Подснежник

Натянулись гитарные струны, Сердце ждет. Только тронь его голосом юным— Запоет! И гортанные звуки Понеслись. Словно в серебре смуглые руки Обвились… Бред безумья и страсти, Бред любви… Невозможное счастье! На! Лови! @ А. Блок

Гарри проснулся резко и сразу же. Причиной такого спонтанного пробуждения был негромкий глухой звук удара или падения. Гарри вскочил со своего неудобного дивана, путаясь в покрывале, не обращая внимания на затекшие после сна в неудобной позе мышцы. Не совсем еще осознавая реальность, он сощурился. В комнате было светло, и он тут же, стоило лишь стряхнуть мутность с заспанных глаз, увидел в противоположном конце лофта у двери в ванную сидящего на полу Драко. Он опирался спиной о дверь и был очень бледен, ноги были вытянуты вперед, а руками он опирался о пол, пытаясь подняться. Гарри рванулся со своего места и в три прыжка оказался рядом. — Ты что? Ты что? Ты зачем? — затараторил он, присев рядом на корточки и тревожно оглядывая Малфоя на предмет повреждений. — Хватит кудахтать, Поттер, — огрызнулся тот, — мне всего лишь нужно было отлить, — шипел он, тут же вновь пытаясь приподняться, но безуспешно. — Перестань. Тебе рано.... Ну что ты?! Какого?.. — растерянно бубнил Гарри, подхватывая Драко под мышками и вытягивая в положение стоя. — Хватит причитать, — брезгливо скривился Малфой, — еще на ручки меня возьми... — едва он успел закончить фразу, как мир вокруг подскочил и чуть перевернулся — Гарри и впрямь подхватил его на руки и неловко, неудобно попытался зафиксировать брыкающееся длинное тело. — Умалишенный, — обреченно обмяк в его руках Драко, смирившись со своей слабостью. — Торопыга, — выдохнул Гарри и улыбнулся, заметив вспыхнувшие гневом щеки. Грудь его вздымалась и от натуги — Драко хоть и весил всего ничего, но был высокий и строптивый — и от распирающей радости: "Язвит, шипит, значит, идет на поправку. Сам смог встать, хоть и олух, конечно, поторопился, но все же. И так сжимает его плечо сейчас..." Чтобы хоть на секунду продлить это чувство и это касание, Гарри шел до постели очень медленно, но эти волшебные десять шагов все равно так быстро кончились. Он бережно опустил Драко на постель и строго посмотрел на него, пунцового от досады и смущения. — Я приготовлю себе кофе, а тебе кашку. А ты чтобы лежал, — почти в приказном тоне отчеканил Гарри. — Кашку... — процедил Драко, закатив глаза. — Я, по-твоему, младенец? — взвился он с пол-оборота. — Остальное рано, — отрезал Поттер и услышал уже в спину брошенное: — Не кашку, а постную овсянку на воде и некрепкий чай, — повелительно вещал голос за спиной, с до того потешной ноткой детской обиды, что Гарри невольно улыбнулся. Сейчас так легко было представить Драко мальчишкой, прячущим за бравадой свою неловкость. Завтракали они в тишине. Гарри с отвращением поболтал ложкой в бесцветной жиже, в итоге предпочтя только кофе. Он со стороны наблюдал, как Драко медленно и очень аккуратно, пытаясь унять дрожь в слабых еще руках, пробовал совладать со своим телом и заставить его слушаться. Все тот же стол-поднос с тарелкой каши и чайной кружкой стоял у его бедер, и Драко очень сосредоточенно пытался есть самостоятельно. Гарри не мешал, но готов был в любую минуту сорваться, чтобы помочь и предотвратить катастрофу. — Спасибо, — оповестил тем самым Драко о том, что закончил трапезу, осилив половину порции. Гарри невозмутимо убрал столик и занялся хозяйством. Обычными, вошедшими уже в привычку, делами. Полы, проветривание, посуда и укол... Да, доктор Орсен оставил указание делать раз в день Драко укол. И, когда Гарри, полный решимости и безудержной отваги, подошел с уже набранным шприцем к постели, Драко съежился в комок и просто убил его взглядом. — Я не дамся. — Пф-ф... — скорчил гримасу Гарри. — Что ж, хорошо, — ласково отозвался он и, ничего не объясняя, отошел ненадолго в сторону, а вернулся уже со своей волшебной палочкой в руке. — Как там говорят особо добрые врачи? "Хорошо зафиксированный пациент не нуждается в анестезии", — и, махнув в сторону Драко, уже не скрывая намерений, добавил: — Инкарцеро! — Скотина! — взвизгнул от неожиданности Драко, когда буквально за секунду в его мягкое место вонзилась тонкая игла. — И тебе не хворать, — легонько хлопнул его по заднице Поттер и отменил заклинание. Драко тут же перевернулся и накрылся одеялом с головой, чем вызвал новую волну веселья в Гарри. "Ну что за ребенок!" Обедать Драко отказался и днем даже прикорнул пару часов, во время которых Гарри попытался заняться своими заброшенными делами и проектами, но мысль бежала от него. Он то и дело поглядывал в сторону постели. Из одеяла торчали только светлая макушка и часть стопы. Белый свод, высокий подъем, маленькие пальцы, округлая косточка, а над ней синяя венка. Дыхание перехватывало каждый раз при взгляде на нее, и все никак не давала покоя мысль, что все это реально, все всерьез, взаправду. Драко проснулся только к вечеру и тихо лежал, наблюдая за Поттером, так тихо, что Гарри даже не сразу заметил его пробуждение. — Есть хочешь? — спросил он, когда все же поймал на себе задумчиво-пытливый взгляд. — Немного, — ответил Драко, не переставая откровенно разглядывать Поттера из своего подушечного укрытия. — Тогда пюрешка, — деловито сообщил тот и, отложив свои бумаги, направился на кухню. — Я скоро забуду вкус твердой пищи, — усмехнулся он, начав приготовление нехитрого блюда, все так же ощущая на себе изучающий прищур. — Отчего ты не приготовишь себе то, что хочешь? — послышался вдруг негромкий вопрос. Гарри на секунду замер. Он так привык к тишине и почти постоянному безмолвию, что голос Драко каждый раз вводил его на миг в легкий ступор. Он терялся, не зная как и что говорить. — Я люблю мясо, — неспешно начал он, — но оно сильно пахнет. Аромат всегда очень... Ну как сказать? Аппетитный. А тебе же пока такое нельзя, — он пожал плечами. — Ты можешь готовить себе, Поттер. Это глупо, — ответил Драко. От серьезности и строгости тона у Гарри внутри все замерло. — Я потерплю. Это неважно, — отмахнулся он тут же, преодолев свое смятение и пресекая разговор на эту тему. — Ты очень внимателен, — тем же чопорным тоном ответил Малфой и повернул голову к окну. — Не тревожься. И лучше поправляйся скорее, — мягко добавил Гарри и вернулся к своему занятию. И он, конечно, никогда не узнал, а Драко и под пыткой бы не признался, что в этот момент все, о чем он думал, было то, что он совсем не хочет пока поправляться, по крайней мере, не поскорее. Ужин заполнил тишину осмысленностью действия. Гарри не решался заговорить первым и ел медленно, растягивая порцию, словно вкушал не пюре с горошком, а изысканное яство, требующее вкусового внимания. Драко сосредоточенно учился заново все делать самостоятельно. Слабость его уже была не столь пугающей, но все приходилось делать с усердием, и сил на то, чтобы просто не уронить ложку или еду, уходило немало. Голова после этих нехитрых усилий начинала кружиться, а желудок отдавал тяжестью и неприятием. Собственная беспомощность и немощь раздражала, но оправдывала его присутствие тут, хотя он уже тысячу раз задавался вопросами, как и зачем он здесь оказался, почему все так вышло и чего ждать от всей этой невообразимой ситуации. Но, конечно, все эти вопросы он не озвучивал, позволив себе плыть по течению и втайне наслаждаться ненавязчивой и, кто бы мог предположить, тактичной опекой Гарри, от которой его измученное сердце наполнялось робкой радостью и одновременно тоской. Быть очередным добрым делом в списке вдруг непонятно от чего опомнившегося Поттера, быть обузой — все это совсем не то, чего желало его сердце, пытавшееся, но тщетно, усмирить проблески навязчивой, то и дело возникающей надежды. Оказаться здесь незваным гостем, странным подопечным вдруг так переменившегося в одночасье Гарри было так неправильно, так досадно. Драко был смущен, напуган неизвестностью, но более всего своим темным желанием продлить пребывание тут, рядом с Ним. Видеть, как Гарри хлопочет вокруг, как занимается повседневными делами, как он ест и иногда выходит на балкон покурить, возвращаясь в облаке холодного пара и запаха сигарет. Все эти незначительные детали, какие-то обычные привычки — все так отрадно было глазу Драко, так интересно. Хотелось сохранить это в памяти, все эти крупицы личного, такого простого и удивительно-славного, совсем незнакомого Поттера. Видел ли кто-нибудь еще его таким, открывался ли он кому-то, впускал в свою жизнь так близко?.. Драко знал ответ, но старался не думать, не развивать эту мысль, довольно и того, что он и так слишком дерзко смеет надеяться на какое-то место в жизни Гарри, хотя бы сейчас, всего на пару дней, просто представить, что они могли бы... вот так молчать вдвоем и находить в этом умиротворение. И это молчание, этот негласный необъяснимый пакт о ненападении успокаивал Драко и тревожил разом. Он и ждал, и боялся объяснений, хотел знать, что же произошло, но страшился правды и движущих Поттером мотивов. И потому Драко не хотелось пока расставаться с этой недосказанностью, так милосердно оставлявшей ему возможность мечтать о том, что это все проблеск.... ну, хотя бы дружбы. Хотя с чего бы? Но... но думать о таком было приятно. Все эти мысли плескались в голове Драко, повторяя отзвук воды в кране, пока Гарри в очередной раз мыл посуду. "Хозяюшка", — хмыкнул про себя Драко, подавляя внутренний спазм отчаянного желания встать и подойти ближе, уткнуться лицом в широкую спину и все рассказать — все, что так тревожит и рвется. Гарри методично расставил тарелки в сушку, вытер руки о полотенце и разместился в кресле под уютным торшером с газетой в руке. Не скрытые футболкой предплечья попадали в теплый свет лампы и отливали золотым, лица за газетой видно не было, и Драко мог вдоволь любоваться этими сильными руками, длинными пальцами, красивыми запястьями, выпирающими жилками — такими мужскими и крепкими руками, умеющими быть и заботливыми, и, как выяснилось, сноровистыми и умелыми. — Что пишут? — спросил будто без интереса Драко, на самом же деле ему хотелось общества Гарри, хотелось узнать, что он читает, что его интересует, в той же газете хотя бы. — "Манчестер" опять проиграл, — не отрываясь от хрустящих страниц, ответил Поттер. — Вот уж не удивлен, — фыркнул Драко, и газета тут же опустилась, являя ошарашенное лицо Гарри. — Ты разбираешься в футболе? — не скрывая удивления, спросил он. — Я же теперь здесь живу, — пожал плечами Драко. — Квиддича тут нет, а я всегда любил соревнования. — Это да, — усмехнулся Гарри и отложил газету. Они проговорили несколько часов неспешно и легко, как обычно говорят близкие люди, спокойно, с интересом, переходя от одной темы к другой. В итоге они обсудили футбол, баскетбол, даже каким-то образом вышли на синхронное плавание, вспомнили и квиддич, и игроков, известных им обоим. Драко удобно устроился в своих подушках и порой неосознанно жестикулировал, увлекшись изложением своего взгляда на тот или иной матч. А Гарри, откинув газету и позабыв свою неловкость и напряжение, с интересом слушал и порой отвлекался от темы беседы, думая, что он совсем не знал этот голос, эти тихие смешки через покашливание и удивленно вскинутую вдруг бровь, эти искорки в глазах и небрежный взмах кисти, но понимал, что влюблен. Влюблен во все это, в каждый жест и звук, в каждую деталь, и не мыслил уже, что может все это потерять. Что сможет жить как ни в чем не бывало после всего произошедшего. Они все говорили и говорили, порой прерываясь на какую-то цитату из газеты, которую тут же брались с жаром обсуждать. И оба с удивлением обнаруживали, что во многом взгляды их схожи. Им нравились одни и те же состязания и игроки, те же тренеры, и они сошлись во мнениях о перспективах сезона. Оба аполитичные по сути, но все же явно склонялись к либералам и долго обсуждали новые указы в Парламенте. Они не соперничали, и каждый легко соглашался с мнением другого, поддакивая и одобрительно кивая. И, возможно, проговорили бы так еще дольше, если бы Гарри в один момент не почувствовал, не заметил, что Драко немного осунулся и побледнел. Время пролетело незаметно, и дело шло к ночи. — Тебе надо отдохнуть, — мягко сказал Гарри. Драко встретился с ним взглядом и на секунду задержал его, тут же смущенно опустив ресницы. — Да, ты прав, я что-то утомился. Спасибо, — отозвался он и сам щелкнул выключателем ночника, отсекая любой зрительный контакт, хотя смотреть хотелось долго, бесконечно долго смотреть в эти глаза напротив. Следующим утром, преодолев стыдливый поход до уборной — Гарри пока не позволял Драко самостоятельных эскапад, они завтракали уже не в гробовой тишине, как раньше, а перекидываясь едкими замечаниями о дурацкой пресной еде, о кулинарных дарованиях Поттера и прочей ничего не значащей ерунде. Но в этих взаимных подколках не было ни язвительности, ни обиды, а лишь желание общаться, узнать друг друга, просто говорить. Драко опасался, что вновь услышит что-то колкое и неприятное, еще свежи были воспоминания о недавних ядовитых словах и обсценных речах Поттера в каждую их былую встречу, и от того он был все же более замкнут. А Гарри, напротив, чувствовал будто опьянение, он проснулся абсолютно счастливым, и ничто не могло сбить этого настроя. Он, конечно, замечал, что Драко, хоть и старательно прячет это в себе, но все еще дичится его. И Гарри понимал предпосылку такого поведения — сам во всем виноват. Но теперь он старался, старался как мог сглаживать углы, проявлять терпение и такт, улыбаться. Да и заставлять себя не приходилось, потому что все в нем улыбалось, все радовалось каждому слову, каждой маленькой победе. Укол в этот раз тоже прошел без кардинальных мер. Хотя Гарри и замер вдруг истуканом, склонившись непозволительно близко над белоснежной, так игриво торчащей из-под пижамных штанов ягодицей, забывшись на секунду. Он даже протянул было руку, так нестерпимо было желание коснуться её с нежностью, погладить, обласкать, но он тут же одернул себя, засунув свои навязчивые желания куда подальше. И, лишь закончив процедуру, уже через ткань пижамы, он ласково огладил место укола, как это делала обычно медсестра, но, конечно, более чувственно, чем она, и с тщательно спрятанным трепетом. — Я буду проветривать, — прочистил горло Гарри, — укутайся, — и накинул поверх одеяла еще и плед. Драко, до этого замерший и, будто и дышать переставший, тут же заворочался и обустроил себе объемное гнездо из подушек и одеял, оставив торчать над этой мягкой горой только свою всклокоченную голову. — И голову спрячь, — тут же прыснул Гарри, видя это чудо в перьях, и, не в силах сдержаться, пригладил особенно торчащий антеннкой вихор. — Инквизитор, — услышал он бубнеж из-под одеял, но, проигнорировав это ворчание, бережно подоткнул с обеих сторон одеяло и пошел к окну. Он распахнул створки настежь, впуская резкий порыв ветра и медленно падающего снега, яркое солнце и шум улицы, впуская это все в дом и в себя. Он так и замер, удерживая обеими руками створки окна, опираясь на них и вдыхая полной грудью, словно впервые начав дышать, будто с него сняли тяжелую цепь с грузом, который оттягивал его шею, склоняя под своей тяжестью повинную голову. Солнце резало глаза, и Гарри зажмурился, еле сдерживая счастливый смех и желание закричать, просто, бездумно, первобытно заорать на всю юдоль о переполнявшем его счастье. — Ты простудишься, — услышал он веселый голос позади себя. Из одеял торчала все так же встрепанная голова, и лицо Драко сияло, отзеркаливая улыбку Гарри. И снег, и солнце, и машины под окном, Гарри и Драко, и улыбки на их лицах — все замерло, превращаясь в одно мгновение в такую важную памятную суть. Волнение, охватившее их обоих, не исчезало до самого вечера. И молчание, вновь опустившееся на их совместное пребывание, было теперь окрашено тем солнцем и робкими улыбками. Они то и дело поглядывали в этой тишине друг на друга, но теперь каждый из них втайне от другого молчал, потому что боялся сказать лишнего, боялся этой хрупкой радости, переполнявшей грудь. Казалось, скажи сейчас хоть слово, и остановиться уже не получится — признания польются сами собой безудержным потоком. И было страшно. Страшно поверить, страшно ошибиться, страшно попытаться. Спугнуть, неправильно понять, потерять... И они молчали. Молчали, и улыбались, и прятали тут же глаза, пряча не только взгляд, но и свою робкую нежность. К вечеру, чуть усмирив свою внезапную пылкость, Гарри включил телевизор. Его монотонное бурчание спасало, отводя на время напряжение и это электричество в воздухе, которое заставляло кожу покрываться мурашками и волоски на теле подниматься дыбом. Волна за волной это томление то накатывало, то сходило с них. Экран замерцал, и Гарри, развернув телевизор так, чтобы Драко было видно, сам уселся на пол у кровати. — Я не откушу тебе голову, — ехидно процедил Драко и для убедительности легонько пнул по затылку Гарри пяткой, — сядь сюда, — он указал той же ногой на место на кровати. Гарри картинно потер ушибленное место, но послушно пересел, неловко подбирая под себя ноги и выпрямляясь как струна. В руках он сжимал пульт. — Что посмотрим? Спорт? Новости? Хоррор-канал? — перечислял он. — Ты меня демонизируешь, — засмеялся Драко. — Я, по-твоему, кто? — вскинул он бровь. — А, ну да... Пожиратель. Как же я забыл? — наигранно скривился он в страшном оскале. — Глупости не говори, — стукнул Поттер пультом по колену Драко, накрытому тонким пледом. — Так что ты любишь смотреть? Напряженности как не бывало. Гарри лишь поражался, как легко было с Драко даже в те острые моменты, когда вот-вот можно было ляпнуть что-то не то. Но нет. Драко был самоироничен, и это было так странно и не похоже на все то, что напридумывал себе о нем Гарри. Шутить о своем горьком прошлом. Он мог шутить об этом! Так легко слетело с его губ это "Пожиратель", словно он сказал "вегетарианец" или "консерватор", а не слово, означающее так много темного и горького для них обоих. — Кино, — услышал он сиплый голос, — или что-нибудь про животных. — Надо же.. — искренне удивился Гарри. — Что? — Просто я тоже в основном смотрю кино и "Дискавери", — он щелкнул кнопкой на пульте, и на экране появились жирафы и пейзажи африканской саванны. — Любишь, значит, телек? — чуть откинувшись на руках, спросил Гарри, смотря на экран. — Да... — последовал его примеру Драко и тоже с интересом вперился в жизнь жирафов на экране, — Он стал проводником для меня в мир магглов, — ненадолго он замолчал, вспоминая свои первые горемычные дни в чужом для себя мире. — Тяжело пришлось? — повернулся к нему лицом Гарри и скользнул взглядом по напряженным скулам. — Лучше и не вспоминать, — выдавил Драко, — чуть не сдох на паперти. Если бы не Сильвия... При этих словах сердце Гарри сжалось такой жалостью. Он ничего не знал о том, что пришлось вынести Драко, через что пройти тогда. Совсем неподготовленный к этому миру, без денег, без друзей. Один. Совсем один. "Чуть не сдох на паперти", — эти слова вгрызлись в совесть Гарри, тут же напомнив ему его собственное поведение в их первые встречи. Все те слова, что он говорил, и все те гадкие пассажи. Стало так мучительно стыдно и захотелось просить прощения, обнять, покаяться, оправдаться. Хотя какие тут оправдания? Какое ему было тогда дело до всего этого? Гарри с омерзением вспомнил их первую, да и последнюю встречу. Сейчас под страхом смерти не смог бы он представить, что говорит или делает что-то подобное. А Драко? Как он справился? Как выжил? Не озлобился. Не пал. Не прилипло к нему ничего... Простил ли он его? Простит ли когда-нибудь? Чудной человек. Чудной! Чудесный! Действительно хороший. Иначе как бы он справился, не замаравшись, не извалявшись в грязи? Светлый. Светлый и добрый. Глаза Гарри наполнились теплотой. Такой он... Такой... — Я, кстати, видел ее, — не подумав, ляпнул Гарри, — это же она дала мне адрес... — и тут же осекся. Разговор переходил в опасное русло объяснений. И если бы Драко сейчас спросил его, а зачем, собственно, Гарри вообще тогда поперся в пиццерию, а потом и к нему домой, и обо всем последующем, Гарри, скорее всего, пришлось бы спасаться бегством в ванной, так как к разговору он был по-прежнему совершенно не готов. Но, слава богу, Драко, видимо, тоже, потому как он ничего более не спросил и уставился на экран телевизора. Жирафы медленно жевали листочки с деревьев и переступали с ноги на ногу. Желтый пейзаж и палящее солнце... и жар в груди Гарри. Он чуть облокотился о согнутую в колене ногу Драко, будто опираясь о нее спиной, на деле же, не стерпев притяжения. Так хотелось почувствовать его телом. Его присутствие, его рядом, его хоть как-то. Они сидели неподвижно. Драко боялся шевельнуть ногой и прервать это неловкое сближение, а Гарри просто был весь комок нервов — все окончания, все стеклось в середину спины, где его сквозь одеяло поддерживала острая коленка. Оба затаили дыхание, воздух вновь наполнился той электрической вибрацией, что витала вокруг них весь день. Жирафы медленно, вкусно жевали свои листочки, а Гарри и Драко неподвижно застыли в неудобной для обоих позе, но никто из них не решился бы, просто не смог бы сейчас шелохнуться. Уже глубокой ночью, нехотя все же выключив телевизор с таким видом, будто в жизни они ничего интереснее не смотрели, оба пошевелились, чувствуя ломоту в уже почти затекших телах. Гарри, спешно пожелав доброй ночи, ушел на свой диван и, даже не сменив одежду, лег, уставившись в потолок. А Драко долго взбивал подушки и крутился, но в итоге тоже затих. Тиканье настенных часов отсчитывало минуты. Одна за одной бежали они в сумерках лофта, а сон бежал от его обитателей. За окном мерцали иногда фары машин и слышался шорох шин. Тик-тик-тик — щелкали ходики на стене. Воздух был такой густой, а лофт стал казаться вдруг таким маленьким. Всего-то пять шагов! Пять шагов... Пять шагов... — Зачем ты это делаешь, Гарри? — как резкий взмах меча разрезал тишину голос Драко — четкий, не сонный, прозвучавший в ночи слишком громко и с вызовом. Гарри вздрогнул. — Я... — он сел в кровати и скинул плед на пол. — Я... Я просто... Тебя... Я... — слова не получались, говорить было невозможно. Сердце рвалось из груди, отдаваясь гулом в ушах. И это — "Гарри". Гарри. Он сказал: "Гарри". Это "Гарри" билось вместе с сердцем, вместе с гулом, вместе со всей вселенной пульсировало внутри, сжимая горло до боли, до беззвучного крика, до полной тупой немоты. — Иди сюда, — слова были сказаны тихо, но словно приказ, — тебе ведь там тесно и неудобно спать, — тут же смягчился тон, пряча власть желания за маской учтивости. Драко откинул одеяло, открывая правую часть своей постели. Гарри на ватных ногах встал и сделал те самые пять шагов. Было так холодно и жарко, и страшно. До чертиков страшно. Он скользнул под одеяло так юрко и спешно, словно это не он был в недавнем прошлом властелином похоти, демоном страсти Сохо. Все тело пылало, но и дрожало как после ледяного душа. Он так хотел его, так хотел, так страстно желал, что было впору ужаснуться силе этих чувств. Драко повернулся на бок, Гарри отвернулся тоже. Те пресловутые пять шагов теперь казались чем-то запредельным, потому что вот сейчас пять шагов превратились в пять сантиметров. Небольшая ровная белая полоска простыни, как нарисованная насмешником трикстером разделяющая черта, только она теперь была меж ними. По коже бегали мурашки и волны ожидания. Они оба как магнитные полюса притягивались спинами, но развернуться не имели сил и смелости. Все это было так мучительно и сладко. Пять сантиметров простыни, два миллиметра ткани одежды... Мерное тиканье часов и тепло мягких одеял снимали напряжение, и усталость брала свое. Сон, бестревожный, и тихий окутал их туманом томительных видений. И во сне то притяжение, та магнитная волна сработала сама собой, не сдерживаемая терзанием разума и страхами, она сделала свое дело и тела слились воедино. Руки обвились вокруг торса, ноги переплелись между собой, не осталось ни миллиметра, разделяющего их. Гарри снился сон пряный, волнующий, полный тепла. В этом сне он ласково гладил прекрасную спину, широко оглаживал ее ладонью от шеи до поясницы и обратно, он сладко вдыхал терпкий аромат кожи, чувствуя ее мягкость, и целовал. Неспешно, впервые так трепетно целовал сухие жаркие губы... и тут он проснулся. Еще не до конца, в полудреме, не открывая глаз, но точно ощущая всю реальность происходящего. Он томно, лениво, сладко-сладко водил губами по губам Драко, и тот мягко и нежно отвечал. Первые лучи солнца уже пробивались сквозь шторы в окно, и под их теплом эти сонные поцелуи были словно продолжением ускользающей ночи и ее видений. Гарри, почти не дыша, потерся носом о подбородок Драко. Для него это было такое странное, новое движение, такая небывалая нежность, не имеющая ничего общего с вожделением и желанием тела. Драко тоже сонно потерся о лицо Гарри щекой и, глубоко вздохнув во сне, перевернулся на бок, поворачиваясь к Гарри спиной. Часы мирно тикали на стене. От фланелевой спины Драко исходило приятное тепло, и Гарри вновь уснул, чувствуя робкое, маленькое счастье и покой. Такой покой, о котором он и не мечтал, не знал, что так бывает — тихо на душе и светло. Уже совсем на грани забытья, вновь проваливаясь в сладкий утренний сон, Гарри почувствовал, как его ступни коснулись пальцы ног Драко, как сплелись их щиколотки и его большой палец оказался в смешном захвате между пальцев Драко. Гарри сильнее прижался к ровной спине, обнимая ее рукой и утыкаясь лицом в мягкие волосы на затылке, не разнимая сплетенные пальцы на их ногах, вжался сзади в Драко как можно теснее. Господи, и это было даже больше, чем надо. Больше, чем могло уместиться в груди. Больше, чем он когда-либо чувствовал в своей жизни.