Подснежник

Свет остался, остался звук, остальное стерлось. Я звонил, чтобы просто услышать голос. Замер всадник, реке стало тесно в русле. Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве… @ И. Бродский.

После своего возвращения с кладбища в Годриковой впадине Гарри проспал полдня. Вымотанный, но абсолютно спокойный и умиротворенный, как человек, наконец-то нашедший так долго скрывавшийся от него выход, он блаженно уснул крепким здоровым сном без сновидений, а проснувшись, почувствовал такой прилив бодрости и сил, словно после недельного праздного отдыха. Все внутри него бурлило жаждой деятельности, пело новыми чистыми голосами и звало к штурвалу своей судьбы. Первым делом он отправил письмо Джорджу. Всего пара строк: "Спасибо тебе. Я нашел, что искал". И все. Но Гарри точно знал, что Джордж его поймет. Следующие полдня он провел в обществе своих финансовых помощников, обсуждая дела и то, какую часть своего капитала он мог бы вывести из оборота и реализовать в иных делах. План его был прост и незамысловат. Разумеется, он не смог за сутки разобраться до конца в своих желаниях и приоритетах, но нужно было с чего-то начать. Опробовать себя. И Гарри, не мудрствуя долго, решил, что нет для него пока занятия лучше, чем, используя свое имя и влияние, попробовать помочь родной магической стороне с домами для бездомных, приютами для оставленных детей и стариков. Конечно, он понимал, что один все не осилит, но также был уверен, что за ним потянутся, что он сможет привлечь инвесторов и друзей в Министерстве, обойдя тем самым кучу ненужной бюрократии и других препон. Гарри думал еще и о том, что с помощью Гермионы мог так же как-то помочь и в образовательной сфере — школ не хватало — и, чем черт не шутит, а вот взять и открыть свою школу! Вообще, планов, как оказалось, накопилось громадье, и, слава Мерлину, бережливые, умные финансисты уверили его в том, что та часть капитала, которую он мог позволить вывести из общих дел, вполне себе нешуточная и может послужить отличным стартом для всех начинаний. Вечером Гарри набросал план действий и бизнес-план, собрал немного информации о текущем положении вещей в магическом Лондоне, ведь он давно не узнавал ничего важного о чем-то действительно серьезном. Гарри написал несколько подробных писем своим друзьям с просьбой поддержки и помощи, описав детально, чего бы он хотел в итоге достичь и что ему понадобится в ближайшее время для осуществления намеченного. Также он написал вежливое, теплое письмо Нарциссе Малфой и вложил в конверт фамильный перстень, бывший все еще у него, и миниатюрный портрет, который так глупо умыкнул в мэноре. Расставаться с ним Гарри совсем не хотелось, но он понимал, что нельзя оставлять себе такой якорь — немой укор прекрасных глаз, смотрящих на него с чудесного портрета. Да и стоило ли хранить его? Ведь он всегда мог увидеть любимое лицо — стоило лишь закрыть глаза, и оно возникало, вычерчивалось жемчужной нитью на обратной стороне век. Совершенно новый Гарри Поттер в хрупкой новой определенности на ощупь, по наитию хватался за забрезживший свет своего будущего, единственно возможного теперь и наконец-то правильного, окрыленный желанием перемен и необходимостью искупления посредством внесения своего вклада в благосостояние родных мест. Он хотел, действительно хотел приносить пользу. И, чем больше он думал об этом, тем сильнее захватывала его идея о создании новой школы. Старый мир был разрушен не только для него, но и для многих других магов, все еще ищущих свое место в жизни. Он чувствовал, что нужна была свежая струя, по-настоящему новый взгляд на застоявшиеся устои и формы магического образования, методы преподавания. Гарри и сам не понимал, откуда в нем возникла уверенность, что он понимает и знает, как и что нужно делать, но что-то внутри подстегивало его, приводя сумбур всех этих мыслей в стройный ряд букв и столбцов цифр, в четкий план, казалось, вполне посильный. Новый, незнакомый самому себе Гарри Поттер, чья жизнь началась вновь в глубоком сугробе у надгробия родительского захоронения, излучал собранность и самоотдачу. Ощущения были невероятные, когда на второй день своего просветления Гарри, поделившись идеями с Гермионой уже при личном визите, встретил небывалый энтузиазм с ее стороны. Она загорелась мгновенно и поддержала его по всем пунктам. Уже вместе они составили список имен людей, предположительно способных им помочь. К вечеру к их небольшому совещанию присоединился Рон, и вот уже втроем, как в старые добрые времена, они корпели над бумагами, просматривали проспекты помещений, изучали кандидатов и прочее, и прочее... И это было так правильно, словно вновь собрался рассыпавшийся пазл, все детали были на своих местах. Трое лучших друзей хотели изменить мир к лучшему. Гарри с каждым словом, с каждой буквой, с каждым малюсеньким делом и микропобедой отдалялся от всего того, чем еще недавно была полна его жизнь. И будь он проклят, если хоть тень сомнения коснулась его новорожденного естества. Безжалостно одним махом он перечеркнул все те годы, что был погружен в одержимое саморазрушение. Сейчас ему казалось, что все это было лишь страшным сном и будто и не с ним происходило. Словно Гарри вынул из себя разъедавший все это время его изнутри очередной крестраж. Осколок заскорузлого зла выпал из его сердца, и оно рубцевалось ни по дням, а по часам, по минутам. Нет, он не стал прежним недотепой "просто Гарри", он помнил все, что натворил, все, что делал и чувствовал, но все это теперь ощущалось, как трамплин. Все это нужно было испытать, провести через себя, прочувствовать и, лишь очистившись, поняв все о себе до самого темного уголка, возродиться. Выплыть на берег. Все, как говорил когда-то Джордж. Все сбылось. Джордж. Славный Джордж так крепко обнимал его и вглядывался в глаза, словно вот только теперь узнал своего старого друга, распознал его лицо после всех тягот войны. Присоединившись к их троице на третий день, он живо включился в процесс обсуждений, и острота его ума пригодилась как никогда. Именно он предложил не строить новое здание, не тратиться на лишние застройки, а взять уже готовое помещение по бросовой цене. Найти такое место после войны было бы не трудно — пустующих замков стояло бесчисленное множество. Их мало кто мог себе позволить, и от того они мертвым грузом висели на шее их страны очередным пунктом в министерских сметах разрушающиеся и пустующие. Когда Джордж высказал эту идею, Гарри так и подбросило. Вот оно! Ну конечно! Это же так просто. Несколько зайцев одним махом. Счастливый смех так и рвался из него. Мэнор! Это будет, это должен быть Малфой-мэнор. Замок был огромен и запущен, но восстановить и достроить его было бы дешевле, чем возводить новый. Тем более, что на торгах он был выставлен почти за бесценок. И, конечно, колола, колола сознание Гарри мысль о том, что этим он мог бы и напрямую поправить дела Малфоев. Когда-нибудь Драко вернется в магический мир и, по всему выходило, вернется в пустоту. Ни дома, ни работы поначалу не будет. Их же план мог подарить бывшему лорду Малфою капитал и даже... Боже, думать-то об этом вдруг стало страшно, но... Что мешало им предложить в итоге Драко место преподавателя? Гарри прекрасно знал, что Драко был умен и магически одарен. Подтянет знания, освежит навыки и вперед. Вдруг стало совсем нечем дышать. Гарри спешно выбежал на свой балкон, оставив друзей среди бесчисленных бумаг и страстных обсуждений. Все эти дни он старательно гнал от себя мысли о Драко, не мог простить себе, не мог забыть все, что наговорил в последнюю, да и не только последнюю, встречу. Мысль о том, что он действительно мог бы помочь в будущем Драко, пленила. Она молниеносно окрылила его, еще сильнее подкрепляя уверенность в том, что он на верном пути. Да, все происходило слишком быстро и все это были пока лишь слова на бумаге, в действительности же нужно было сделать так много, потратить столько сил, времени и, конечно, денег, но теперь... Теперь ему хотелось все свершить еще сильнее, еще более страстно горело его сердце жаждой этих перемен. Пусть, пусть он никогда не узнает, пусть даже продолжит презирать, лишь бы был в порядке, устроен, свободен и здоров. Темная жажда обладания и алчного влечения сменилась в Гарри ярким светом, теплой нежностью и огромным, огромным желанием сделать все, чтобы дорогой человек был счастлив и в безопасности. Хоть так, незримо, совсем слегка коснуться его судьбы — он был бы рад и этому. Просто знать, что Драко вновь тот, кем должен был быть всегда — сильный, свободный маг, имеющий шанс и возможность выбирать свой путь. Да даже если бы он и не согласился в будущем преподавать и быть частью их плана, Гарри нашел бы способ отложить часть денег с покупки мэнора в пользу Драко и тем самым поддержать хоть на первых порах. Все эти мысли метались в его голове со скоростью света. Его даже укачало от стремительности собственных решений, но он и правда хотел все исправить и, возможно, сам бы тогда примирился с судьбой и обрел покой. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — шепнул в вечернее небо Гарри, и вдруг сердце так больно сжалось. Он на секунду оторопел. Не мог понять себя, но чувствовал, словно застарелая боль опалила все внутри. Как будто кто-то крикнул ему что-то во сне через туман и полудрему, а он не мог, никак не мог расслышать. Он даже чуть согнулся. Приступ боли и паники был такой резкий и неожиданный, что Гарри осел на балконные плиты и, выравнивая дыхание, стал глубоко вбирать ртом морозный воздух. "Да что же это? Не хватало еще припадков на ровном месте!" Он по-стариковски схватился за сердце и, шумно выдохнув, встал. Боль поутихла, но оставила после себя не проходящее свербение. Что-то стало глодать его, что-то непонятное и неприятное, навязчивое, как когда ты долго не можешь вспомнить какое-то нужное слово. Голова разболелась, виски сдавило, впервые за три прошедших дня ему отчаянно захотелось курить, но сигарет не было. Сославшись на эту причину, Гарри вышел из дома в попытке унять так внезапно возникшую тревогу, понять ее причину, ухватить за скользкий хвост. Но все было тщетно. Холодок в затылке и предчувствие чего-то пугающего не отступало. Гарри закурил прямо у киоска, грузно сел на заиндевелую скамью, и горечь дыма обожгла отвыкшие уже было легкие. В голове кружились тысячи мыслей. Где? Что? Где пропустил, забыл, не учел? Что-то было не так. Подсознание точно что-то кричало ему, а он душевно-хромой индюк, не мог расслышать, считать послание, но чувствовал бездну. Он смотрел в нее со своего тихого берега, и она скалилась ему в ответ. Чуть успокоив недолгой прогулкой нервы, он вернулся домой, когда его друзья уже собирали в папки бумаги и, коротко простившись, сговорились продолжить дела через несколько дней. У каждого было свое задание, и следовало подготовиться. Гарри остался один на один со своей тревогой, он слонялся из угла в угол, но зуд паники не унимался. Колотилась, пульсировала голубая жилка у виска. — Да что может случиться?! — уговаривал он сам себя. Но жилка дергалась, не унималась, гнала страх по венам. Измотав себя окончательно, Гарри дал себе слово, что просто проверит, не сорвется, не скажет ни слова, просто удостоверится и все. Возможно, смотря по обстоятельствам, попробует извиниться за последний инцидент. И только. Он взрослый мужчина — он способен держать себя в узде. Телефонная трубка в руке холодила, как рукоять револьвера, ощущения были такие же роковые. — Пиццерия Ласерв, — мягкий голос по ту сторону трубки казался уже знакомым и почти родным. А спустя бесконечные, томительные тридцать минут, распахнув настежь дверь перед разносчиком, Гарри понял причину своей тревоги и панического ужаса. На пороге стоял молодой человек в новенькой форменной одежде и яркой красной кепке. Юный латиноамериканский парень протянул ему коробку с "Дьяволой" и, широко улыбнувшись, сверкнул жемчужно белыми зубами. — Пицца, — бодро возвестил он. И бездна, скалившаяся и хохочущая, сомкнулась перед глазами Гарри Поттера беспросветной тьмой. P. S.:

Я давно не видел так ясно, Я забыл, что такое покой. Я хочу, чтоб ты был счастлив, Пусть не вместе, пусть не со мной. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Я хочу, чтоб не помнил зла. Я хочу... Я хочу чтоб однажды Для тебя наступила весна. Не с дождями и мокрым снегом, Не с промозглою чернотой. Чтоб пробился в душе подснежник, Чтоб повсюду он был с тобой. Почему же мне так неспокойно? Почему вдруг так страшно, родной? Почему вдруг твой образ светлый От меня скрыт темной водой? @ Еще-одна-Малфой