Подснежник

Пускай и счастия и муки Свой горький положили след, Но в страстной буре, в долгой скуке Я не утратил прежний свет. И ты, кого терзал я новым, Прости меня. Нам быть — вдвоем. Все то, чего не скажешь словом, Узнал я в облике твоем. Глядят внимательные очи, И сердце бьет, волнуясь, в грудь, В холодном мраке снежной ночи Свой верный продолжая путь. @ А. Блок

Оказавшись в полной тишине и отсутствии поддержки со стороны расторопных медсестер, наедине с хоть и очень слабым, но бодрствующим Драко, Гарри охватила паника. Он храбрился, но понятия не имел, что делать и как себя вести. Доктор Орсен велел перед своим уходом попробовать аккуратно накормить Драко нежирным бульоном. — И вообще, пусть пациент понемногу расхаживается, — улыбаясь, проговорил он напоследок. Гарри помялся в коридоре, но вспомнив, что он все же не просто так, а маг, в конце концов, смело вошел в комнату, решив первым делом исполнить наказ врача и накормить своего подопечного. В холодильнике, слава богу, было все необходимое. За то время, что Гарри готовил для медсестер и себя, он неплохо поднаторел в этом деле, да и запас провизии был впечатляюще разнообразным. Уж бульон сварить труда точно не составит. Бодренько насвистывая себе под нос, скорее для самого себя, нежели для Драко, он решил преодолеть барьер молчания: — Ну, что ж, сейчас поедим, а потом... А потом подумаем, что и как дальше, — он скосил глаза в сторону постели, но Драко был неподвижен и, казалось, снова уснул. "Вот и хорошо", — подумал Гарри, — пусть отдохнет. Разделав курицу, он поставил на огонь кастрюльку и нарезал салат. Не зная точно, сможет ли Драко осилить в первый раз твердую пищу, Гарри старался выбирать самые мягкие помидоры и шинковал все очень мелко. В голове у него роились сотни мыслей: "Что теперь будет? Как общаться? Как говорить друг с другом?" Бульон тихонько побулькивал, и Гарри в тон этому бульканью, бубнил что-то себе под нос, порой размышляя вслух. Он опасался реакции Драко на себя, на ситуацию в целом, на все вообще. Гарри до сих пор не знал, что произошло в тот день и каким представлялось все в глазах Драко сейчас, но в одном он был уверен — что бы там ни произошло, как бы ни повел себя теперь Малфой, Гарри не отпустит его, пока не поставит на ноги и… не объяснится. Он был полон решимости разрубить этот узел для них обоих. Конечно, не сейчас. Сейчас есть дела и поважнее. Например, он думал о том, что ему придется помогать Драко ходить в уборную и в ванную. И что-то подсказывало ему, что Малфой будет не в восторге от такого положения дел. Гарри усмехнулся, представив себе лицо Драко, и отчего-то вдруг стало легче. Это было до смешного просто. Все было так удивительно просто! Да какая разница, что там себе напридумывает этот строптивец! Гарри окутает его своей заботой, все снесет, все вытерпит, но не даст Драко вновь чувствовать себя плохо, отверженно. Теплая нежность разлилась в его груди, а теплый бульон — по тарелочкам. В отсутствии посторонних Гарри спокойно пользовался магией и тут же придумал удобный столик, трансфигурировав его из подручных средств. Этот стол-поднос он аккуратно поставил возле Драко и легонько коснулся его руки. — Дра... Малфой, проснись. Пожалуйста, тебе надо поесть. Хоть немного. Драко тут же открыл глаза. Видимо, он вовсе и не спал, потому что взор его был ясен и чист. Он посмотрел вначале на Гарри, потом на столик и сразу попытался чуть подтянуться и сесть. Вышло плохо. Он был очень слаб, и получилось какое-то барахтанье в подушках. Скулы его тронул стыдливый румянец, и он еще неразработанным, скрипучим голосом сказал: — Помоги, пожалуйста. У Гарри мгновенно отлегло от сердца. "Не гонит, не ругается, принимает помощь". Большего пока Гарри и не надо было. Он бережно, стараясь как можно меньше касаться открытой кожи, приподнял Драко и поудобнее устроил в подушках. — Я приготовил бульон и салат. Надо по чуть-чуть начинать есть. Ты... — он замялся, было ужасно неловко. — Ты сможешь сам или... — Или, — был слабый, но чёткий ответ. Гарри даже растерялся на секунду. Если честно, он не ждал такой покорности и принятия ситуации, но не стал заигрывать с судьбой и, разместив столик у бедер Драко, сам примостился на краешке кровати. Взял ложку и, зачерпнув золотого бульона, поднес ее ко рту Драко. Тот мгновенно раскрыл губы, и ложка на секунду исчезла, тут же вернувшись пустой. Гарри шумно выдохнул. Ощущения были такими, словно он кормит с руки настоящего дракона, который может в любую минуту испепелить его, и о том очень красноречиво говорили сурово сведенные брови Драко. Но руки его по-прежнему безвольно лежали вдоль тела, и Гарри подумал, что, наверное, ему ужасно противно все это... Но что уж поделаешь? Как есть. Драко осилил ровно шесть ложек и отвернулся. Гарри не стал настаивать и поднес к его лицу поильник с компотом. Сестра предупреждала, что поначалу Драко будет есть очень мало, и оттого Гарри не встревожился. Сделав пару глотков, Драко сразу как-то обмяк и сполз в подушки, с усилием перевернулся на бок и позволил накрыть себя теплым одеялом. Гарри помялся возле постели еще с полминуты и, выключив ночник, тихо сказал: — Отдыхай. Я тут, если что, — зачем-то добавил он и на цыпочках, как мышь, ушел на кухню. Драко нужен был покой, и Гарри не собирался тревожить его своим присутствием или бурчанием телевизора. Он просто пошел мыть посуду и наспех перекусить, мало ли что еще ему предстоит в этот вечер. Он понимал, что от сегодняшней первой реакции Малфоя будет зависеть, как все будет протекать в дальнейшем. Врач сказал, что период восстановления будет идти теперь быстрее и легче, но все равно Драко не придет в норму ни за день, ни за два, а значит... Значит, Гарри надо быть готовым. Ко всему. И он был готов. Готов не спать, не есть, не думать. Не готов он был лишь к разговору или к, боже упаси, ссоре. Поэтому молчание Драко его пока вполне устраивало. Оно хоть и держало в напряжении, но давало отсрочку. И Гарри был благодарен за это, за отсутствие колкостей и попыток брыкаться. Немного времени в молчании, тихое перемирие — это все, что сейчас было нужно. Им обоим. Разделавшись с посудой и едой, Гарри, стараясь передвигаться как можно тише, разместился в дальнем углу лофта и взялся просматривать скопившиеся за неделю письма. Несколько часов пролетело незаметно и спокойно, пока тишину и редкий шелест вскрываемых конвертов и перебираемых листов не нарушил хриплый голос: — Поттер, — Гарри вздрогнул, и серебряный ножичек для вскрытия корреспонденции, подаренный ему Гермионой, выпал из рук. — Да, — робко отозвался он и привстал с места. — Мне... — со стороны постели послышался тихий вздох. — Надо... Гарри не нужно было объяснять, он сорвался с дивана и стремительно подбежал к кровати. — Да, да, конечно, — путано бубнил он и стал неловко стягивать одеяло с Драко, но, обнажив его, тут же вновь резко оправил покрывало, увидев, вспомнив, что Драко лежал абсолютно голый. Щеки Гарри вспыхнули. Такая нелепость! Что он, голых парней не видел?! Он и Драко уже за все это время видел миллион раз, но все равно стало ужасно неловко. Теперь все было по-другому. Теперь Драко все осознавал и стыдно было будто бы за него, точнее, вместо него. — Я принесу пижаму, — поспешно сообщил Гарри и бегом ретировался. Сердце колотилось где-то в горле. Стыд, мучительный стыд. Он чувствовал его кожей. Драко было стыдно, и из-за этого стыдно было и Гарри. Он нашел самую обычную мягкую пижаму, свою тайно-любимую, простецкую в клеточку. Ласково погладил ее бархатистый фланелевый рукав. Кто бы мог подумать, что он с таким трепетом будет нести свою любимую пижаму Малфою и так нечеловечески робеть при этом, совсем как мальчишка. — Вот. Я помогу тебе, ладно? — уточнил Гарри, показывая пижаму, на что Драко только кивнул, но так странно и пристально уставился на него при этом, что Гарри опять стал все путать, хватал то одеяло, то пижамные штаны.... И главное, старался не смотреть, не смотреть на эти длинные стройные ноги, щиколотки с аккуратной косточкой — кожа везде почти прозрачная, и даже в полумраке видны синие прожилки. Драко приподнял бедра, и Гарри, по-прежнему отвернувшись, чтобы ненароком не увидеть чего лишнего и не загореться тут же синим столбом, аккуратно подтянул за резинку штаны до талии, неловко задев при этом часть обнаженных бедер большими пальцами. Драко лежал, тоже отвернувшись в сторону, но его щеки горели огнем, и скрыть это было невозможно. И Гарри мечтал лишь о том, чтобы этот момент наконец-то закончился, не желая продлевать мучения Драко. Пижамную куртку он надевал на него уже сноровистей, хотя подлые пуговицы то и дело не желали попадать в петли. — Готово, — идиотически бодро — и он понимал это — подытожил Гарри, — обопрись на мое плечо, и я тебя вытяну. Он приподнял Драко как пушинку и поставил на ноги, не выпуская из своих рук и поддерживая. — Ну как? — спросил он, стараясь не дышать. Обнимать Драко, пусть и так — вынужденно и нелепо, было невероятно приятно. Ткань пижамы словно смягчала угловатое, исхудавшее тело, и было так глупо надеяться на что-то, но так сладко чувствовать его в своих объятиях. — Голова кружится, — честно признался Драко, и Гарри вновь был благодарен за эту правду, потому что не представлял себе, что бы было, начни Драко играть в самостоятельность, будучи к этому очевидно совсем не готовым. Драко опирался одной рукой за плечи Гарри, а тот придерживал его за талию, и таким образом они медленно дошли до уборной. — Я подожду снаружи, — твердо сказал Гарри, прикрывая дверь, и уже в нее крикнул: — Если что, позови, пожалуйста. Послышался шум воды из крана, и Гарри, оперевшись о дверной косяк, на секунду прикрыл глаза. Все это было так странно, так сладко-горько для него. Рука, которой он приобнимал минуту назад Драко, просто пылала — чудовищное ощущение, незнакомое. Гарри так любил сейчас эту свою руку, так завидовал ей, так глупо все это было... "Вот, значит, как оно бывает", —думал Гарри, неосознанно прислушиваясь к звукам за дверью. Он боялся, что Драко мог упасть, удариться или еще что-нибудь. Но опасения его не оправдались, спустя пару минут Драко вышел. По тому, как сжаты были его челюсти и напряжена шея, Гарри понял, что это простое, казалось бы, мероприятие далось тому тяжело. Он еле стоял на ногах. Не думая, Гарри вновь закинул руку Драко себе на плечо, и они тем же манером, что и пришли сюда, поплелись обратно к постели. — Я тебя ненавижу, — тихо сказал Драко, и у Гарри дрогнуло все внутри. Дернулась струна, и мягкая волна облегчения прокатилась по всему телу, потому что тон, которым это было сказано, не был злым или язвительным, нет. Драко сказал это почти шутливо и, если бы мог, то наверняка бы сейчас улыбнулся той самой улыбкой. Незабываемой, единственной в своем роде. Улыбкой Малфоя. — Я знаю, — хмыкнул Гарри в ответ. И, казалось, именно сейчас огромная стена неловкости, непонимания и всего того, что так тревожило их обоих все это время, пошла трещинами. Они расползались по этой громаде недомолвок, и наконец-то она дала брешь. Укладывая Драко обратно в постель и накрывая его одеялом, Гарри уже не чувствовал того дикого стыда и страха неизвестности. Всего два предложения. Они обменялись-то тремя словами, но этого сейчас было более чем достаточно, чтобы вздохнуть спокойно. Гарри подоткнул одеяло, как это делала медсестра, и уже уходя, тихо сказал: — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, Поттер, — неожиданно услышал он в ответ. И потом еще он долго-долго думал, засыпая на неудобном диване, что ничего приятнее и теплее не слышал уже очень давно. Лунный свет струился из окна, Гарри приподнял украдкой голову и посмотрел на Драко. Тот лежал ровно, покойно и, видимо, уже давно спал. Пижама, конечно, великоватая ему, широко разъехалась в районе ворота, и были видны ключицы и часть плеча. Гарри уткнулся лицом в подушку и одними губами шепнул в нее: — Спокойной ночи, Драко. Спокойной ночи, — и поцеловал... подушку. И еще раз, и еще. Но все эти страстные, пылкие поцелуи по лунным лучам летели только туда — к распахнутому вороту фланелевой пижамы, к тонким выпирающим косточкам и белому острому плечу. К Драко... К Драко... К нему одному.