Подснежник

Я споткнулся о твой силуэт Так внезапно, так неуместно Снова клином сошелся свет На твоём берегу бездны И я вновь растворяюсь дымкой Под тяжелое эхо шагов, Оставаясь лишь невидимкой Из давно позабытых снов. @ Ещё_одна_Малфой

В тот день Гарри напился, напился до зеленых чертей. Он вновь и вновь, как одержимый, прокручивал в голове их встречу, пытаясь зацепиться за какие-то незначительные детали, воссоздать их в мельчайших подробностях. Впервые он отчаянно жалел, что у него нет Омута памяти, ведь тогда он мог бы прямо сейчас слить свои воспоминания об этом моменте и смотреть, смотреть без конца и, может, тогда хоть что-нибудь бы понял. Но Омута памяти не было, зато был полный бар алкоголя, и Гарри пил. Пил, отчаянно морщась, уже почти до рвоты, желая прогнать из головы мысли о том, что, возможно, он поступил неправильно. Он возвращался после бранча с одним из своих финансовых помощников. Скучная, но обязательная встреча, на которой серый невзрачный парень посвящал его в его же денежные дела. В то, как работают многочисленные акции в различных успешных компаниях, какие сделаны вклады, какие взносы. Расход, приход, подписи, сухая статистика и цифры — совершеннейшая тягомотина для Гарри, но увы, необходимая. Держать руку на пульсе, контролировать потоки своего состояния была единственная его обязанность, что-то вроде работы, но не работа, конечно. Он давно уже понял, что для успеха в делах достаточно нанять несколько очень способных людей и прислушиваться к ним и к их советам, в свою очередь щедро оплачивая их работу и преданность делу. Перебравшись в маггловский Лондон, Гарри первым делом нашел в Сити двух молодых, резвых и, главное, честных парней, которые только начинали карьеру и звезд с неба не хватали, но были очень умны и ответственны. Гарри предложил им работу на таких условиях, что оба чуть не плакали от радости и свалившейся на них удачи. С того дня они добросовестно занимались всеми финансами и уже за первые полгода приумножили его состояние почти вдвое. Гарри доверял им и никогда не волновался о деньгах, но ежеквартальная встреча была обязательной. В тот день все было как обычно: помощник отчитался о доходах и приросте, сухо рассказал про перспективы и инвестиции, и Гарри, допив свой второй уже кофе, откланялся, как всегда похвалив и поблагодарив за работу. Помощник улыбался и тоже благодарил за доверие и возможность сотрудничества. Ну еще бы! Ведь умножение капитала Гарри весьма недурно сказывалось и на благосостоянии его подчиненных. Тепло простившись, довольные друг другом они разошлись каждый в свою сторону. Гарри — в сторону Сохо. День был такой чудесный, что вызывать такси не хотелось и он решил пройтись пешком, насладиться морозным воздухом и солнцем. Как много решений мы принимаем за день? Обычных, казалось бы, ничего не значащих. Чай или кофе? Свитер или кофта? Пешком или на машине? Мы бездумно кидаем кости судьбы на доску мироздания, не зная, какая комбинация нам выпадет и что за собой повлечет итоговый результат сиюминутного решения. Гарри пошел пешком в тот день, хотя было морозно, а он не слишком-то тепло был одет для прогулки... Улица была полупустой, редкие прохожие спешили по своим делам. Гарри запахнул пальто и неспешно заскрипел по свежему снегу. Он всегда думал, что судьба часто заигрывает с ним, дразнит, подначивает, иначе как объяснить то неизбежное совпадение — стоило ему пройти всего несколько домов, и он увидел стоящего на тротуаре как вкопанного Драко. Малфой был не в форменной куртке и не в дурацкой кепке. Обычная одежда — теплое пальто, объемный шарф, закрывающий почти пол-лица, и эти небывалые кудряшки, невесть откуда взявшиеся, чуть растрепанные и припорошенные снежком. И лицо такое удивленное и ласковое. Гарри тут же опустил глаза, пальцами с силой вцепляясь в манжеты пальто. Драко так и стоял, словно восковая статуя, не шевелясь, как будто и не дыша, и Гарри вдруг стало так плохо, так чудовищно плохо. А Драко все смотрел на него, смотрел во все глаза. "Да что же ты делаешь-то?!" Нельзя так смотреть на того, кого ненавидишь, кого презираешь, на того, кто тебе противен! Нельзя так прожигать глазами и стоять истуканом. Совсем дурак! Испугался. Конечно, испугался, аж замер вон. Думает, наверное, что Гарри опять коленце выкинет очередное, что снова скажет гадость или толкнет, высмеет. А что еще Драко мог ожидать от него после всего? После всего, что он наговорил и наделал. Гарри нервно сглотнул. Этот взгляд... Что-то так больно и остро кольнуло в самое сердце. Еще пара шагов, и он окажется рядом. Словно даже снежинки замедлились. Остановить бы этот миг и идти вот так ему навстречу все время. Только не боясь посмотреть в эти открытые глаза, не пряча своих. Два шага. Вот и все. Гарри чуть задел его плечом, случайно или нет, может, от головокружения качнулся невольно. И словно током ударило по этому плечу, но он не повернул головы, а продолжил идти, стараясь держать спину прямо и не шататься. Вдох-выдох. "Не вздумай останавливаться. Не смей торопиться. Не думай о том, почему он там стоит и почему так смотрит. Не ищи новой боли, не зови её. Иди. Иди вперед". Гарри медленно зашел за угол и лишь тут смог наконец-то выдохнуть. Все тело била крупная дрожь, ему пришлось проморгаться и даже потрясти головой, так все прыгало перед глазами. До дома он добрался как в тумане, на автомате сворачивая, где надо, доставая ключи, отпирая замок. Он зашел в квартиру, захлопнул дверь и сполз по ней обессиленной массой. Единственное, что ему хотелось сделать — вырвать свое сердце из глотки, где оно клокотало с той самой минуты, как он увидел Драко. Вырвать его, как ненужную опухоль, доставляющую лишь боль и страдания, отбросить кровавым комком в мусорное ведро, где на самом дне все еще лежали красная кепка и фотография близнецов. Драко резко протер тряпкой стол в пиццерии, с силой шлепнув ею о столешницу. Он тер поверхность так гневно, что чуть не задел еще не убранную, оставленную клиентом чашку на самом краю. Отбросив тряпку, он зло схватил пресловутую кружку и пошел на кухню опустить ее в посудомойку. Их уборщик заболел, и Драко подрядился по вечерам после смены заменять его. Отчасти, чтобы дополнительно подзаработать, отчасти, чтобы избавить от лишних хлопот Сильвию, которая стояла тут же у кассы, считала дневную выручку и изредка поглядывала с тревогой на Драко. — Дорогой, — обратилась она к нему, когда тот вернулся с кухни, чтобы продолжить уборку зала, — у тебя что-то произошло? Что-то плохое? — она попыталась поймать его взгляд, но, как и всегда в последнее время, Драко отвел глаза и привычно уже буркнул: — Все хорошо, — сказано это было таким тоном, что Сильвия поняла, что бы там ни случилось у её любимого работника, делиться он этим не собирается. Но изменения в его настроении и поведении были налицо — обычно всегда приветливый и улыбающийся, сейчас он все время огрызался, с таким остервенением драил пол, с силой шмякая по нему шваброй, что и дураку было ясно — на ней он вымещает свое раздражение. Сильвия отмечала, что почему-то особенно ее помощника бесят газеты. Она несколько раз тайком наблюдала, как он злобно рвал на куски, матерясь себе под нос, какой-то обычный бульварный журнальчик и выбрасывал его в мусорное ведро, так громко хлопнув крышкой при этом, что звенело в ушах. Драко приходил взвинченным уже с утра и, судя по тому, что чаевые в разы уменьшились, видимо, и на работе при доставке дурное настроение не покидало его. Оно и понятно, кому охота давать на чай такому буке. Раньше он всегда просто светился, стоило ему улыбнуться и озарить свое тонкое лицо очаровательными ямочками, и клиент был готов и вторую порцию заказать, и навязанный десерт прихватить, да еще и сверху оставить Драко приличные чаевые. Теперь же всегда сведенные брови, потухший взгляд и полное отсутствие той самой улыбки-солнечного зайчика совсем не располагали к щедрости. Вот уже десять дней как ее лучший работник ходил мрачнее тучи. Драко и правда был зол, как мантикора. Мало ему было того, что вновь приближающееся Рождество, в отличие от всех окружающих, ему только портило настроение, лишний раз напоминая о том, как далеко он от дома, от мамы и от друзей, так еще и работы из-за этого всего невпроворот. Любимый семейный праздник вот уже второй год подряд не сулил ничего, кроме усталости и одиночества. Как и в прошлый раз, он будет сидеть дома совершенно один, с заботливо приготовленной для него Сильвией едой, и по-дурацки всхлипывать над парочкой открыток, принесенных Блейзом от друзей и мамы. Всю ночь он будет пялиться в телек, подавляя в себе малодушное желание напиться вдрызг и пойти с кем-нибудь подраться. Да, это было новое и странное для него желание, но в последнее время бесило все вокруг так, что у Драко не раз чесались кулаки. Вечно еле мямлившие посетители в пиццерии, свинтусы, обливавшие все вокруг себя соусом, видимо, никогда не слышавшие про салфетки, клиенты, постоянно пытавшиеся быть добренькими и перекинуться с разносчиком парой слов — от их глупости хотелось выть, а еще лучше, врезать кому-нибудь из них в нахальную улыбающуюся физиономию. Ленивые моржи! Даже обед себе приготовить не в состоянии, лишь бы пиццу жрать. Идиоты! На дороге тоже были сплошные кретины. Он сам водил всего ничего, но и то понимал, где можно обгонять, а где нет, что подрезают только полные недоумки, а уж светофоры, видимо, просто для красоты висели. Его звонкая сигналка на скутере, наверное, скоро отвалится, с такой яростью давил он на нее порой. Идиотские дети постоянно лезли под колеса или под ноги. Обезумевшие от рождественской суеты, они как мартышки сновали туда-сюда, не давая прохода и вечно сбивая с ног. Особенно это было здорово, когда у тебя в руках пирамида из пицц. В его квартире постоянно барахлил радиатор, и Драко бил каждый раз по нему ногой с такой силой, что едва не ломал не то радиатор, не то ногу. Соседи вечно визжали, будто их всех там щекочут беспрестанно. И что только они там делали?! Драко однажды даже не выдержал и отчаянно забарабанил в стену, ну как полный придурок, желая всей душой пробить ее насквозь кулаком, а лучше башкой, а еще лучше... Ярость клокотала в нем постоянно, но больше всего он ненавидел проклятых разносчиков газет и киоскеров, продающих за ломаный грош всякую непотребную чушь. Каждый раз, словно ему всего этого было мало, Драко будто по небесному сговору натыкался на фотографию Поттера. Конечно, можно было предположить, что мы всегда видим и выслеживаем лишь то, что хотим сами увидеть и на что обращаем внимание, но Драко так не считал. Он думал, что мир сошел с ума, раз ему больше не о чем писать, кроме как о похождениях всяких слащавых уродов. Было ощущение, что он вновь попал в Хогвартс времен четвертого-пятого курса, когда безумная шельма Скитер в каждый новый выпуск "Пророка" пихала мутные колдографии с дешевым выскочкой Потти. Как же он ненавидел его! Тогда. А теперь ненавидел еще сильнее! Он с маниакальным наслаждением измельчал одну за другой страницы "желтых" журналов, комкая их до белых костяшек, и выбрасывал в самые смрадные помои, где им и было самое место. Лишь бы не видеть, не видеть, не знать. Никогда ничего о нем не знать. Закончив с уборкой зала, он быстро попрощался с Сильвией. Ей он, конечно, старался не грубить и вымученно улыбался. Она одна заметила в нем перемены, она одна и обращала на него внимание, отмечая его существование в принципе. Для всех других он был просто тенью, просто парнем в дурацкой куртке доставщика. Никем. Пустым местом. Одиноким, незаметно разъедаемым изнутри. Невидимкой, мимо которого можно было легкой походкой победителя пройти, даже не взглянув в его сторону, лишь слегка скользнув рукавом по плечу и по его никчемной судьбе...