телеком или вдвоем смотреть в окно, расположенное чуть позади спинки. Смотреть, как колышется новая легкая занавеска — да, он купил занавеску: простую, в тонкую полосочку — и разглядывать в окно лоскуток неба, прислушиваясь к мирному дыханию у себя на груди. Конечно, сам Гарри ни о чем таком не думал. Он просто методично менял все в своем доме, даже перестелил полы, сменив плитку на деревянное покрытие. Он заменил всю посуду, отдавая в этот раз предпочтение чему-то простому, более понятному ему самому. К черту эти хрустали и фарфоры — все это не для него. Зато так приятно было разглядывать на дне новых тарелок медленно появляющиеся из гущи риса или пюре забавные деревья с птичками. Поддавшись порыву, он купил большой цветок в горшке, какой-то странный фикус или что-то похожее. Набрал целый пакет смешных магнитиков на холодильник и закрепил ими на дверце несколько фотографий и полезных инструкций для себя. Ближайший к его дому магазин текстиля неплохо повысил свою выручку за счет Гарри, когда тот решил подчистую сменить все постельное белье и полотенца, заодно купив две прихватки и даже фартук с рисунком льва. Сам себе улыбнулся тогда и даже закатил глаза, мол, ну да, а что такого, ну, лев. После смены всего белья дело дошло и до самой постели, и тут Гарри вообще долго не думал. Мгновенно вместо его огромной, видавшей виды необъятной кровати появилась маленькая полуторка. Простая деревянная спинка, в меру мягкий матрас — практично и удобно. Но спал он, несмотря на комфорт, тревожно и мало. Каждую ночь Гарри просыпался и шел на балкон. Он подолгу курил, кутаясь в теплую кофту, и почти до рассвета просто бездумно смотрел на то, как проезжают внизу машины, как мигает светофор, как прогуливаются парочки, возвращавшиеся со свиданий. Он выдыхал струи дыма в черное небо и ни о чем не думал, не вспоминал свои сны, не дававшие ему покоя, повторяющиеся раз за разом и подбрасывающие его среди ночи с постели. Нет, ему не снилась, как прежде, война или потерянные друзья, нет. Ему снились то Астрономическая башня, то какие-то поля, то сад, окутанный туманом. Порой он видел во сне улицы Сохо, витрину салона красоты и слышал протяжный гудок машины позади себя. Сны были разные, но всегда их объединяло то, что он постоянно пытался уловить в них ускользающую, удаляющуюся тень, белый отблеск, легкую игру света и всегда в конце мелькавшую красную кепку. Ту самую, что так бережно хранил Гарри в верхнем ящике тумбочки у самой кровати. Он просыпался, так ничего и не различив, не успев, и, выдвинув ящик, порывисто доставал нелепую кепку с логотипом пиццерии. Он утыкался в нее лицом, сильно и глубоко вдыхал запах, какой-то совсем простой, телесный, немного сладковатый, и сердце его сжималось, гнало его на балкон, гнало из сна, из всего того, о чем он запрещал себе думать. Гарри уже очень давно так надолго не оставлял свою светскую жизнь, жизнь повесы, и порой тело его, привыкшее к изобилию наслаждений, влекло на "подвиги", но он упорно оставался дома, не находя в себе сил ни на сопротивление своим потребностям, ни на их ублажение. А потому он пустил все на самотек и самоудовлетворение. Сухое и нечувственное. Лишь раз он сорвался и все же решил, что добровольный целибат — это пустоцветная дичь, и вызвал себе такси, направляя его в знакомое заведение. Но в середине пути вдруг спонтанно попросил водителя сделать небольшой уклон от маршрута. Они плавно развернулись и проехали пару кварталов. Водитель под аккомпанемент индийской музыки из динамиков, а Гарри под барабанную дробь своего сердца. На повороте они встали на светофоре прямо напротив той самой пиццерии и Гарри, без особой надежды, кинул взгляд на мигающую вывеску и застекленный зал... Он вцепился в дверную ручку, как в спасательный круг. Сердце стучало так, словно это и не сердце вовсе, а резвые половинки кастаньет. В глубине ярко освещенной пиццерии, за длинной стойкой у кассы стоял Драко. Все в той же, точнее, такой же красной кепке; он разговаривал с посетителем и беззаботно улыбался. И Гарри словно солнечным лучом полоснуло. — Остановитесь! — громко крикнул он водителю и неловко засуетился на заднем сидении. Он не посмел выйти, но, договорившись с шофером, они простояли на "аварийке" минут пятнадцать. И все это время Гарри только и мог думать о том, как он соскучился. Как же это было глупо и странно. Даже думать о таком нелепо, но он чувствовал это томление, эту дрожь и дурацкое необъяснимое счастье — просто видеть Драко. Никуда он в тот вечер, конечно, не поехал. Не поехал и в другие вечера, но пару раз брал напрокат машину и, как заправский сталкер, ездил следом за юркой "Веспой" по Сохо, порой зашуганно пригибаясь, чтобы не выдать себя и своего сумасшествия. А это явно было оно, потому что он невероятно злился. Злился на себя, злился на Драко, злился на всех вокруг, но при этом просто млел каждый раз, разглядывая выбившиеся кудри и напряженные пальцы на ручке скутера, длинную выставленную на асфальт ногу в тертой джинсе и задумчивый взгляд. "О чем? О чем ты думаешь, разъезжая вот так по городу? Вспоминаешь ли меня? По-прежнему ли ты меня презираешь?" Он все же взял себя в руки и прекратил эту безумную слежку и на несколько дней вернулся в магический Лондон. Ему захотелось чьего-то участия, немного заботы или просто отвлечься, забыться на пару дней. Так он оказался в Норе и сидел теперь на смешном колченогом диване в куче цветастых подушек, внимая со всем почтением и интересом главе дома Артуру Уизли. Они неспешно беседовали о жизни Лондона, о Роне и Гермионе, о малышке Рози. Гарри совсем расслабился, убаюканный треском огня в камине и добрым голосом Артура. — А как ты живешь, Гарри? Справляешься? —заботливо спросил Артур. — Да. Вот, ремонт сделал в квартире. Сам. Почти без магии, — улыбался Гарри. — А как на личном фронте? — беспечно поинтересовался старший Уизли. Гарри потупился и на мгновение растерялся, но и этого хватило, чтобы заботливые глаза его старинного друга уловили это колебание. — Что-то не так? — участливо спросил он. Гарри немного поерзал в подушках и в конце концов решил, что хуже не будет, если он с кем-то разделит свои терзания. — Мне... Я … Кажется, я влюбился, — неуверенно ответил он. И, наконец-то сказав это вслух, понял, что да, так оно и было. Влюбился. Влюбился как мальчишка. — О, так это же прекрасно, Гарри! — радостно пересел к нему поближе Артур. — Или нет? —приподнял он озадаченно бровь, видя, как вмиг поник его собеседник. — Нет, Артур. Совсем нет, — глухо ответил Гарри. — Что ж... — задумчиво протянул Артур. — Так бывает. Твои чувства не взаимны? — уточнил он. — Это мягко сказано, сэр, — горько усмехнулся Поттер, — я бы даже сказал, что от обратного. Он одно мое присутствие не выносит, — Гарри запустил руку в волосы, так сильно отросшие, что их уже спокойно можно было собрать в хвостик. — Прости, — неизвестно за что извинился Артур, — случается, что в юности мы принимаем влечение за любовь, Гарри. И возможно, этот человек — совсем не то, что тебе нужно, — как мог пытался ободрить его Артур, — если он не отвечает на твои чувства, что по мне весьма удивительно, ты ведь такой приятный человек и вырос настоящим красавцем, — похлопал он Гарри по руке и даже шутливо ущипнул его за бицепс, — но если надежды нет, то есть ли смысл терзать себя? Возможно, где-то ждет тебя именно твой человек. Попробуй переключиться. Начни встречаться с кем-то хорошим и порядочным. Со временем любая боль и увлечение проходят, и это время тянется гораздо легче, если рядом есть кто-то надежный и приятный. Кто-то, кто поддержит тебя и отвлечет, — он пожал плечами, — я не большой знаток в сердечных делах, но мне кажется, что биться головой в запертую дверь не самое лучшее времяпрепровождение, сынок. Ты молод, у тебя все впереди, так начни с начала. Отвлекись. Вот увидишь, все наладится, — он пересел обратно в кресло напротив и вновь беззаботно стал рассказывать Гарри о проделках внучки. Но Гарри уже почти не слушал, он думал о его совете и о том, что, возможно, и правда это просто помутнение, болезненно уязвленное самолюбие, всего лишь нежелание принять отказ, а вовсе не то, что он себе напридумывал. Пожалуй, Артур прав и ему стоит встряхнуться. Попробовать начать с кем-то встречаться. Действительно встречаться. Сходить на свидание и не тащиться сразу в койку, а узнать друг друга получше. Погулять, сходить в кино и на танцы. Почему нет? Возможно, время пришло. И он готов к настоящим отношениям. А это все... Просто трамплин, позволивший ему осознать свою готовность и решиться. Да, так он и поступит. Вернувшись домой, первым делом он выбросил красную кепку и снял с холодильника фото близнецов Уизли, которое там висело, при всей любви, лишь потому, что на заднем плане был запечатлен злобный Малфой. Раскрасневшийся, в грязной, идеально сидящей по фигуре квиддичной форме — не ловец, а бешеная сексуальная мантикора. Он, чуть поколебавшись, выбросил и ее. А на следующий день в парке Гарри познакомился и пригласил на свидание милую, очаровательную девушку с россыпью задорных веснушек на аккуратном носике и гладью пшеничных волос. Ее звали Карен, и вечером они пойдут в кино.