Подснежник

меня нельзя обвинить в постоянстве, но я люблю тебя больше, чем себе может позволить человек в этот век, в этом просторе, в этом пространстве. ты - чистейшая нота, услышанная мной в детстве, в церковном хоре. ты - суббота, когда просыпаешься и у тебя только одно дело - море. я не буду что-то доказывать, я же не пастор, чтобы кричать "поверьте, поверьте", но встретив тебя, я начал бояться смерти. @ Е. Соя

Просыпаться было приятно, все тело так славно ломило любовью. Еще не открыв глаза, но уже не спя, Гарри тут же вспомнил все, происходившее ночью и ранним утром: объятия, сонные поцелуи, их трепет и сплетенные пальцы. Захотелось мурлыкать как кот, он томно потянулся и, удивившись свободе движений, пошарил рукой по кровати — рядом никого не было, кровать была пуста. Сердце тут же екнуло, больно сжимаясь, и он наконец распахнул глаза. Полдень — указывали часы на стене. Окна были расшторены, но помещение все равно оставалось тусклым, так как погода явно стояла пасмурная. Он тревожно обвел глазами весь лофт, Драко нашелся сразу же сидящим на высоком табурете у кухонной стойки. Он покачивал ногой и пил чай, листая разложенную на столешнице вчерашнюю газету. Все в той же немного измятой пижаме, но с уже влажными волосами, аккуратно зачесанными назад. Гарри приподнялся на локте и, подперев голову, стал беззастенчиво любоваться открывшейся ему утренней картиной — домашним Драко. Еще не заметивший чужого присутствия, он расслабленно теребил край газеты и отпивал чай из маленькой кружки, то и дело бесшумно возвращая ее на блюдце. Видимо то, что он читал, ему не очень нравилось, так как уголки губ иногда кривились в усмешке и неодобрительном недоумении. Тревога, что было почувствовал Гарри, когда обнаружил постель пустой, вновь сменилась теплом и радостью. Простой такой, почти осязаемой радостью от возможности видеть Его таким. Здесь. Совсем рядом. Гарри улыбнулся своим мыслям о том, что он хотел бы, правда хотел бы просыпаться так каждый день, точно зная, что первое, что он увидит утром, будет вот эта покачивающаяся стопа или рука с зажатой в ней чашкой, этот профиль и влажные зачесанные назад волосы. Как здорово, думал он, было бы просыпаться от звона чашки о блюдце, от шуршания газеты и аромата свежести после утреннего умывания, всех этих обычных вещей, о которых многие и не задумываются, когда имеют возможность наблюдать каждый день. Гарри и представить не мог, что можно хотеть таких простых вещей, в них находить прелесть и счастье для себя — просто видеть Его с утра, видеть Его таким. — Ты во мне дыру прожжешь, — услышал он голос Драко, но головы тот в его сторону не повернул, продолжая листать газету. — Привет, — улыбнулся Гарри и сел на постели, лениво потягиваясь, — есть хочешь? — Да, я думал перекусить, но ты спал и мне не хотелось тебя тревожить, — спокойно ответил Драко и все-таки обернулся. — Привет, — застенчиво улыбнулся он, и Гарри тут же понял по одной этой улыбке, по этому "привет" и тому, как он это "привет" сказал, что Драко тоже все помнит: и объятия, и поцелуи, и все-все, что случилось меж ними этим прекрасным утром. Это обрадовало и взволновало Гарри. Он вновь не знал, как себя вести — сделать ли вид пока, что ничего не было, что все это сон, или набраться смелости и решиться... На что?! Он боялся спугнуть Драко своим напором, но и боялся так же упустить момент. Гарри встал с постели и, немного помявшись, так ничего и не решив для себя, ушел в ванную. Шум воды и бодрость ментола освежили не только тело, но и разум. "В конце концов, — думал Гарри, — не обязательно решать что-то прямо сейчас же". У них впереди есть время и он поймет, надеялся, что поймет по поведению и реакциям Драко, как себя вести. Наспех приняв душ, он вышел из ванной в одном полотенце и тут же поймал на себе внимательный взгляд. Драко плотно сжал губы и буквально обласкал его взглядом, словно провел кончиками пальцев, окончанием ресничек по каждому миллиметру тела Гарри, но, мгновенно самого себя смутившись, опустил взгляд и даже развернулся боком. Реакция Гарри была стремительной. "Нет- нет! — думал он. — Что угодно там он может думать и говорить, и прятать глаза, но такой взгляд не спутаешь ни с чем! Это взгляд одобрения, подавляемого желания, взгляд-призыв, взгляд-согласие и, боже, будь я проклят, но это взгляд "Я хочу тебя". Гарри решил действовать ва-банк и, судорожно облизнув губы, скинул полотенце с бедер. Он замер посреди комнаты, чувствуя неловкость и невероятное возбуждение. Член был уже просто каменным, и даже потоки воздуха вызывали приливы наслаждения. Гарри не мог и предположить, что бы с ним стало если бы сейчас его коснулся Драко... От этой жаркой мысли он тихонько застонал, закусив губы, и на головке члена выступила прозрачная капелька смазки. Драко развернулся на этот приглушенный звук и окинул Гарри с ног до головы ледяным взглядом, на долю секунды задержавшись взором на стоящем напряженном члене. — Я впечатлён, — отвел он глаза, — а теперь оденься, — сухо добавил он, и сталь в его голосе не оставляла сомнений в том, что Гарри не на что рассчитывать. Он поспешно скрылся за дверью гардеробной и, когда входил в нее, думал, что больше уже из нее и не выйдет. Стыд, разочарование, самобичевание за то, что поторопился, оскорбил опять, опять все испортил. Чертова похоть. Сколько можно думать членом?! Неужели все? Неужели одним этим глупым порывом он перечеркнул все то робкое тепло, что меж ними случилось. — Эй, стриптизер! — услышал Гарри смешливый оклик из-за двери, и туча, сгустившаяся над ним и готовая уже было поглотить весь внутренний свет, тут же отступила, Гарри шумно и благодарно выдохнул и, натянув джинсы и футболку, выпорхнул из гардеробной. — Я надеюсь, ты там сгорел, — встретил его насмешливый взгляд, лучистый и немного ехидный. — Можешь не сомневаться, — рассмеялся Гарри в ответ и плюхнулся на стул рядом. — Кто-то что-то говорил про еду? — тут же пнул его ногой под столом Драко, и Гарри с громогласным "ауч!" подскочил. — Я смотрю, тебе уже получше, — проворчал Гарри, но тут же прикусил язык. "Баран!" — мысленно обругал он сам себя, но было уже поздно. — Да, мне лучше, спасибо, — тон Драко враз перестал быть шутливым. Он будто бы даже подобрался и приосанился, словно хотел продемонстрировать свое физическое благополучие. — Скоро я избавлю тебя от своего присутствия. Гарри выронил пакет молока из рук, и тот плюхнулся на пол, растекаясь белой широкой лужей по деревянному полу. Вот! Вот и прозвучали эти роковые слова. Он уйдет. Уйдет. Поправится и уйдет. Ничего не будет, ничего не произойдет более между ними, они ничего не успеют. Гарри был уверен, что второго такого шанса у него не будет, что Драко больше не подпустит к себе так близко. Что же делать? Что делать? Гарри возил тряпкой по полу и не мог унять безумный поток своих мыслей. А Драко замер на своей табуретке и как зачарованный смотрел, не отрываясь и не моргая, на то, как нелепо суетится Поттер. Как, позабыв о волшебной палочке, безуспешно пытался он собрать кухонным полотенцем пролившееся молоко, отжимал его в раковину и вновь размазывал по полу неопрятными разводами. Но Драко не стал встревать и напоминать Гарри о том, что тот мог бы одним взмахом устранить последствия своей внезапной неловкости. Для него вся эта ситуация стала своего рода минутной отсрочкой, возможностью не продолжать разговор, сменить тему, просто постараться выдохнуть. Ведь так клокотало все внутри. Проснувшись этим утром в теплых объятиях Гарри, он долго лежал с закрытыми глазами, не смея шелохнуться и вспоминая чу́дные видения ночи, но понимая, что никакие это не видения, что все было на самом деле, что они так долго и так нежно целовались, сплетались почти в одно целое всего пару часов назад, и это было так прекрасно, так долгожданно. Нахлынувшие чувства поглотили его полностью, он был в смятении. Стоило ли говорить о том, как он желал всего этого, желал поверить в эту нежность, в искренность происходящего, в ту поразительную метаморфозу, что, казалось, претерпел Поттер. Изменения были столь разительны, что не укладывались в голове. Нет, он совсем не был тем робеющим от лишнего внимания, но дерзким недотепой времен школы и совсем не походил на мечущегося падшего Иблиса, которым предстал перед Драко в их первую встречу уже в Сохо, но был совершенно новым, таким его Драко не знал. Решительным, да, сильным, возможно, но не заботливым, не трепетным, не невероятно тактичным и мягким, смешным и эрудированным и, конечно, невозможно, невозможно притягательным, но при этом ненавязчивым. Все эти взгляды, легкие касания так много говорили. Драко чувствовал заинтересованность Поттера, его опеку и доброе, по-настоящему доброе участие, и он не понимал, что происходит. С чего и когда произошли такие изменения, и от чего же Гарри так подолгу, так ласково смотрит на него, так бережливо дотрагивается, так затаивает дыхание и почти все время молчит. Драко видел в нем все то, что видел и в себе — тревогу и желание быть ближе, но и страх преодолеть этот внутренний барьер, боязнь обжечься. И Драко не мог поверить, просто не мог, что это все взаправду! Он думал, что сам выдает желаемое за действительное, но разве о таком спросишь, разве выяснишь вот так в лоб?! Накануне вечером напряжение от такого близкого, совсем уже невозможно близкого присутствия Гарри стало так невыносимо, что он все же решился задать вопрос, о котором размышлял все эти дни и так тревожился. Но в ответ услышал поток робких двусмысленных местоимений. Он и сам не понял как решился, казалось, слова сами вылетели из него: "Иди сюда". Нет, не он позвал Гарри, это не он вложил в эти слова тот нежный приказ и словно обещание чего-то, о чем и думать было нестерпимо. Это сказало его желание, его прорвавшееся томление, зов сердца, и Гарри, к его величайшему удивлению, откликнулся на этот зов. Не смеясь, не ерничая, он прошлепал босыми ногами до кровати и лег рядом. Драко тогда всем своим телом ощутил напряженное одеревенение Гарри, он будто ждал еще чего-то, хотел подсказки, помощи, но еще сильнее капитулировать Драко уже не смог бы. Страх сковал его. Что если это все ещё его воспаленный бред, вновь страшный морок влюбленного разума, готового принимать за ответные чувства все что угодно, даже простую заботу... Он лежал, как перетянутая тетива лука и боялся забыться, боялся уснуть и чем-то выдать себя, но в конце концов так и произошло. Очнувшись поутру в блаженной неге тесных объятий, Драко четко осознавал, что ночью чувствовал и нежные поглаживания, и сладость бесконечно-долгих поцелуев — любовь, он чувствовал любовь, как коконом окутавшую их, когда не нужны слова, все сказала музыка тел, их взаимная сонная нежность. Тяжелая рука обвивала его тело, Гарри лицом уткнулся ему в шею, и не было никаких сомнений, что все это ему не примерещилось. Перед глазами, вереницей дней, промелькнула вся череда событий, все их встречи, вся боль и смятение, все надежды и слова, все взгляды и отчаянье и снова надежда... Хоть бог любви хитер и прихотлив, он редко хитрость измышлял такую*. Голова шла кругом. Драко аккуратно переложил с себя руку Гарри на подушку и выскользнул из постели. Проснуться вместе, в этих ворованных объятиях было бы слишком тяжело. Увидеть в глазах Гарри что-то иное, чем то, что он себе навоображал, стало бы непереносимым ударом, после которого он бы уже не оправился. "Бежать! Бежать!" Бесшумно прокрался Драко в ванную, но сил достало лишь на то, чтобы умыться — слабость, хоть и не прежняя всеобъемлющая, но все же присутствовала еще в его теле. Желудок заурчал, и Драко, качаясь, дошел до кухни, проклиная свою немощь и невозможность покинуть квартиру Поттера сиюсекундно. У него даже одежды не было. Куда идти, как? Драко попытался успокоить разыгравшиеся нервы и с трудом, но все же заварил себе чай. Гарри все еще спал, обнимая подушку и улыбаясь чему-то во сне. На столе лежала газета, и Драко бездумно стал ее листать, пропустив тот момент, когда Поттер проснулся, но тут же ощутив на себе тяжелый взгляд, он весь напрягся. "Сейчас. Вот сейчас он непременно скажет что-нибудь едкое. Пройдется по событиям ночи, и все рухнет. Все стеклянные замки рассыплются! А может, и к лучшему... — думал с тоской Драко, потому что это незнание, эти сомнения и копошение в своей душе и надеждах были губительны и разъедали его подобно ржавчине. — Пусть уж так, пусть сейчас он вновь вспылит, скажет что-нибудь отрезвляющее, и тогда уже не будет сомнений... ничего не будет". — Привет, — услышал Драко мягкий ото сна голос, — есть хочешь? — и взгляд такой заискивающий, ждущий, испуганный… И Драко сдался. Он посмотрел на Гарри, уже не пряча глаз. Взгляды их встретились, оба полные взаимной нежности и понимания друг друга без слов. Гарри вдруг стушевался и скрылся в ванной, а Драко вцепился в столешницу, как утопающий в борт лодки, отчаянно, до белых костяшек. "Сейчас. Сейчас что-то произойдет!" Он чувствовал, он точно знал, что непременно что-то случится. Бесконечные десять минут он просидел, не шевелясь, всем естеством ощущая накал страсти. Дверь ванной скрипнула, послышались шаги. Драко обернулся и залип... Внутри себя он кричал: "Остановись, остановись! Не смотри, не смотри!" — о боже, невозможно! Гарри был невозможно хорош, ну хоть ложись и помирай. Его скульптурный торс... Он так часто дышал, что грудь вздымалась, к животу стекали с кончиков волос капли воды — живительные ручейки, способные утолить любую жажду. Припасть к ним губами и слизывать, как блуждающий путник в пустыне, наткнувшийся случайно на оазис. Драко сглотнул и отвернулся. Это все было чересчур. Но, видимо, провидению этого было мало, потому что, едва успев отвернуться, он услышал какой-то шорох за спиной, половица скрипнула под ногой Гарри, и Драко вновь окаменел, в любой момент ожидая объятий... Но было тихо, и в этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, он хорошо расслышал сдавленный полустон и вновь обернулся. Открывшаяся ему картина ошпарила лицо, щеки и скулы загорели вмиг. Гарри стоял абсолютно обнаженный, скинув полотенце, он замер как был посередине комнаты, чуть запрокинув голову и поджав губы. Даже с такого расстояния Драко были видны мерзлые мурашки на теле Гарри, гусиная кожа на руках и все те же капли воды теперь достигшие поросли в паху, а так же до предела стоящий член — большой, с крупной алой головкой, он подрагивал от возбуждения и последним штрихом дополнял образ великолепного божества в лице Поттера. Драко затрясся и словно выпал из реальности, все его сознание было сосредоточено, сфокусировано на этом наглядном подтверждении желаний Гарри. Гарри его хотел! Хотел его взглядом, поджатыми в нетерпении губами, хотел его напряженными руками и этим огромным членом. Хотел так откровенно, так призывно. Стоял во всей своей красоте и умопомрачительной наготе и желал его. Мощь и сила этого желания пронзила воздух между ними, рассекла его, достигла Драко, пробежав по его позвоночнику волной удовольствия. Стоит лишь протянуть руку, взять в ладонь этот прекрасный тяжелый член, и все случится, Гарри будет любить его без устали, в этом Драко не сомневался, будет ласкать его, подарит ему безумие страсти, подчинит себе, сделает своим. Прямо сейчас и… И потом покинет, бросит, как очередную прихоть или куклу. Забыться!? Забыться сейчас, познать его? Его тело, его ласку, его вкус! Забыться, а потом забыть. Сможет ли он? Осилит ли такое его израненная душа? Способен ли он позабыть? Конечно, нет. Слишком погряз он в чувствах, слишком долго томилось это все внутри, чтобы развеяться после одной безумной ночи. Нет. Он не поддастся. Не станет очередной победой и пусть, пусть сто раз пожалеет потом, это будет после, а сейчас... Драко набрался сил и стали в голосе, горечь собственных мыслей помогла ему в этом: — Я впечатлён, — отрезал он, — а теперь оденься. Только звук захлопнувшейся двери в гардеробную привел Драко в чувство, он уронил голову на руки и уже корил себя за слабость. Лицо горело, напряжение в паху не спадало. Он коснулся себя рукой, через ткань пижамы и застонал не сдержавшись... — Хочу тебя, хочу, хочу, — шептал он, вгрызаясь в сгиб собственного локтя, — хочу, не могу, хочу... Совершенно съехавшее воображение подкидывало ему развратные картинки того, что могло бы сейчас произойти. Вот Гарри подходит к нему и Драко без слов, покорно встает перед ним на колени и принимает в себя горячий член, лижет его и сосет... Боже, он бы точно тут же бы и кончил, а потом разморенный, доступный лег грудью на столешницу и позволил бы отыметь себя тысячу раз везде в этом лофте, в каждом его углу, подставил бы и свой зад, и рот, и что угодно, пропитался бы всем Гарри насквозь, объездил бы его, как дикого жеребца, затрахал до смерти. Драко сильнее сжал несколько раз свой член через ткань, и тот сладко запульсировал, тут же намочив брюки и ладонь. Оргазм был такой сильный и стыдный, что единственным желанием Драко было — исчезнуть прямо сейчас, провалиться сквозь землю. Он воровато посмотрел по сторонам, убедившись, что Поттер все еще не вышел из своего укрытия, и вдруг представил себя со стороны. Все это представил так, словно подглядел в окно — голый перевозбужденный Гарри, сбежавший от его колкости за дверь гардеробной и все еще, видимо, пристыженный, не выходил оттуда, и он сам, сидящий на кухне в мокрых штанах, после даже не дрочки, а так, влажных мечтаний... Смех да и только. Два взрослых парня мучились своими стояками и клубком чувств. Какая глупость! Надо было заканчивать это все и скорее. Драко усмехнулся, обтираясь салфеткой и все еще пребывая в самоироничном настрое, крикнул: — Эй, стриптизер! В конце концов, это же Поттер! Его. Его Потти. Он знал его почти всю жизнь, знал разным и в разное время, но это же Поттер! Дерзкий нахал и выскочка, заботливый дурачок, сексуальный поганец и ласковый робеющий скромняга. Это же Гарри Поттер! В кого еще влюбляться, если не в него, от кого еще кончать в штаны?! Драко так легко рассмеялся. — Я надеюсь, ты там сгорел, — все еще смеялся он, когда Поттер вышел-таки из гардеробной, а мысленно добавил: "Как и я сам". И вот теперь Гарри возил тряпкой по полу, что-то бурчал под нос и суетился. Весь его вид говорил о той же растерянности и понимании их общего глупого поведения. Эта заминка и возня по полу дала Драко те нужные несколько минут, и он решился. Встав с табуретки, он дошел до постели и присел на край, уже точно зная, как должен поступить. — Гарри, — позвал он, — мне нужна одежда. Поттер тут же бросил тряпку и свою муравьиную возню у стола. — Зачем? — вскинул он огромные оленьи глаза. — Мне нужно домой, — спокойно ответил Драко. — Спасибо тебе за все, но я не могу дольше пользоваться твоим гостеприимством и заботой. Ты очень мне помог... — Нет, — замотал головой Гарри, даже не дослушав. "Чертов упрямец!" — подумал Драко, а вслух спокойно продолжил: — Я уже в порядке и в состоянии позаботиться о себе сам. Не думай, что я не благодарен. Я очень... — Я сказал, нет! — отчеканил Гарри и сделал несколько шагов в сторону Драко. Глаза его бегали, лицо стало серьезным и решительным. — Ты еще слаб, — и уже мягче добавил, — я буду волноваться. — Спасибо, но не стоит, — процедил Драко сквозь зубы, — не усложняй, — исподлобья зыркнул он на Поттера, — "Ну что же ты творишь!" — думал он, — "отпусти, отпусти меня ведь всем же будет лучше". — Дай мне одежду и вызови такси, — с нажимом продолжал Малфой, видя, как сжимает кулаки Гарри и как мотает головой, словно отрицая каждое услышанное слово. — Никуда ты не поедешь, — подошел он почти вплотную и остановился впритык у сидящего на краю кровати Драко. — Это уже через край, Поттер, — прошипел тот, — ты забываешься. — Нет, я сказал, — навис над ним Гарри, сердце его билось так часто, что это было заметно даже через тонкую ткань белой футболки, — я не могу отпустить тебя. Отпустить и сделать вид, что ничего не было, что это все... Драко ошалело уставился в его глаза. Чего он не ожидал, так это такого сопротивления и напора одновременно, он рассчитывал на здравомыслие Поттера, что тот даст ему просто уйти и со временем все уляжется. И, может, когда-нибудь они вновь встретятся и уже спокойно, без огня в венах смогут... ну, хотя бы поговорить без надрыва. Но нет же! Чертов кретин решил вывернуть все наизнанку, разворошить и без того их неспокойную бытность. — Я не собираюсь упускать тебя и в этот раз, — продолжал говорить Гарри, — притворяться, что ничего не было, что ты не звал меня в постель, — от этих слов Драко дернулся, как от удара, — что не целовал меня во сне и не отвечал мне, что мы не касались друг друга так... Так как касаются только... — Как?! — не выдержав, подскочил Драко, поравнявшись в рост с Гарри, — как касались, Потти?! — сверлил он его взглядом. — Как когда влюблены, — выпалил Гарри и дотронулся до груди Драко, обжигая своими словами и прикосновением. Расстояния между ними почти не было, и он говорил прямо в лицо Драко, обдавая его своим дыханием и волнением. — Я... Я влюбился в тебя, даже не зная тебя. Вернее, нет, не так. Даже зная о тебе все то, что знал, а теперь. Теперь, когда я знаю, какой ты на самом деле. Я... — он положил и вторую руку на грудь Драко и чуть огладил ткань пижамы большим пальцем. — Это происходит, Драко. — По имени меня вдруг зовешь? — из последних сил сопротивлялся Драко, надеясь своим тоном оттолкнуть этого безумца. Но уже ничто не могло остановить Поттера, он скользнул руками выше, к шее Драко и взял в ладони его лицо. — Да, — с придыханием сказал он, — хочу. Хочу звать тебя по имени. Всегда хотел, — и потянулся к его губам. Драко уперся ладонями Гарри в грудь, пытаясь оттолкнуть неизбежное, но не сильно и сам поразился слабости своего голоса и томной его нежности. — Ты сам не знаешь... — Все я знаю, — уже в губы ответил Гарри и припал к ним, с жаром раскрывая, проникая внутрь языком. Одна рука скользнула на талию, прижимая Драко к себе теснее, а вторую он запустил в его волосы, ласково оглаживая затылок. Он целовал его со всей скопившейся страстью, уже не так трепетно и нежно, как это было в полудреме утром, но жадно, жарко, выплескивая все желание, передавая его дрожью пальцев Драко, уже совсем обмякшему, не сопротивляющемуся, отвечающему так голодно и взаимно, что голова шла кругом. Он сам уже вжался в Поттера и вцепился в его плечи, даже немного постанывая от удовольствия, от скольжения языков, от силы, что он ощущал под своими пальцами, от возможности отпустить на волю всю свою нежность. Гарри осыпал его лицо поцелуями, как в бреду покрывал он его кожу сладостью своих губ, и Драко подставлял свои скулы и шею, всего себя под эти дорвавшиеся поцелуи. — У меня есть условие, — шумно выдохнул он в ухо Гарри, продолжавшего исступленно целовать его. — Все, — задыхаясь отвечал Поттер, — все, что захочешь! — не отрываясь, отвечал он, — Драко, я готов. Я готов на все. Неужели не видишь? Не чувствуешь? Драко вплел свои пальцы в густые, всклокоченные им же волосы Поттера и чуть потянул за них, отстраняя Гарри от себя. Он посмотрел ему в глаза и ткнулся губами в подбородок, чуть приподнимая его, задирая кверху и осыпая открывшуюся шею нежными поцелуям. — Сейчас, да, — ласкал он языком острый кадык Гарри, балдея от его кожи с привкусом лосьона после бритья, — но что будет потом? Когда ты получишь желаемое? — он демонстративно потерся пахом о давно уже твердый член Гарри. — М? — продолжал Драко медленно, самым кончиком языка обводить дергающийся кадык. — Я не хочу стать очередным, — он с силой потянул Гарри за волосы назад и посмотрел ему прямо в глаза, расфокусированные, будто пьяные от желания, — никогда, Поттер. Этого не будет. Гарри чуть повернул голову, высвобождаясь из цепких пальцев, улыбаясь, он бережно погладил Драко по щеке, мягко, словно успокаивая. — Ты прав. Этого не будет, — он обнял его ласково, осторожно, сдерживая рвущееся желание повалить этого строптивца на кровать, но вместо этого Гарри уткнулся ему в основание шеи и замер. — Ты не очередной и никогда не будешь, ты — единственный. Обещаю, ты никогда не усомнишься, я не дам тебе повода пожалеть, — он медленно проложил цепочку быстрых поцелуев по всей шее Драко к его губам. — Тогда докажи, — взметнулся вихрь грозовых глаз, — вот мое условие. Драко уткнулся лбом в лоб Гарри, и они замерли в этой знакомой обоим с детства позе — позе упрямого соперничества. Вызова. Азарта. Все это промелькнуло игривым огоньком в глазах обоих. Они уперлись друг в друга, как два барана, улыбаясь и предвкушая решающие слова. — Срок моего отчуждения закончится через два года. Я хочу быть с тобой. Хочу попробовать поверить. Но... не здесь. Я хочу, чтобы ты дождался моего освобождения, чтобы мы, если все получится, были вместе открыто и на равных, в нашем мире. Два года, Поттер. Это не малый срок. Продержишься? Выдержишь, ни разу никому не присунув? — Даже тебе? — приподнял бровь Гарри. — Даже мне, — усмехнулся Драко. Ему было страшно выставлять такие условия, но он не видел другого выхода. Он мог поверить Гарри, лишь поняв, что тот и правда изменился, что не тело его интересует в первую очередь, а он сам. Драко нужна была его любовь, весь он целиком. Вот такой как сейчас — смешной, веселый, заботливый и горячий, но только ему одному принадлежащий. В себе Драко был уверен, в своих чувствах и намерениях, но для сластолюбца Поттера такое условие могло стать настоящим испытанием, а может и мгновенным поводом передумать. — Долгая помолвка, — неожиданно засмеялся Гарри. — Я ведь дождусь, — игриво чмокнул он Драко в нос, и тот мгновенно расслабился, — мне дать тебе Непреложный Обет? — уточнил Гарри. — Нет, — отмахнулся Драко, — в том и суть. Я хочу, чтобы ты хотел этого сам, без принуждения извне, — он опустил глаза, — ты всегда можешь передумать. — Еще чего! — Гарри приподнял его за подбородок и легко коснулся губ. — Я согласен, Драко, я не передумаю. Посмотри на меня, — и Драко поднял на него свои полные глупых надежд глаза, — мне никто не нужен, кроме тебя. Пусть сейчас ты не веришь. Я понимаю отчего. И я даже рад, что у меня есть возможность доказать тебе. Доказать свою верность и... Договорить он не успел, Драко пылко стал целовать его. Долго и сладко, не веря, все еще не веря, что тот так легко согласился, что не спорит и принимает, казалось бы, совершенно дикие условия. Вихрь счастья вскружил Драко голову, он чувствовал такое облегчение и огромную, огромную, ничем более не омрачаемую радость и надежду на их счастье, которое, неужели и вправду возможно?! — Гарри? — нежно потерся он щекой о щеку Поттера. — Дождешься? — шепотом повторил он, млея от ласковых пальцев у себя на спине. И Гарри, услышав в его голосе, обычно таком строгом и часто надменно колком, столько нежной робости, столько доверия, почувствовал, как распирает его изнутри что-то невероятное, огромное, не помещающееся уже в груди и слов-то уже не было никаких, одни ласковости и нежности. — Дождусь, мой хороший, — шептал он новые для себя слова, — ты не представляешь, сколько я тебя ждал, сам того не зная. Что мне эти два года. Я дождусь, нежный мой, я выполню твое условие.

Ты для себя уже все решил. Окончательно, наверняка. А мне остается ждать. Ждать и надеяться, что не дрогнет рука, Когда выкинешь очередное коленце. С ленцой, Оставляя без преференций, Свободы выбора, свободы слов, Отчеканишь, как приговор: "это любовь". И снова довольный, До боли Знакомый, родной, Еле живой. Едва не оставшийся под обломками Рухнувших стен. Но, сумевший из них собрать Постамент. @ Еще_одна_Малфой

* Лопе де Вега