Подснежник

великий змей ползет по всей земле, его костяк сияет на стекле, его глаза на золоте дрожат, а хвост лениво скручен и поджат. крадусь к нему, и меч звенит в руке металлом на пустой ночной реке, но он не даст ни дыма, ни огня, как будто бы веками ждет меня. - ‘приди, герой’ мерцает в голове, -‘приди ко мне и медленно убей’, но все, что открывается глазам, лишь зеркало, где спрятался я сам. @нордическая

Змеи. Змеи сплелись в клубок, они шипели и извивались. Ядовитые аспиды, окружавшие в прошлом его повсеместно. Он не любил змей. Страшился. Их теплый, гладкий, маслянистый лоск вызывал у Драко отвращение. С малых лет его окружало то, к чему он питал жгучую неприязнь, но вынужден был давить ее в себе. Никогда ничем он не выдал своего отвращения. Даже в моменты ужасающего, ползущего по всему телу страха Драко держал лицо. Он умел это. Умел очень хорошо. Ненавистная маска отчужденности и усталой снисходительности. Маска, которую он с удовольствием снял когда-то, теперь опять пригодилась. Так легко, словно вторая кожа, накрыла она застывшее лицо, слилась с ним вновь, будто скучала и с нежностью теперь обволакивала давнего друга. Драко дотронулся до лица, очертил лоб, прямой нос, коснулся сомкнутых губ. На секунду пальцы дрогнули, когда он провел ими по щеке в том месте, которое, казалось, все еще горело от ядовитого жала, от змеиного щекочущего укуса. Стереть этот след — невидимый, но будто навечно теперь впаянный клеймом на лице Драко, не выходило. Отравленная слюна все еще теплилась на скуле, он чувствовал ее кожей, плотью, всем своим естеством. Драко отдернул руку. Его лицо теперь было ему ненавистно. И маска, как никогда кстати, заняла свое место. Тень брезгливости пробежала по его лицу напоследок, перед тем как сардоническая гримаса скрыла любые проявления эмоций, мгновенно превращая живые черты в холодный мрамор. Но змеи... Змеи никуда не делись. Они кишели внутри, вили свои кольца, расползаясь по всему телу, оплетая собой, сдавливая грудь, стекая по рукам. Они шипели, показывали свои сдвоенные языки, и капал, капал яд с их острых клыков. Адский клубок ворочался в животе Драко. Твари из самой преисподней шептали внутри ярые проклятия и ругательства, слова, которых он и не знал в себе доселе. Грязная брань и полупомешанный бред из вскриков и неразборчивых шепотков распирали его голову тысячью голосов. Всему этому не было названия. У этого не было формы, и Драко отчаянно пытался совладать с собой, удержаться на краю бездны безумия. Эта боль должна была иметь очертания, она должна была получить имя. Только так он смог бы осознать все, что мерзко копошилось в душе и попытаться справиться. Малфой быстрым шагом покидал ебливый горластый Сохо, все дальше и дальше углубляясь в суровые районы окраин Лондона. Тут все было честнее. Понятнее. Все не припудрено, и изъяны были видны сразу. Вскрывшиеся гнойники города. Чернь, проститутки, их лающий хохот. Доки в гавани — сердцевина порока, его отправная точка. Именно отсюда потом растекался весь падший люд, словно губительный вирус по венам города. Змеи зашипели громче, едва касаясь мочки уха дрожащими язычками: — Иди, иди... Тебе там самое место. Растаявшие глаза медленно окинули серую стену, вдоль которой стояли куцые, замершие девицы в дешевых мини-юбках, тут были и молодые парни, и трансвеститы, и даже калеки. Вода билась о каменистый берег, ее плеск слышался так отчетливо, раз за разом: "Шу-у-ух-х-х", как ритм, заданный дирижером. В доках вообще было шумно — где-то играла музыка, слышался то тут, то там иноземный говор. В конце улицы, в тупике стояла бочка, в которой полыхал огонь. Вокруг нее полукругом стояла кучка бездомных в лохмотьях и нахлобученных нелепых шапках. Они грелись у огня и выглядели сейчас, как братья месяцы у волшебного кострища. Драко усмехнулся — маска позволила ему эту вольность, — едва приподнимая уголки губ. Всполохи пламени на фоне черного неба завораживали, плеск воды перемешивался со вскриками проституток, и все вместе это была причудливая картина жизни — самое дно Лондона. Его прогнившее чрево, от которого все отмахиваются, предпочитая делать вид, что всего этого нет в природе. Огонь из бочки рвался все выше и ярче, искры разлетались во все стороны. Драко стоял неподвижно в самой середине этого чуждого пейзажа и неотрывно смотрел на огонь. Как древнеегипетский жрец, вскинул он руку в направлении пламени, протянул ее к строптивой стихии, желая облачить в форму, разгадать в ее алых языках очертания своей боли. Огонь все сильнее разгорался, словно почувствовав власть извне, стал танцевать, меняясь. Играючи он дразнил воображение, скользил красным по туго натянутому черному фону ночного небосвода. Рука Драко издали ласкала огонь, гладила его, зачаровывала. И огонь повиновался — он вспыхнул столбом, извергая миллионы искр и преобразился. Вот уже его оранжевый лепесток изогнулся контуром тонких губ. Он горел зеленым сиянием безжалостных глаз, опаляя густые ресницы. Блики его превратились в волну темных волос, жгучих и непокорных, как и весь огонь целиком. Пламя рисовало гордый профиль и широкие плечи, выводило античный торс и красивую ладонь, костяшки пальцев, изогнутую шею. Огонь. Огонь. Ты — огонь! Ты — Боль! У нее твое лицо, твои глаза, твои руки. Язык пламени — это твой язык, другого ты не знаешь. Ты уничтожаешь все живое в себе и вокруг себя. Ты красив и страшен. Ты силен. Ты поглощаешь все, оставляя лишь пепел и дым. — Ты — моя боль, Гарри. Ты — мой огонь. Ты превратил меня в пепел. Драко сделал несколько шагов. Как околдованный он шел навстречу пламени, его восковое лицо желало расплаты. Он хотел ощутить поцелуй огня на своей коже, почувствовать его смертоносный жар и власть, вспыхнуть в дрожащем объятии и забыться в боли телесной, заменяя ею ту боль, что шипела углями внутри и была в разы губительнее. — Эй, мужик, — грубый голос окликнул Драко почти над самым ухом, — обдолбался, что ли? Драко словно во сне повернул застывшее лицо в сторону голоса. Золотые зубы хищно сверкнули на темнокожем лице. Скрипнул рукав куртки. — Хочешь полетать? М? — осклабился стоящий рядом мужчина и, распахнув куртку, внушительно указал пальцем на свой внутренний карман. — Деньги-то есть? — презрительно окинул он взглядом Драко, будто примеряясь. — Чего молчишь? Дебил, что ли? Драко тряхнул головой и неловко качнулся в сторону. Огонь за его спиной стал затихать и словно спрятался в свою грязную бочку. Феникс, секунду назад махнувший ему крылом, исчез. — Давай, — глухо ответил Драко и вынул бумажник. — Ебанутый ты какой-то... — прищурившись, отозвался пушер. — Ну да хрен с тобой. Что возьмешь? — Чтобы забыть, — прохрипел Драко и протянул весь свой бумажник в алчные руки. — Ну точно, ебанашка, — хохотнул мужчина и, быстро спрятав кошелек, протянул ему взамен малюсенький пакетик, — держи, шиза. Бонга у тебя нет, поди, так ты просто занюхай. Все забудешь, даже то, что не хотел, — громче рассмеялся пушер и, крутанувшись, поспешил прочь. Драко сжал в кулаке прозрачный пакетик и еще раз посмотрел в сторону бочки с огнем. Пламя уже почти еле теплилось, и только оранжевое зарево у обода мерцало все еще ярко. А через пару минут мир изменился, словно кто-то высек искру блаженства во тьме и, она засветилась в нем миллионом свечей. Взрыв в зрачках — и тепло стало разливаться по телу. Эта волна била, как из брандспойта, прямо в голову, в сердце, по всем рецепторам от пяток до макушки. Тело стало легким, сознание перевернулось. Как внутри, так и снаружи мир был совершенно новый. Всего было так много и во всем Драко видел лишь красоту. Он широко раскрыл рот и жадно вдыхал холодный воздух. Зима. Потоками проникала она в него, рисуя инеем узор внутри. Словно впервые он видел серебряный снег и огромную, просто огромную, белую луну. Она покачивалась, но не в небе, а на глади темной воды. Вода сливалась с черным небом, и вот луны уже две и обе прекрасны. Одна из них пошла мелкой рябью и образовала Млечный путь, словно кто нарисовал широким мазком дорогу, и она тонкая, прямая, шла через воду прямо в небо. В необъятную черноту, в небытие. Как же это было прекрасно! Время остановилось. Столетия красоты кружились вокруг Драко. Неописуемое величие, его окружившее, сбивало с ног, но у него не было тела, чтобы поддаться слабости и рухнуть на землю. Он утратил свою оболочку и слился в тесном объятии со всем прекрасным в мире. Не было худой плоти, ватных ног, не было этого чужого страшно-серого лица и пустых глаз. Драко был прозрачен как ифрит, и так же всемогущ. Он мог быть ветром, вьюгой и огнем, стать чем угодно. Стать тенью. И скользить чарующими, невообразимо дивными ступнями по воздуху. Низкие перила набережной отделяли его оболочку от всепоглощающей темноты и белого лунного пути. Драко стоял, чуть перегнувшись через ограждение, и раскачивался вперед-назад. При особо сильном наклоне голова его закружилась, и он громко, неприлично застонал от охватившей его тело легкой приятной щекотки. Блаженство. Мед тек по его венам, и он готов был пить его из себя самого. Он даже облизнул свои пальцы, а потом и всю тыльную часть ладони. Какие красивые руки — белее снега и слаще нектара. Он и есть красота. Он — творение. Он — Митра. Он — благоуханный цветок на тонком стебле, качающийся в тихой воде. Истинный лотос. Божественный дар. — Я есть! Я здесь! — громко, чувствуя небывалую мощь в легких, крикнул Драко в стремительный парад планет перед своими глазами. Танец звезд и всполохи желтых метеоров. Их огненные хвосты чертили ровные полосы. Звездопад и в середине он — Драко. В самом центре звездопада. Сладкая агония разрушения вокруг. Небеса пали. Нет горизонта. Нет разницы. Все едино. Сердце билось так медленно, словно вот-вот затихнет навек. Слушая в голове затихающий гром пульса и наблюдая, как уменьшается видимое пространство, Драко почувствовал слабость и приятную сонливость. Едва ли он смог бы сейчас сжать руку в кулак. По спине прошел потный холодок. Футболка прилипла к телу. Горло вдруг сжал рвотный спазм, но тут же и отступил. Холод снаружи и жар внутри волна за волной накатывали на него попеременно. Двигаясь очень-очень медленно, он скинул пуховик и стянул свитер. Открытые руки поцеловал ветер. Он любил Драко, он признавал его равным. Звуки доносились тихо и совсем издали. Драко будто дрейфовал в воздухе, густом и осязаемом. Слышался отдаленный пограничный вой — собака. Голоса и резкий смех. Драко снова качнулся в этой влажной полудреме и сделал несколько шагов. Хруст гравия под ногами, не в пример всем остальным звукам, был такой громкий и отчетливый. Шелест гальки и шепот прилива. Драко неловко сбросил обувь, ему нужно было осязать эти звуки кожей, пропитаться ими, стать их братом. Тело словно отвергало одежду, но сил шевелиться совсем не было. Он остался в брюках и футболке. Лунная дорожка на воде стала мутной и узкой, в конце нее мелькали всполохи. Он знал, что это — упавшая в воду звезда, это она подмигивает ему и манит, такая яркая — единственное цветное пятнышко на этом монохромном холсте. Его ступни обдало ледяной водой — чудесное ощущение, словно желанный ожог. Он уже чувствовал когда-то подобное — и боль, и радость одновременно, так мучительно и сладко. Да, он помнил эти касания к своей коже... Сильные руки, оглаживающие грудь и бока, ласковый яд шепота над ухом и ожог, ожог поцелуя... Обе луны качнулись, соединяясь в одно пятно, белый путь на воде, на пике зрения неуклонно сужался к зеленой точке в конце. И точка эта мигала, азбукой Морзе передавая Драко послание: "Иди, иди ко мне. Я жду. Вот же я, тут. Я твой". Драко вздрогнул. Он часто заморгал и неспешно пошел навстречу, он был в опаляющей воде уже по пояс, когда различил контур ослепительных глаз — зеленые всполохи. Да, конечно. Именно там, где вода встретилась с небом. Он ждал. Ждал его. Он звал. И вот уже дивные руки тянутся к Драко издали, но словно вот-вот обнимут, прижмут к вздымающийся груди и сожмут так сильно, что Драко забудет обо всем, ведь только их он и желал — их трепета и их удушья. Лукавая улыбка блеснула бриллиантами счастья, украшая любимое лицо, разглаживая его, готовя для нескончаемых поцелуев. Он ждал... Вода уже ласкала шею Драко, но он неотрывно смотрел на ту единственную манящую точку. На зеленые глаза. На протянутые руки и волшебную улыбку. — Иди ко мне, мой Драко, иди. Я буду с тобой. Ты прекрасен, ты мой теперь. Драко сделал последний шаг, губы его растянулись в блаженной улыбке, их коснулся холодный поцелуй, сильные руки приняли его. — Я иду к тебе, — еще успел подумать или сказать Драко, перед тем, как темная вода сомкнулась над его головой.

Я уже побывал за краем Без надежды, на самом дне, Каждый раз, глаза закрывая, Проклинал, звал, Я выл О тебе. Темный ангел надежды, спасенья Пал так низко, что не- достижим И я падаю следом В забвенье, Чтоб однажды взлететь двоим. Чтоб от черного дна оттолкнуться, Чтоб поверить приторной лжи, Чтоб от ненависти задохнуться, Чтоб услышать: "Живи. Дыши". Пусть, твоим словам доверяя, Я поблекну, растаю, как дым. Но в холодные воды ступая Навсегда останусь твоим @ Еще_одна_Малфой