Подснежник

И за ночь наш покой И все, что век ковалось, Исчезли. Мы с тобой — Вот все, что нам осталось. Чтоб в этот черный час Плечом к плечу мы встали И, как в последний раз, Стояли крепче стали Все, что имел - забудь! Но заповедь храни "Терпи. Сильнее будь. Меча не урони" @ Р.Киплинг

Безумие тех минут он позже вспоминал как дикие ска́чки. Отчетливо он помнил себя уже несущимся по скрипучим ступеням, помнил брезгливую липкость грязных перил, хлипкую дверь, которую буквально снес собой, и маленькую комнатушку, представшую его взору. Было пусто и душно. По его спине стекал пот. Гарри металcя по комнате пару секунд, не сразу различив в темноте неприметную дверь в ванную, за которой слышался плеск воды и мерцала полоска света. Драко лежал на полу на резиновом коврике, а из крана в раковине с шипением текла вода. "Пить. Он хотел пить", — полоснула мысль. Гарри метнулся к Драко, приподнял его и уложил белокурую голову себе на колени. Он был горячий, горячий как печка, без сознания и не откликался на громкие стенания Гарри. Щеки впали так сильно, что смотреть в его серое лицо было страшно. — Драко, Драко... — скулил Поттер, поглаживая горящий лоб и щеки. Он взял его поудобнее и, подняв на руки, вынес из ванны. Драко был такой легкий, как перышко, руки безвольно свесились. Держать его такого, обмякшего, длинного, было неудобно. Гарри замер посреди комнаты и понял, что, сам не осознавая, что делает, шепчет откуда-то всплывшие в памяти слова молитвы. Кому он молился, чему? Всем на свете, всем вседержителям небесным и земным! Он сильнее сжал Драко, впечатывая его в свою грудь, и закрыл глаза. Ему нужно было собраться, сосредоточиться. Наплевав на все предосторожности и предостережения, Гарри призвал все свои недюжинные магические силы, всю мощь, скапливая ее подобно атомному ядру. Один бросок. Ему нужна всего одна попытка. Больше он ничего не попросит. Никогда. "Сейчас. Пожалуйста. Пусть получится". Он зажмурился и с громким хлопком аппарировал в свой лофт. Очнулся Гарри на своем деревянном полу. Драко лежал рядом и по-прежнему был без сознания, но целый, слава Мерлину, и казалось, невредимый. Гарри подполз к нему, подавляя головокружение и тошнотворную слабость. "Плевать! Пусть хоть сквибом стану!" Руки дрожали, тело не слушалось, но Гарри медленно на четвереньках дополз до своего шкафчика и выгреб оттуда все склянки, что были внутри. Выпив залпом укрепляющее зелье, он на минуту откинулся затылком на дверцу шкафа и замер в ожидании действия эликсира. Он неотрывно смотрел на распластавшегося на полу Драко, на тонкие кисти, на посеревшую кожу, нездорово натянувшуюся, словно вот-вот треснет, на черные круги под закрытыми глазами и спутанные волосы. Руки Драко были грязные, словно он что-то рыл или скреб, вонзаясь своими прекрасными пальцами в грязь. Сердце сжалось тоской и жалостью. Гарри знал, знал, что бы ни случилось — это его вина, его грех. Это хрупкое, больное, пылающее в бреду тело — все это его рук дело. И прощения не будет. Он сам себе никогда не простит. Волна за волной золотое тепло стало возвращать силы и способность мыслить связно. Чуть шатнувшись, Гарри встал и, дойдя до Драко, у него уже достало сил поднять того с пола и перенести на постель. Драко будто очнулся на краткий миг, раскрыл глаза и пусто, невидяще окинул взглядом потолок. Но проблеск сознания тут же исчез, глаза его закатились, и из губ вырвался тихий стон. Именно этот звук вывел Гарри из транса, он подскочил как ужаленный и понесся к телефону. Уже через сорок минут его лофт был похож на палату приемного покоя больницы — бригада врачей, наемная медицинская сестра и буквально вырванный из дома среди ночи лучший диагност в городе. Все они толпились вокруг постели Драко, суетились, тут же брали какие-то анализы. Гарри увидел струйку крови на сгибе локтя. Она была такая красная, такая настоящая, живая. Кровь Драко. Обычная человеческая кровь. Кровь, которую он никогда не отмоет со своих рук. По прибытии врачи деловито отстранили Гарри от всего и суетились вокруг больного, ничего не говоря Гарри, не объясняя, не уточняя и не спрашивая его мнения. Ему оставалось лишь наблюдать их манипуляции и вырывать из их речи знакомые слова: жар, пневмония, абстиненция, названия каких-то лекарств и процедур. Он видел, как медсестра отточенными, строгими движениями раздела Драко, как она по-хозяйски сама нашла в квартире все, что ей было нужно и обтерла худое тело пациента, смывая пот и непонятную грязь на тонких руках. Гарри не мог на все это смотреть, он морщился и зажмуривал глаза. Прекрасное ломкое тело, такое бессильное сейчас, опустошенное — преступно было глазеть на его наготу и открытость, святотатство какое-то. Ловкие, бережные пальцы медсестры вводили иглы и приглаживали волосы у лба, подоткнули одеяло с обеих сторон и бережно расправили все складки на кровати. Наконец, спустя бесконечное количество минут ожидания и тревоги к Гарри подошел тот самый спешно вызванный светила и медленно, как ребенку, стал рассказывать Гарри о состоянии Драко: — Гарри, верно? — обратился он тихим успокаивающим голосом к Поттеру. Тот закивал, не в состоянии что-либо членораздельно ответить. Напряжение, сковавшее его в последние часы, не отступало. Он до боли вцепился в сухую руку врача, ухватился за нее так отчаянно, что на темной от загара коже проступили белые пятна. — Хорошо, Гарри... — спокойно продолжал тот. — Отпустите, пожалуйста, мою руку, — он мягко разжал скрюченные на своем запястье пальцы Гарри. — Итак. Успокойтесь. Все не так плохо. Вы вызвали нас очень удачно и вовремя. Ваш... друг вне опасности сейчас, но процесс выздоровления будет долгим. А потому, скажите, вы хотите, чтобы мы забрали его в клинику? — Нет, — резко ответил Гарри, сам от себя не ожидая такой прыти, — нет, — уже мягче продолжил он, — если возможно, я бы хотел, чтобы он остался тут. Я все сделаю, что нужно, я заплачу любые деньги. Делайте все, что понадобится, но лучше здесь, — Гарри страшила мысль, что он может вновь потерять Драко, не знать что с ним, упустить что-то, вновь оставить его одного. Нет, лучше уж здесь, на глазах, под присмотром. Гарри больше не покинет его, не отпустит, никому не даст в обиду. — Хорошо, хорошо. Я понял. Но это будет недешево, — приподнял бровь доктор, — первое время ему нужен будет постоянный профессиональный уход сестры, плюс анализы, лекарства и, конечно, все съемное оборудование, а его немало будет. — Я готов. Все, что нужно. Делайте все, я оплачу, — заверил Гарри. Да он сделал бы сейчас что угодно, звезду бы с неба достал, лишь бы Драко поправился, какие уж там деньги... — Что ж, тогда слушайте. Сейчас ему нужен покой и сон, Миссис Смит останется до утра, после ее сменят, ваш друг будет очень слаб какое-то время, сестра обеспечит ему нужный уход. Мой коллега мистер Орсен также будет приходить ежедневно, он будет вас инструктировать, если что-то понадобится. Я оставлю все рецепты и контакты на экстренный случай, который, я надеюсь, не случится. Соблюдайте строго все предписания и не спорьте с моими коллегами — они знают свое дело. У вашего друга воспаление легких плюс последствия абстиненции, его может сильно тошнить, он будет потеть и бредить, не пугайтесь, это нормально и в скором времени пройдет. Теперь он в надежных руках. Он молод, и организм должен справиться. Вы же, Гарри, должны слушать врачей, перестать дергаться и помогать нам во всем. Хорошо? — он пристально посмотрел на Гарри, и тот вновь совсем по-мальчишески закивал. — Чудесно, — похлопал его по колену врач, — покой, тишина, режим и отставить панику, она еще никому не помогала, и все будет хорошо. Тишину лофта нарушал только мерный, едва различимый звук капельницы. Кап-кап-кап. Изредка шелестел плед, под которым в кресле в неудобной позе задремала медсестра. Занимался рассвет, и Гарри на цыпочках проскользнул в ванную, там он осел на пол, чувствуя, как страх, тревога, накопившееся напряжение спадают с него, будто отделяется кора от ствола дерева слой за слоем. Горло сжалось. Он прижал обе руки ко рту и замычал, сдавлено, глухо, выпуская наружу весь ужас последних часов. Он никогда, никогда... Никогда! Так не боялся! Не был так растерян и бессилен. Гарри был уверен, что поседеет за эти часы, превратится в старика. Он желал бы отдать все свои силы, всю молодость — все, все, все, что угодно, только бы Драко пришел в себя, поправился, открыл наконец глаза. Гарри зажимал свой рот ладонями и, раскачиваясь взад-вперед, выл. Истерика подступала все ближе. Только сейчас, остановившись на мгновение, замерев, он стал понимать все случившееся. ОН МОГ ПОТЕРЯТЬ ЕГО! Действительно потерять навсегда. И эта мысль обдавала его таким липким ужасом, что сил совладать с собой уже просто не было. ПОТЕРЯТЬ ЕГО НАВСЕГДА! Никогда больше не увидеть. Не услышать. Не коснуться. Потерять его навсегда! Сколько он просидел в ванне, борясь со своим страхом и переживая шок, Гарри не знал, но выйдя из ванны, он увидел, что в окно уже бьет солнечный свет, медсестра покинула свое импровизированное гнездо и хлопотала вокруг Драко, которого, согнувшегося над жестяным тазиком, страшно рвало какой-то желтой слизью. Его тело изогнувшееся и худое, было покрыто испариной, мышцы напряжены спазмами. И звук — рваный, громкий звук раздираемого недугом тела — отдавался от серых стен лофта. В изнеможении Драко рухнул на подушки, и медсестра быстро протерла ему рот и смочила губкой, а после поднесла к губам поильник. Глаза Драко по-прежнему были закрыты, он не смог даже приподнять голову, чтобы попить, и струйки воды потекли по его подбородку. Видимо, Гарри издал какой-то скулеж, потому как проворная медсестра обернулась к нему и, смерив его взглядом, строго сказала: — Все хорошо, мистер Поттер. Не волнуйтесь. Я сейчас сделаю пациенту укол, а вы тем временем пойдете на кухню и приготовите себе и мне завтрак, — размерено говорила она и тут же, видя, как испуганные глаза Гарри бегают от бесчувственного Драко к ее халату и обратно, прикрикнула: — Живо! Живо, мистер Поттер, вы обещали помогать. Теперь так начинался каждый день Гарри. Миссис Смит и миссис Девис сменяли друг друга через день, и к концу недели Гарри уже знал о них почти все — кем работали их мужья, где учились их дети, что они предпочитают на завтрак и обед. Гарри с упорством домового эльфа исполнял все, что они говорили. И поскольку помочь самому Драко действенно он не мог, он окружил заботой и вниманием медперсонал. По наставлению сестер, он дважды в день делал влажную уборку и проветривание, готовил еду и развлекал их беседами, он помогал перестилать постельное белье и носил воду для омовения, был на побегушках и посылках — и это было хорошо, потому что ему нужно было все время что-нибудь делать, иначе бы он просто сошел с ума. Вид истончившегося, постоянно пребывающего в полубреду Драко превращал его в абсолютно невменяемого истукана. Гарри выучил весь распорядок, все процедуры и название всех лекарств, все манипуляции, чтобы чувствовать себя увереннее и понимать, что происходит. Это давало ему иллюзию контроля и сопричастности, хотя, конечно, он понимал, что все это тут ни при чем и Драко борется в одиночку против невидимого врага. На шестой день он уже без содрогания смотрел на иглы и катетеры, но по-прежнему вздрагивал от редких протяжных стонов иногда приходившего в себя Драко. В эти минуты взгляд Малфоя скользил по потолку, по рукам медсестры, он непонимающе смотрел в незнакомые лица и, лишь увидев возле себя Гарри, будто успокоившись, смиренно закрывал глаза и засыпал. Доктор Орсен, приходивший, как и было условлено, каждый день, говорил, что это прогресс и что состояние Драко с каждым днем улучшается. Но Гарри продолжал бояться все время, все равно не переставал без конца молиться и исступленно, одержимо проверять каждые тридцать минут дыхание Драко. Он трепетно подходил к постели больного и изредка позволял себе дотронуться еще и до горячей руки. В один из дней, привычно заполненных уже устоявшимся распорядком и хлопотами, когда Гарри и миссис Девис делили на двоих трапезу и негромко переговаривались, они услышали хриплый слабый вздох, а после тихое: — Пить. И Гарри, и миссис Девис подскочили со своих мест. Драко лежал неподвижно, но с открытыми глазами и смотрел перед собой вполне осмысленно. Он медленно поднял глаза и даже попытался приподнять руку. — Где? — прошептал он. — Где я? — Вот и славно! — громко и радостно сказала миссис Девис и всплеснула довольно руками. — Я вызову доктора Орсена, — и она вышла в холл, попутно сунув в руку Гарри поильник. Гарри, затаив дыхание, подошел к изголовью постели и приложил горлышко к губам Драко, тот несколько раз глотнул, не отводя глаз от лица Поттера. — Гарри? — выдохнул он, и в жизни не слышал Гарри ничего чудеснее этого слова. Он попытался что-то ответить, но в горле встал ком. Он и смог только что кивнуть и, отставив на стол поильник, встать на колени у кровати и уткнуться лбом в раскрытую ладонь Драко, по-прежнему кивая. Пальцы Драко дрогнули и на миг коснулись надбровных дуг Гарри. — Дурачок мой, дурачок... — сдавлено шептал Гарри, утыкаясь в ладонь. — Что удумал. Так всех напугал, дурачок, дурачок мой.. — он несколько раз поцеловал мягкую, слава Мерлину, прохладную, наконец-то прохладную руку и, набравшись смелости, поднял глаза. В ответном взгляде Драко было столько усталости, непонимания и тоски, что, не выдержав Гарри, погладил его щеку и попытался улыбнуться. — Все хорошо. Теперь все будет хорошо. Отдыхай. Ни о чем не думай, — он хотел отстраниться и позвать медсестру, но Драко, заметив его движение, нахмурился и, качнув головой, прохрипел: — Не уходи. — Не уйду, не уйду, что ты?! — затараторил уже сквозь подступающие слезы облегчения Гарри и вновь несмело погладил Драко по впалой щеке. — Я здесь. Я не уйду. Он так и остался стоять на коленях возле постели, бережно сжимая прохладную узкую ладонь уже засыпающего Драко, и не отходил от него, даже когда пришел врач и стал гнать мешающего Гарри от кровати, нет, он все равно не ушел. Не ушел и к вечеру, хотя ноги уже затекли, а спина ныла бесчеловечно. Он не ушел и ночью, без сна проведя ее в той же скрюченной позе, лишь дав себе послабление, облокотившись грудью о матрас. А утром, ярким и прозрачным как хрусталь и наивные надежды, миссис Девис сообщила, что помощь сестер больше не понадобится и все, что нужно, Гарри теперь сможет делать и сам. В какую-то пару часов его дом покинуло все оборудование, все капельницы и прочие атрибуты медицинской палаты. Остались только он и Драко, и, конечно, четкие распоряжения от доктора Орсена. Кризис миновал, болезнь отступила, и теперь заботы об идущем на поправку пациенте полностью легли на Гарри Поттера. И не было еще в его жизни задания приятнее и важнее, а дней счастливее...