Подснежник

Я хочу отмотать назад Все резкие злые фразы, Все депрессивные фазы, Холод волной раз за разом И прожигающий взгляд. Мне хотелось бы запереть В омут памяти каждое слово Про другую и про другого, Да про всех, кто значил так много. Или просто память стереть. Все ночные звонки и прогулки, Все слова, поцелуй в переулке И холодные нежные руки Я хотел отмотать назад, Чтоб не встретить Тебя Никогда.. @ Еще-одна-Малфой

— Неужели ты думаешь, что магглы не умеют толково веселиться? Рога Морганы! Только не говори, что за все это время ты никуда не ходил и ничего не пробовал?! Именно с этой фразы, сказанной удивленно и с долей иронии Блейзом, и началась эта странная, неожиданная для Драко авантюра, превратившаяся для него в настоящий водевиль спустя всего пару часов. Густой, дымный воздух, рассеченный лучами стробоскопа, оседал на плечах Драко, забившегося в самый дальний угол неизвестного клуба. Стакан, полный какой-то сладкой, с виду цитрусовой бурды, стоял перед ним нетронутым. Рядом сидел Блейз, легко покачиваясь на стуле, вальяжно закинув руку на спинку диванчика, на котором сутуло скрючился Драко. Воспользовавшись его оторопью и не замечая возобладавшего над другом полного отупения, Блейз притащил его сюда чуть ли не волоком. Драко даже не помнил, как одевался, как шел до такси, как спускался по ступеням. Он очнулся только в машине, но отступать и объясняться было уже поздно. Да и что он мог сказать возбужденному, предвкушающему разгул другу? Что меньше всего ему сейчас интересен кутеж, что вместо всего этого он хотел бы завернуться в свое одеяло, как в кокон, и скулить, одаривая постель собственной нервной дрожью. Как о таком скажешь? Как признаешь в себе этот яд личной ошибки и вызванной ею драмы? Свою персональную, одинокую трагедию, высеченную искрой заблуждения и глупой наивностью. Всю дорогу, пока они ехали по вечернему Лондону, Блейз болтал без умолку, расписывая ему достоинства увеселительных затей среди магглов, их приятную анонимность и почти вседозволенность. Ведь это чисто рай для магов. Эльдорадо! Ты волен быть кем хочешь, с кем захочешь, как и когда. Он говорил и говорил, что Драко тут должен ощущать себя словно в отпуске, если не по состоянию общественно-статусному, то уж телом так точно мог отдохнуть. Отпустить себя и вкусить уже радости своего пребывания в новом для себя мире простаков. Драко кивал, но слушал вполуха, мысли его были невероятно далеко от Блейза и его смешных наставлений. У Драко перед глазами все еще стоял тот снимок из "Пророка" и Поттер, Поттер, Поттер, Поттер... Вся тяжесть собственной оплошности и глупости свалилась на Драко разом. Что он там себе возомнил?! Что напридумывал?! Куда его вообще понесло? Он со стыдом вспоминал свое давешнее трепетное лихорадочное метание по дому с подаренным кольцом в руке. Глупец. Да куда тебе! Напридумывал. Увидел ревность, где ее нет. Увидел интерес и желание. С чего он взял все это? Откуда эта шальная идея, что Поттера к нему влечет, что для него он там что-то изображал и делал? Даже чертов перстень мог быть и не от него. Хотя, конечно, здравый смысл подсказывал, что вряд ли кто-то еще мог бы выкинуть такое коленце, но все же... Ведь это могло значить что угодно. Даже очередную насмешку. Родовой перстень для разносчика пиццы, что может быть смешнее. Потеха. Розыгрыш. Глумление. Сердце сжалось, так больно пронзенное внезапной запоздалой обидой. "Паскуда! Выпотрошил меня". Как можно было поверить в такое? Раскиснуть от ложного внимания. И там, в лофте... Да разве кто нормальный мог бы вынести это, принять очевидную похоть и издевку за что-то иное? Глупое сердце. Глупый Малфой. С чего бы Поттеру дразнить его, подначивать, заводить? Все сам себе придумал. Ведь он был так осторожен, ничем себя не выдавал. Он и сам-то до конца не знал, что так влекло его к этому лофту. Откуда уж Золотому Принцу догадаться?! Будто тот только сидит и думает о замухрышке курьере?! Размечтался. Что мог он предложить венценосному герою в противовес окружающим его дивным порочным лебедям? В противовес умопомрачительному Чарльзу теперь? Что?! Что, кроме теней под глазами и теней прошлого, да еще грязной метки на теле? Опомнись, Малфой! Твой номер тут даже не тридцать шесть! Направь к знакомым берегам свой парус!* Охвативший его холод плескался в животе, сжимая и сжимая мышцы, мысли одна нанизывалась на другую, все больше и больше омываясь в этой ледяной воде. "Перестань, перестань, — сам себя молил Драко, — все кончено. Все. Успокойся. Не было ничего. Не было. Никогда", — как нервный тик подрагивала в нем едва успевшая вспыхнуть, а теперь задушенная влюбленность, корчилась в судорогах. А такси все ехало и ехало, Блейз все говорил и говорил, и Поттер на снимке все так же сжимал и сжимал сильную руку укротителя драконов. Гадство. — Ну, Драко, расслабься, ты похож на мышь. Смотри, как тут хорошо, — Блейз стукнул его ногой под столом, выводя из транса. — Мне здесь не нравится, — отрезал Драко. И это было правдой. Весь этот дым и шум, стробоскопы и низкие животные биты, дергающиеся тени и крики — все было для него как оплеуха. С первой же минуты, стоило ему переступить порог этого клуба, он понял, что ненавидит это все. Отчаянно, страстно ненавидит. В каждом темном углу ему мерещился силуэт Поттера, Драко виделась его гибкая тень повсюду, в каждом закатанном рукаве, в каждой ладони с зажатой между пальцами сигаретой, в облегающих тугой джинсой стройных бедрах, прижимающих кого-то своей жаркой силой к стене у танцпола. Это был мир Поттера, его стихия, Драко чувствовал здесь его дух, все то, что он увидел в нем, впервые наткнувшись тогда в лофте и после, во всех этих скабрезных журналах. Поттер тек тут изо всех щелей, и Драко легко мог вообразить, как тот так же жмет кого-то у стены, как небрежно стряхивает прямо на пол пепел, как ласкает пальцем грань бокала и чуть надменно-игриво улыбается всем, любому и никому конкретно. Лев. Король ночного прайда. Избранник богини Иштар. Он был везде тут, повсюду. — Вы только гляньте, — услышал сквозь рев музыки Драко чей-то тонкий голос, — нежный лотос и черный тюльпан. Какая находка! Высокий стройный юноша бесстыдно облокотился на их столик, томно изгибаясь в сторону Блейза и стреляя недвусмысленным взглядом в Драко. Рельефный обнаженный торс, блестящая серьга в аккуратном пупке, очень низко сидящие на узких бедрах джинсы, бархатные глаза, приоткрытые алые губы. Чарующий, обманчиво-невинный ангел. Красавец. К горлу Драко подступила тошнота. — Иди, куда шел, — процедил он тихо сквозь зубы, но юноша его явно расслышал. Фыркнув, он презрительно скривил жеманный рот и удалился, не удостоив их более и взглядом. — С каких пор ты стал все так усложнять? — взвился на него Блейз. — А с каких пор ты стал все так упрощать? — с досадой поморщился Драко, все же глотнув сладкой бурды из своего стакана, оказавшейся на удивление крепкой. — Ты ведешь себя как девственница-моралистка. Что с тобой? Где мой Драко?! — засмеялся Блейз. — В аду, — рыкнул на него Малфой и, вскочив, спешно направился к выходу. В висках пульсировало, он шел, не разбирая дороги. Прочь, прочь отсюда. От всего этого. От него. Прочь. Драко вылетел из дверей клуба, едва не сшибая, как кегли, толпившихся у входа людей. В ярости он пробежал еще несколько метров, оглушенный метелью, вмиг вонзившейся в его лицо, и остротой своих переживаний. Волна гнева, так резко захлестнувшая его, так же мгновенно и утихла, сменяясь пустым отчаяньем. Он осел у фонаря чуть ли не в сугроб и замер, откинув голову к холодному столбу. Плечи его накрыло пальто. Рядом на корточки присел Блейз, запыхавшийся и озадаченный. — Дрей... — тихо позвал его Блейз таким далеким, забытым прозвищем, только их секретным именем. — Дрей, что с тобой? Я же вижу, что-то происходит. Скажи мне. Скажи, что произошло? Драко медленно надел пальто, запахивая его, встал и с благодарностью посмотрел на Забини. Горько усмехнувшись, он словно весь обмяк, закачал головой и не смог сдержать уже рвущуюся тоску, давившую все это время на грудь, на сердце. Он уткнулся Блейзу в грудь, в грубую шерсть его пальто и, чувствуя, как дрогнувшие на секунду руки принимают его уже безмолвно, без вопросов в свои дружеские объятия, отдался наконец своему горю, отдался, признавая поражение. Этих слез не должно было быть. Никогда. Не о нем! Никто не должен был знать о них, видеть, понимать, о чем и о ком льются эти соленые струйки. Скупые и жалкие. Но сейчас можно, только сейчас. Один раз, пока рядом есть друг. И пусть он ничего не понимал и не спрашивал... Все равно ничем уже не поможешь. — Я все придумал, — дрожал голос Драко, сдавленный рвущимся уже рыданием и тканью пальто Блейза, — все придумал. Ничего нет. Не было... Ничего. И не будет. Никогда, Блейз, никогда не будет. * Лопе де Вега