Подснежник

прости эти строки за их неопрятность, но мне сложно без привкуса на губах твоего табака мятного. сегодня вечером высока вероятность – высока вероятность невероятного. ⠀ сегодня – обещанный день для тех, кто томился в неволе. я целую твою приходящую тень, бегу тебя встречать... сегодня ночью мы позволим.. мы НЕ позволим музыке прозвучать @ Евгений Соя

Руки так плавно скользили по телу, медленно, иногда почти невесомо, немного щекотно. По бокам до мурашек и по бедру, вскользь по шее и возвращались к груди. Пальцы сжимали сосок не сильно, скорее дразня, да, именно так, как надо. Драко облизал губы и пошире расставил ноги. Руки его спускались все ниже, поглаживая живот, все так же легко, чуть с щекоткой. Наконец он дотронулся до своего члена и сильно сжал его, чуть оглаживая головку. Возбуждение его нарастало, он прикрыл веки и, шумно выдохнув, стал ласкать себя. Вначале медленно, потом все сильнее, все крепче сжимая свою плоть в кулаке, но потом вновь замедляясь, желая снизить напряжение и продлить сладость момента. Он снова и снова представлял на себе чужие руки, теперь уже вполне конкретные, жаркие ладони. Представлял их дрожь и жадность, чувствовал легкие укусы на своей спине и шее, и глаза его закатывались от наслаждения, подводя все ближе к финальной черте. Каждый раз оргазмы были такие острые, такие яркие, что, ругая себя за слабость и дурь, Драко вновь и вновь каждый день, а то и несколько раз в день, предавался этим нехитрым утехам. Чертов Поттер разбудил в нем так хорошо спрятанную и подавляемую чувственность. Его тело теперь горело, исходило соком, хотело прикосновений, хотело ласки. Словно откупорили бутыль, из которой вырвался ненасытный джинн. Драко столько раз представлял, как бы это могло быть. Ведь в тот раз, тот злополучный чертов раз, он безошибочно почувствовал... Почувствовал, как превратился в воск, в мед, в теплую нугу под бесстыдными ладонями Золотого Гарри. Словно это была магическая совместимость. Его тело среагировало мгновенно и не потому, что у Драко давно никого не было. Нет, это было другое. Это было словно узнавание, будто он уже сотни раз любил и ласкал эти руки, будто испытал уже тысячи поцелуев этих губ, и все они были его, для него, и все прекрасны, желанны, необходимы. Он отдался бы им миллионы раз... Если бы не вспомнил тут же о том, что эти же руки и губы каждый день дарили свой жар другим и каждый раз разным. Нет, такого Драко стерпеть не мог. Стать очередным, еще одним именем в списке, легкой добычей, потекшей под воздействием бархатных чар Гарри Поттера. Он понимал, каждый раз вот так лаская себя, что с легкостью мог бы, наступив на свою гордыню, испытать весь жар и мощь божественного тела гадкого Поттера. Стоило лишь вернуться туда, в этот блядский лофт, в это пошлое гнездо разврата и, он был уверен, ему бы не отказали. Но, даже сходя с ума от желания, извиваясь на своих одиноких простынях, даже толкаясь в собственный кулак, представляя при этом тонкий грешный рот героя всея Британии, он знал, что никакое влечение, никакая магическая совместимость и радость удовлетворения не кинет его в объятия человека, настолько не уважающего ни себя, ни других. Позволяющего себе думать, что любой может стать его, лишь щелкни пальцами. Драко не собирался становиться любым, он никогда не опустился бы до низменного потакания своей физиологии. Только не так, только не с ним. И разум его все это понимал и одобрял, но тело... Тело его пылало, каждую ночь изнывая от стыдного желания оказаться в ненавистном лофте, растянуться на холодном полу во всей наготе и призывно приподнять бедра, приглашая этого дикаря быть в себе, быть с собой, быть и в нем тоже. Окропить себя горячим семенем и кровью с искусанных губ, а потом самому нежно взять его и трахать до рассвета, любовно наблюдая, как первые лучи солнца играют на мускулистой исцарапанной спине. Боги! Сколько раз он представлял себе все это и бился в экстазе, в почти болезненном оргазме, не сдерживаясь, крича в пустоту комнаты, крича мерзкому Поттеру, лишившему его покоя. И тут же накатывал стыд. Стыд и обида. Стыд за такое неистовое рукоблудие и обида за свое сердце, за то, что оно так глупо замирало теперь каждый раз при виде все тех же поганых фотографий в желтой прессе. Не справлялись со всем этим ни плоть, ни сердце. Ночью тело звало и желало, днем сердце ныло и кололо. Не чувствовал Драко ни бабочек, ни гусениц, не играли арфы и скрипки в его душе. Только стыд и обида. Стыд, и обида, и жгучее, невероятное желание его увидеть. Хоть мельком, как тогда из салона красоты, просто увидеть, увидеть. Ведь он что-то делал все это время. Вот прямо в эту секунду он чем-то занят. Может быть, уже спал или, напротив, шел в гости с кем-нибудь. Возможно, ел что-то или мылся... Или занимался любовью с другим. Драко не знал. Ничего не знал, и это раздирало его на куски, разъедало изнутри. Он не имел права ничего знать о Гарри, не имел права хотеть его видеть, не имел права хотеть его, но хотел. Хотел всего этого. "Где ты сейчас? Вспоминаешь ли обо мне? Захотел бы ты вновь, чтобы я остался?" Гарри стоял у входа в Атриум, где ждал Карен. После они должны были пойти в ресторан, но перед этим Карен сказала, что ей нужно что-то там купить, и попросила Гарри составить ей компанию. Это было уже третье свидание, и все шло хорошо и вполне приятно. Карен, казалось, с интересом его слушала, трогательно хлопала ресницами и смеялась над его шутками. На первом свидании в кино она вела себя очень застенчиво и даже отказалась от простого попкорна, но нежно коснулась руки Гарри в темноте кинозала и легко поглаживала костяшки его пальцев, будто поощряя для чего-то еще, если бы он захотел. Но Гарри не торопился. У него был план, и он его придерживался. Что-то вроде того, как пишут в журналах — пять ступеней к исцелению и прочие советы женского глянца. Он всерьез хотел попробовать завязать отношения и решил соблюдать соответствующий протокол. К кинотеатру он пришел с цветами, фильм выбрал нейтральный — не девчачий, но и не хоррор или боевик. Ухаживал и был как можно более любезен. Ощутив ладонь Карен на своей руке, он немного напрягся. Словно эта ее, в общем-то, ненавязчивая инициатива путала ему карты. Все же, это был вполне конкретный намек и демонстрация явной заинтересованности, но он мысленно отмахнулся, позволяя событиям идти своим ходом. После кино они посидели в кафе, довольно простецком, по меркам Гарри. Он не спешил покорять воображение спутницы своим состоянием. Это он тоже хорошо усвоил — купить можно почти все, а уж произвести впечатление на юных особ именно деньгами и пустить золотой пыли в глаза — тем более. Потому они пошли в скромную кофейню и просто болтали, вернее, болтал Гарри, а Карен в основном ковыряла пирожное и хлопала глазками. Второе свидание Гарри хотел провести на воздухе, что-то вроде пикника. Но, поскольку была зима, он привел Карен в красивую беседку в приятном немноголюдном сквере и все так же, под аккомпанемент собственных же разговоров, угощал ее уже дорогим вином и нехитрыми закусками. Карен почти не ела, но вино оценила и по-прежнему больше молчала. Через час их посиделок она сказала, что замерзла и, чуть ежась, прильнула к нему. Гарри рефлекторно приобнял ее в ответ, согревая теплом своего тела и, конечно, если бы захотел, то мог уже и поцеловать. Но он не захотел. Вместо этого они взяли такси и поехали в джаз-клуб, хорошо ему знакомый и очень статусный. Гарри там все знали — он был не то чтобы завсегдатаем, но запоминающимся своей щедростью гостем. Хозяин заведения и стайка официантов окружили их столик подобострастным вниманием. Легкая музыка, дорогие напитки, светские посетители за соседними столиками. Заведение было роскошным. Карен вмиг расцвела на фоне всего этого благолепия и, оживившись, стала разговорчивее, щебетала что-то о нарядах и о том, что музыка такая ей не очень-то нравится, но здесь так красиво и столько известных людей. Гарри слушал вполуха, ему-то как раз музыка нравилась и он предпочитал слушать ее, чем чириканье Карен. У дверей своего дома, уже много позже, Карен тесно прижалась к Гарри и спросила, не хочет ли он зайти? Она была красива, и Гарри хотел ее, но что-то его останавливало, было ощущение, что он снова где-то ошибся, что всё опять сворачивает на те же самые рельсы: его карточка, пузырьки Кристалла и плоть, но он решил выждать, хоть червячок сомнения уже точил его разум. И вот он стоял возле Атриума и ждал свою девушку, чтобы помочь ей выбрать какое-то платье или что там она прочирикала. Длинные ножки выпорхнули из такси. Аккуратный носик брезгливо сморщился при виде слякоти под ногами. Карен в этот раз расстаралась — темно-синее узкое платье было очень коротким и подчеркивало, выставляло напоказ все достоинства ее фигуры. Гарри заинтересованно пробежался глазами по стройной талии и глубокому декольте и взял Карен под руку. Атриум, уже вовсю украшенный к Рождеству, пестрил и мигал красно-зелеными лампочками и гирляндами. Бесконечная, словно на заевшем повторе, песня Синатры впилась в мозг намертво. — Let it snow, Let it snow, Let it snow... По залам лениво циркулировали хорошо знакомые глазу Гарри молодые люди и девушки, праздно заполняющие пустоту своей жизни бесконечными покупками. В первом же магазине вечернего платья Карен самозабвенно перемерила с десяток почти одинаковых моделей, а Гарри, сидя в глубоком кожаном кресле, понял, что он ненавидит сладкоголосого, ни в чем не повинного Синатру. Наконец, выбрав платье, а к нему еще кучу аксессуаров, Карен направилась к кассе. Покупки красиво упаковали, и она провела свою карту, но тут раздался писк — Error. Раз и еще раз. Гарри в своем кресле усмехнулся, но все еще надеялся на то, что ошибается. — На вашей карте царапина, мэм, — услышал он голос вежливой продавщицы, — у вас есть другая карта, может быть, наличные? Карен суетливо изучала свой маленький сиреневый кошелек, а Гарри наблюдал уже без интереса этот спектакль. Теперь он точно знал весь сценарий. Конечно, карту Карен поцарапала загодя сама, это была проверка. Его, Гарри, проверка. Аттестат на будущее развитие отношений. Он лениво встал из кресла и ласково, просто елейно улыбаясь, протянул Карен свою карту. Та сделала умильно благодарное растерянное лицо и, проведя карту, послала ему воздушный поцелуй: — Ты — мой спаситель, Гарри. В ресторане в этот раз Карен не церемонилась и выбрала самые дорогие позиции в меню и неприлично дорогое вино. Гарри и бровью не повел. Улыбался. С аппетитом ел и думал, что сегодня он тоже больше церемониться не станет. А еще он думал о том, что может, это ему так не свезло с первого раза, или карма ответочку дает, или на лбу у него что-то не то написано. Но по всему выходило, что его представление о том, что другим от него нужно и что ему нужно от других изначально были верными. Деньги, секс, развлечения. Если все все равно сводилось так или иначе к этому, то не было смысла себя сдерживать и ограничивать. Такая схема была ему хорошо знакома, она была заучена им наизусть. Сейчас будет еще пара бутылок того же дорогущего вина, машина, бурный пьяный секс, её неловкое: "Мне завтра рано вставать", — и вот он уже едет домой в тихом ночном такси, весь пропахший духами и чужим телом. А утром он закажет и пошлет Карен красивую платиновую брошь в виде скрипичного ключа с запиской: "Закончим на самой высокой ноте". Все. Не было смысла бежать от этого. Утром Гарри проснулся в своей кровати, сладко потянулся и решил, что судьба сама дала ему знак. Какой прок идти против своей натуры и привычного уклада своей комфортной, роскошной жизни? Ну и что, что там нет места искренности и любви?! Кто вообще во все это верит сейчас и хочет такого? Гарри точно не хотел. Там не было ничего для него. И никого. Ничего, кроме боли и резких слов. В этом Артур, пожалуй, был прав — не стоит тратить свое время на причинение себе же самому этой мазохистской боли, не стоит искать ее намеренно. В конце концов, он попытался. И гори оно! Пусть полыхают синим пламенем адские рога Морганы, пусть истекают кровью раны добродетельного Мерлина, миру не нужна была любовь Гарри Поттера, а Гарри Поттеру не нужен был этот мир с открыток ко Дню святого Валентина. У Драко выдался первый за долгое время полноценный выходной. Такой, когда можно поваляться с утра в постели, лениво позавтракать, принять душ, побродить по квартире, протянув так время до обеда. Погожий солнечный день способствовал его решению пообедать вне дома, пройтись неспешно до какого-нибудь ресторанчика и с нагулянным аппетитом хорошенько распробовать густой наваристый суп и сочную отбивную. На улице мягко медленно падал снег, и Драко хотелось улыбаться. Он радовался покою в своей душе, покою этого выходного дня, покою этого снега. Мир такой большой, такой разный, и он наконец-то не чувствует себя совсем уж на обочине. Можно немного передохнуть, хотя бы на день оставить рабочие хлопоты и жизненные тревоги на потом. Здесь и сейчас Драко Малфой совершенно спокоен и умиротворен, и все мысли его только о мягком, подаренном Сильвией шарфе и о том, какое мясо выбрать на обед — сочную говядину или нежную баранину. Он прошел несколько кварталов от дома и решил свернуть на границе с Сохо в другой район. Ходить по тем же самым улицам, по которым он разъезжал на работе, не хотелось. Легкая усталость от пешей прогулки разливалась по телу приятной слабостью. Он повернул за угол, оставляя позади себя мигающие указатели направления Сохо, и стал вспоминать, какие заведения есть в этой части города. Была середина дня, и людей на улице было не много. В будние дни мало у кого были выходные, как у Драко, а праздные же жители бессонного Лондона еще не покинули своих домов, чтобы броситься в пучину развлечений. Навстречу ему шли в основном молодые женщины, иногда с детьми, и мужчины в костюмах — разные клерки, снующие от одной деловой встречи к другой. Обычная городская жизнь, обычные люди со своими заботами. Он узнал его сразу — эту фигуру, эту походку, эти непослушные волосы нельзя было перепутать ни с кем другим. Уж Драко бы точно не спутал. За секунду до узнавания, до того, как Гарри поднял глаза в его направлении, Драко замер на тротуаре от того, как сильно и больно стукнуло ему в ребро собственное сердце. Он даже неосознанно прижал руку к груди, словно пытаясь удержать его на месте. Мгновение он видел только миллионы снежинок и зеленые глаза с удивленно расширившимися зрачками, полоснувшие по его лицу, но, тут же, будто отбросившие его взглядом. Оставалось несколько жалких метров до того, как Гарри подойдет. Драко вдруг понял, что сам он так и стоит посередине улицы, прижав дрожащую, похолодевшую руку к груди, и неотрывно смотрит на медленно приближающегося Поттера. Ему казалось, что медленно, на деле же Гарри в несколько шагов поравнялся с ним, и Драко уже был готов поприветствовать его, он приоткрыл рот в немом "здравствуй", но Гарри, не глядя на него, прошел мимо. Как в замедленной съемке Драко четко увидел проходящего мимо, едва задевшего его рукавом пальто, Поттера. Он даже успел уловить его запах... Секунда, и тот уже был у него за спиной, спокойно удаляясь в противоположную сторону. Рука Драко, все еще прижатая к груди, плетью сползла вдоль тела. Он неверяще качнул головой, в ушах загудело, горло сдавило, а в грудь словно налили горячий свинец. Он не мог дышать, не мог сдвинуться с места, чувствуя, как эта жгучая смесь раскаленной лавой стекает в живот. — Да... Конечно... — сам себе, едва разжимая губы, шепнул Драко, — да, так будет лучше...