Подснежник

Как пояса концы — налево и направо Расходятся сперва, чтоб вместе их связать, Так мы с тобой: Расстанемся — но, право, Лишь для того, чтоб встретиться опять. И сколько б ни смотрел на вишни лепестки В горах, покрытых дымкою тумана, Не утомится взор! И ты, как те цветы... И любоваться я тобою не устану! @ Ки-но Тономори

Гарри сосредоточенно просматривал смету строительных и ремонтных работ, присланную с утра Джорджем. Невозможно было не улыбаться — он и не думал, что его шальная идея так захватит всех его друзей, что он найдет в них столько отклика и поддержки. Джордж был его главной опорой — взял на себя все хлопоты, связанные с составлением архитектурных планов и перестройкой поместья, составление бесконечных отчетов, смет, выбор подрядчиков, он ездил на встречи и фонтанировал идеями и неподдельным энтузиазмом. Но не только его глаза горели азартом и интересом к делу. Сколько чудесных, полных вдумчивых рассуждений и планирования вечеров провел Гарри вместе с Гермионой и Роном. Гермиона со свойственными ей скрупулезностью и академическим подходом изучала, подробно вникая, методики преподавания, выявляла их изъяны и предлагала множество нововведений в процесс обучения юных умов. Рон был незаменим по части хозяйственных нужд и снабжения —договаривался загодя с библиотеками и книжными лавками о будущих закупках учебников, узнавал в разных ателье, где можно было подешевле, но добротно пошить школьные мантии и другие привычные комплекты одежды, но усовершенствованные, модифицированные согласно времени. Он даже ходил на специальные семинары, устраиваемые для работников общественного питания, и изучал все, что касалось провизии. Гермиона и Гарри часто подтрунивали над ним, дразнили тайным обжорой и смеялись, что его по-прежнему сытый желудок волнует более всего остального. На это Рон только отмахивался и говорил, что молодые организмы, и он это знает по себе, нуждаются не только в пище интеллектуальной и духовной, но и в обычной, вполне себе земной картошке. В этих своих рассуждениях он снискал немалую поддержку своей матери. Да, старшие Уизли тоже были включены в процесс и вносили свою лепту — Артур очень помог Гарри в обхождении лабиринтов бесконечных дверей Министерства и различных комиссий, а Молли, будучи всегда весьма общительной дамой, активно вела переписку с предполагаемым будущим преподавательским составом. Работа спорилась, и спустя уже несколько месяцев все подготовительные работы и бумажная волокита были окончены. Дело оставалось за малым — приобретение мэнора и урегулирование юридических вопросов, связанных с этой покупкой. Благодаря своим связям и, конечно, имени, Гарри без труда получил дотацию от Министерства, но, разумеется, не всю сумму целиком. Большая часть финансовых вложений все равно легла на него, но это все были приятные, наконец-то действительно нужные и важные траты. Тем более, что мэнор и впрямь отдавали за бесценок, а его умелые помощники в Сити, как и прежде, работали превосходно, что позволило Гарри не слишком сильно пострадать материально. Оставался самый главный вопрос — этический. Да, он все еще не рассказал Драко о своих планах, и это угнетало. Драко. При мысли о нем Гарри в тысячный раз за день глянул на часы. Сегодня была пятница — с недавних пор самый любимый день недели Гарри Поттера. День, когда он встречался со своим парнем. Сказать, что новость о том, что Гарри стал официально встречаться с Драко, была шокирующей для его друзей, это не сказать ничего. Он, по правде, даже не хотел рассказывать, в конце концов, все, что между ним и Драко происходило, сложно было объяснить внятно, да и жили и встречались они всегда, конечно, в маггловском Лондоне, и от того их отношения не то чтобы были секретны, но остались никем не замечены. Да и как иначе? Уговор меж ними был четкий и строгий. Драко был суров и непреклонен. Они встречались раз в неделю на нейтральной территории и просто гуляли, обедали вместе или ужинали, порой ходили в кино или театр. Со стороны все выглядело более чем пристойно и дружески. За все это время, а с момента их объяснения прошло уже более трех месяцев, Драко ни разу не дал волю чувствам или рукам, всячески пресекая любые, даже самые невинные поползновения Гарри. Лишь однажды в опере, под влиянием силы музыки и полумрака ложи Гарри робко, но переполненный волнением сжал длинные белые пальцы Малфоя, покоящиеся на бархатном поручне стула, и это было божественно. Драко, не отнимая руки, сплел их пальцы, весь замер и, казалось, тоже перестал даже дышать, так чувственно было это касание и так томительно для них обоих. Ощущение восторга усиливала еще и невероятная музыка, льющаяся будто через край их одной на двоих в этот миг души. И за такие моменты Гарри был готов терпеть, ждать, готов был на что угодно, лишь бы чувствовать это невероятное, поглощающее все другое жжение в сердце, этот дикий восторг... всего лишь от прикосновения к руке Драко. Как такое расскажешь друзьям? Какими словами? Как объяснишь? Но волей-неволей рассказать все же пришлось. Уж слишком сияли его глаза, слишком звенел колокольчиком его смех, казалось, что даже двигаться он стал по-другому — более мягко, раскованно, словно парил, парил над всем. И, конечно, все это не скрылось от проницательных дружеских глаз. Гарри рассказал друзьям о Драко, когда они все вместе отмечали составление купчей на мэнор, и в момент, когда все-таки встал давно удивленно-затаенный вопрос о том, а почему именно Малфой-мэнор, Гарри решил покаяться. Он опустил, разумеется, множество фактов о развитии их с Драко отношений, лишь сказав, что теперь они связаны меж собой, и что, если все будет благополучно, намерения его более чем серьезны. Тогда он и сам для себя еще не до конца разъяснил, что, собственно, значит серьезность его намерений, но чувствовал, понимал, что не видит будущего без постоянного в нем присутствия его дорогой колючки, его наваждения, его Драко. Пауза, возникшая тогда в беседе с друзьями, была почти театральной, а челюсть Рона, наверное, пришлось бы поднимать домкратом, если бы не строгий взгляд его более лояльной и тактичной жены. Гарри не стал таиться и признал, что отношения с Драко претерпели многие изменения и прошли много фаз, так что сейчас они пытаются просто узнать друг друга. Познакомиться заново. И к чему это приведет, пока судить рано, но он, Гарри, полон надежд и не намерен отступать. Даже если... Но "даже если" не случилось. Гермиона всплеснула руками и сказала, что последние изменения в Гарри, видимо, вызваны именно его желанием выступить в этих отношениях обновленным и быть достойным своего выбора, хоть он, выбор этот, и столь неожиданный для всех. Рон долго молчал и даже выпил, видимо для храбрости, а потом махнул рукой, мол, хорек так хорек, главное, что Гарри вновь Гарри! На том и порешили. И, однажды столкнувшись с Гермионой и Роном на пути домой, он не стесняясь представил им, будто заново, Драко Малфоя как своего парня и при этом так тепло и крепко сжал вмиг окаменевшую ладонь Малфоя, что все вопросы у друзей отпали. Все вели себя сдержанно и даже церемонно, но со временем первая волна шока улеглась, и Рон даже стал иногда отпускать шутки на их с Драко счет, уже окончательно смирившись с тем, как Гарри порой выпадает из реальности, мечтательно задумываясь и поглядывая на часы. По пятницам особенно часто. И вот сегодня он так же все чаще и чаще отвлекался от дел, цифр и смет, в нетерпении постукивая ручкой по столу. Еще полтора часа. Всего полтора часа, но как же долго! Всю неделю он постоянно ловил себя на мысли, что почти непрерывно в свободные часы думает о Драко. Гарри ужасно хотелось проводить с ним как можно больше времени, но уговор есть уговор. Одно свидание в неделю. Тело его изнывало каждый раз на этих встречах, Гарри жаждал прикосновений, хотя бы поцелуев, любого контакта, но Драко был как скала и лишь порой дозволял легкие, будто случайные касания, но как же они заводили Поттера. Он сходил с ума от этого игривого поганца, и тот, зная свою власть, порой откровенно потешался над ним. Так однажды, уже буйно цветущей весной они стояли в беседке, затерянной в одном из садов на окраине города. Эта чудесная круглая беседочка была со всех сторон укрыта кустами сирени, и дурман цветов кружил голову, как хорошее вино, как ласковый взгляд серых глаз напротив. Они бродили весь вечер по саду, по тихим аллеям, неспешно наслаждаясь обществом друг друга, беседой и теплым вечером, а утомившись, укрылись в этом цветущем оазисе и присели на скамью. Гарри растянулся на лавке и положил голову на колени Драко, не надеясь на что-то большее, но вдруг ощутив его чудесные пальцы в своих волосах. Гарри почти мурлыкал от этих невесомых ласк и жмурился от удовольствия. Он никогда бы не поверил, скажи ему кто еще полгода назад, что он будет так растекаться лужицей лишь от того, что ему перебирают волосы, пропуская их сквозь пальцы, и порой вскользь дотрагиваются до лба или прикрытых глаз. Но чувственности, наслаждения, эротики в этом было во сто крат больше, чем в любой оргии в былые времена. На миг приоткрыв глаза, Гарри увидел, что Драко запрокинул голову и, улыбаясь, тоже жмурится, все так же продолжая ласкать его голову, лицо, волосы. Он был так красив в эту минуту, так очарователен, что Гарри не выдержал и перехватив его ладонь, припал к ней губами, осыпая поцелуями. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло выдохнул он в тыльную часть ласковой руки и облизнул ее мягкую глубину. — Я так и хотел, — по-прежнему не открывая глаз, ответил Драко. — Как ты справляешься? — вдруг спросил он. — По старинке, — засмеялся Гарри, понимая, что именно Малфой имеет в виду. Его тело было его врагом. Привыкшее ни в чем не знать отказа, оно измучило Гарри, но ставки были слишком высоки. Да и не мог он представить себе никого теперь в своей постели, кроме Драко. Это было и смешно, и страшно, но у Гарри будто обрубило все влечение к другим. Иногда, выходя в сизый лондонский вечер, он заходил пропустить стаканчик в места для него знакомые и привычные, и он по-прежнему пользовался там успехом, вызывал интерес и у девушек, и у юношей. С ним флиртовали, заводили томные беседы, откровенно приглашали, но нет. Все это было для него теперь пустое, безынтересное и вызывало лишь брезгливое недоумение. Как?! Как он мог? Что так привлекало его раньше? Он не знал ответа, точнее, конечно, знал, но теперь этот ответ не подходил к заданному уравнению его судьбы. Теперь итогом любых размышлений ответом на все вопросы был только Драко. Он хотел только его. Его одного. И да, он не лукавил, конечно, снимать напряжение приходилось и часто. Он, как подросток, освоил вновь не один вид самоудовлетворения и не сильно смущался по этому поводу. — А что представляешь? — услышал он неожиданный вопрос. Гарри лукаво улыбнулся и вобрал в рот аккуратный длинный палец Драко, легонько облизывая его и почти шепотом ответил: — Это. Драко медленно приоткрыл глаза и стал жадно разглядывать, как Гарри со вкусом ласкает его палец. — А еще? — с придыханием спросил он. — Еще... — поднял Гарри глаза и посмотрел на него в упор. — Еще... Я представляю всего тебя. Твои соски, возбужденные и твердые, твою изогнутую шею под своей ладонью, твой сладкий рот на своем члене, — Гарри почувствовал, как под головой у него стало явно тверже, а Драко поерзал на скамейке. — Представляю, как ласкаю тебя языком везде, твои стоны и то, как ты хочешь меня. Только меня. Как вскидываешь мне ноги на плечи, давая мне вылизывать себя и там.. О-о-о, я буду стараться, вот увидишь. — Все, прекрати, — выдохнул Драко. Щеки его горели, а пальцы так и замерли в волосах Гарри, чуть оттягивая за кончики. — И я представляю себя в тебе, — не унимался Поттер, — и тебя в себе. И еще кучу всего представляю. Как ты бьешься в экстазе подо мной, как скользит в моей ладони твой член, какой он красивый, горячий и влажный... — Боже-е-е, все! — страдальчески простонал Драко. — Перестань, — он шутливо дернул Гарри за волосы, приводя немного в чувства. Сам он дышал через рот, его приоткрытые губы были чуть влажными. Гарри потерся затылком об его пах, ощущая твердость и легкое ответное движение. — Хочешь? — почти прохрипел он, сильнее притираясь уже щекой. — Скажи, скажи, что хочешь меня, — шепотом просил он, утыкаясь уже носом в ширинку Драко и продолжая тереться о него, как валерьяновый кот. — Хочу, — выдохнул Драко, чуть подаваясь вперед бедрами, — хочу тебя, боже, конечно, хочу... Гарри. Пользуясь этой минутной его слабостью, Гарри приподнялся и оседлал Драко, оплетая его бедра ногами. Он знал, что ничего сейчас между ними не будет, Драко не позволит, но урвать хотя бы поцелуй... И Гарри прижался к нему всем телом, обнял и стал целовать, нежно, ласково, дурея от ответных поцелуев, от острого язычка, то и дело сталкивающегося с его языком. Как же давно он не целовал его, с того самого дня в лофте, с того сонного утра, когда все решилось. Его губы были такими мягкими, и Гарри тонул, тонул в этих чувствах, в этих губах, в нежных прикосновениях и думал: "С ума сойти... С ума... Это просто сойти с ума!" Так и текли эти дни, сладко и мучительно, но Гарри не жалел ни о чем. Впервые он чувствовал, что все, абсолютно все делает правильно. И лишь одно омрачало его мысли — возможная реакция Драко на их планы по поводу Малфой-мэнора. Гарри страшился этого разговора и оттягивал момент, как мог, но нынче, получив окончательные документы от Джорджа, понял, что более ждать нельзя. И от того эта пятница была волнительнее вдвойне. Он решил, что именно сегодня все расскажет Драко, и оставалось лишь надеяться, что тот поймет его правильно и их хрупкое счастье не рассыпется. Ближе к назначенному часу, Гарри закрыл все папки и привел себя в порядок. Он давно уже сменил свой гардероб, избавившись от всего, что так или иначе напоминало о его разгульном прошлом. Теперь в его шкафу все было очень пристойно — много костюмов, ведь он вновь стал по необходимости посещать магические светские рауты. Налаживание контактов и прочая общественная деятельность всецело лежала на его плечах, так что... Белые сорочки и галстуки занимали теперь большую часть его гардеробной. Но находилось там место и джинсам, свитерам, простым толстовкам. Как-то он без обиняков попросил Драко помочь ему с подбором одежды, и тот самозабвенно ходил с ним по магазинам, помогал выбирать обновки, спорил, критиковал и, о боже, даже торговался, обвиняя несчастных консультантов в завышении цен, мол, это не кашемир, а валенок какой-то! Гарри так смеялся тогда! То был чудесный день. Они так много дурачились, наряжая Гарри во всякие нелепые одежки, и резвились до коликов в животе. Тогда Гарри увидел еще одну грань Драко — Драко ребячливого, веселого, смеющегося, Драко_нос_в_мороженом и Драко_поп-корн_в_трусах. Какой же он смешной, забавный, нелепый порой и забияка. И это было открытие для Гарри, и радость переполняла его в тот день. Видеть его таким, знать, что он обычный парень, с дурацкими приколами и порой топорными шуточками. Простой и близкий. Гарри тщательно привел себя в порядок, улыбаясь воспоминаниям и отражению в зеркале. Сколько всего он еще не знал о Драко, сколько еще предстояло открытий, сколько их в нем существует этих таинственных разных Драко? И Гарри хотел их всех, всех до единого, даже тех, что, возможно, могли огорчить, но это все равно был он. Он. Прекрасный, чудесный, такой разный Драко. Знакомая волна теплой нежности омыла сердце Гарри и он поспешил на свидание. Небольшой ресторанчик был полупустым, но по-пятничному оживленным. Метрдотель суетился при входе, в баре звучала легкая музыка, официанты сновали туда-сюда, еще не усталые, но уже в ожидании наплыва гостей. Приглушенный свет дополняли свечи на столиках, и приятный аромат готовящихся блюд, сливался с легким запахом воска и цветов. Драко был уже за столиком и изучал меню, когда подоспел Гарри. Блики огня играли в его сильно отросших волосах и делали их медово-золотыми. Очень красиво. Гарри приметил этот драгоценный блеск локонов еще издали и, не сдержав восхищения, приблизившись, поцеловал Драко в макушку, на секунду вдыхая аромат его волос, тут же перебивший все прочие запахи ресторана. — Привет, — поздоровался он, чуть ероша волосы Драко носом. — Привет, — улыбнулся тот, тут же приглаживая потревоженные пряди, — я уже выбрал, — протянул он Гарри меню. — Хорошо выглядишь, — окинул он его взглядом, да таким, что тот позабыл тут же и о меню, и о делах и страсть как захотел целоваться. — Ты тоже, — протянул он руку и накрыл ладонь Драко своей, — ты чудесно выглядишь, — они замерли, разглядывая друг друга и, может, так и сидели бы, наслаждаясь безмолвным любованием и сплетением рук, если бы не расторопный официант. Обеденный зал постепенно заполнялся. Уже пришли музыканты и разыгрывались, окутывая пространство небрежным мотивом импровизаций. Гарри доедал десерт, а Драко потягивал второй бокал вина и рассказывал о своих новых соседях и их забавном псе со смешной кличкой Цветочек. Когда воздушный бисквит был съеден, а на небольшой танцпол вышли несколько пар, Гарри плеснул в бокалы еще вина и вновь отважился взять Драко за руку. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он, поглаживая большим пальцем замершую ладонь Драко. — Да? — насторожился тот и, будто прячась, укрылся за стеклом бокала. — Я... — замялся Гарри. — Ты же знаешь, я хочу открыть новую школу, и работа идет полным ходом. Тревога в глазах Драко сменилась интересом. Они часто обсуждали планы Гарри, и Драко всегда его ободрял и поддерживал, всецело одобряя его проекты и находя их впечатляющими. Втайне он даже гордился Гарри и всегда с неподдельным вниманием относился ко всему, что тот рассказывал о своих делах. — Так вот. Я говорил о школе и о новых методах, и прочее, ты помнишь, но есть еще один момент во всем этом, — он залпом осушил свой бокал с видом "была не была", — я хочу купить Малфой-мэнор и использовать его под помещение нашей школы. Документы готовы, все уже в стадии подписания, но... — он опустил глаза, боясь смотреть на Драко, боясь видеть его реакцию. — Но я хотел узнать, как ты к этому относишься. Повисла пауза, за время которой Гарри успел уже миллион раз пожалеть и о своем решении, и о своих словах. Готовый в любой момент отступить от этой затеи и, если понадобится, искать другое место, хотя это и стоило бы в разы дороже и отсрочивало все предприятие на месяцы, но только не это гнетущее молчание, только не тревога и боль в глазах. — Школа магии в мэноре, — почти по слогам повторил Драко, Гарри поднял на него глаза и тут же опешил — не было во взгляде Драко ни тревоги, ни боли, ни обиды, что он ожидал и так боялся различить. Напротив, Драко мечтательно улыбался и смотрел на него так тепло и с благодарностью, весь словно трепетал и даже ресницы его подрагивали будто вот-вот он расплачется. — Драко, — нежно позвал Гарри и спешно пересел к нему ближе, — ты не против? Скажи, скажи мне. Если ты не хочешь, если не согласен, я все отменю, — Гарри затараторил, боясь поверить своим глазам — Драко развернулся к нему и впервые сам дотронулся до его щеки, поглаживая, словно хотел успокоить. — Ну что ты, что ты... — тихо сказал он. — Я так рад. Ты не представляешь. Я и не мечтал. Ведь это мой дом, Гарри, какой бы ни был, но дом. Я там вырос и столько всего... Мне всегда было больно от того, что замок заброшен и разорен. Я... — он потупился, опуская свои руки Гарри на шею и вдруг порывисто заговорил: — Спасибо, Гарри, спасибо. Это лучшее, что могло произойти с моим домом, моим мэнором. Это такая честь и радость для меня. Если бы ты знал, как часто я думал, что все наследие моей семьи пропало, а ты... Спасибо. Я понимаю, — он вновь огладил почти невесомо шею Гарри у самой кромки волос, — понимаю, что это больше не мой дом, но школа... Это прекрасно, Гарри. Это больше, чем я когда либо мечтал. Сдавившие было грудь Гарри досада и паника испарились как по щелчку, заполняя его безбрежной радостью. Он смотрел на Драко и не мог поверить, что тот все это говорит, что последнее, что могло разобщить их, разрешилось так легко и правильно. Поддавшись моменту, не в силах совладать с эмоциями, Гарри придвинулся и, словно в забытьи, стал осыпать дорогое лицо поцелуями. Он целовал и целовал смеющегося Драко, обнимал его, стискивая, как плюшевого медведя. — Чего ты, перестань, ведь смотрят, — весело уклонялся Драко, но сопротивлялся несильно, смущаясь лишь посторонних глаз. — Пусть смотрят, — шептал над его ухом Гарри, целуя в висок и еще сильнее прижимая к себе, — я так счастлив сейчас, — он отстранился на секунду и посмотрел в лучистые, искрящиеся глаза. — Я тоже, — потянулся Драко к его губам, — я тоже очень счастлив сейчас, — успел шепнуть он, прежде чем, забыв обо всем, стал целовать его.