Подснежник

Когда я захотел сказать, что люблю тебя, мой язык свернулся в клубок и оброс панцирем, как броненосец. Челюсть захлопнулась, как медвежий капкан, поймавший добычу. Руки, которыми я зажимал свой рот, превратились в глухой намордник. Я подавился своим «люблю», как сливовой косточкой, захлебнулся своим «люблю», как апрельской грязью. Я ни взглядом, ни вздохом, ни жестом не выдал тайны Но стучало, стучало мое идиотское сердце: •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) •-•- •-•• ••— -••• •-•• ••— - • -••• •-•- (я люблю тебя) @ Дзеси Икита

— Гарри! — звонкий голос Гермионы эхом прокатился под каменным сводом одной из комнат Малфой мэнора, ныне переоборудованной в кабинет директора новой школы магии и волшебства «Галантус»*, Гарри Поттера. Само это словосочетание, да и сам статус никак не укладывались в голове Гарри. Все происходило так стремительно, что не было времени даже осознать весь масштаб произошедшего. С момента покупки мэнора и официального вступления Гарри в права владения события разворачивались с космической скоростью. Буквально сразу начались работы над пристройкой, в которой должны были разместиться жилые корпуса для студентов, а так же ремонтные работы в самом замке по обустройству классных комнат, обеденного зала и прочих помещений, восстановление сада и плато перед ним. Все крутилось, гремело, стучало вокруг. Жаркий июль полыхал за окнами, но Гарри не раскрывал фрамуг, хотя и чувствовал летнюю духоту: открыть окно означало впустить внутрь шум стройки с ее криками и бесконечным сверлением, стуком и прочим грохотом, а ему нужно было сосредоточиться. Шли последние отборы и переговоры с преподавательским составом, и это был очень сложный процесс. Гарри был юн, хоть прославлен и знаменит, и ни у кого не возникало даже мысли усомниться в его магической силе и силе духовной, и в целом в его способностях, но все же маги, приходившие на собеседования, претендующие на те или иные места в их команде, были в разы старше и опытнее Гарри, и он смущался, порой до того, что передавал бразды правления хоть на пару часов Гермионе. Тогда он пытался усмирить свои расшатавшиеся нервы, уходя в глубь замка, в комнату, которая, теперь он знал это точно, когда-то принадлежала Драко, а теперь служила спальней ему самому. Еще не обжитая, Гарри не ночевал здесь ни разу, но уже заставленная его вещами и приведенная в порядок, конечно, с разрешения бывшего владельца. В те дни, когда мэнор еще не был полон рабочих и обвыкающегося персонала, но уже полноправно принадлежал Гарри, первым, кого он привел сюда, был, конечно, Драко. Как же он переживал тогда. Переживал обо всем — и о Драко, и о его тоске по дому, и о том, что у них всего два часа, милостиво подаренные Авроратом "осужденному Малфою" якобы для подписания оставшихся документов. На деле же Поттер просто очень хотел впервые войти в свои новые владения именно с ним, с Драко, увидеть реакцию того на все происходящее, считать ее по дорогому лицу. Драко был взволнован не меньше. Он столько лет не был на родине и, тем более, дома, что оказавшись на пороге замка, весь дрожал и был так бледен, что Гарри испугался, как бы тот не упал в обморок. Но стоило им войти внутрь, как такое неприкрытое, искреннее счастье озарило лицо Малфоя, что Гарри оставил все сомнения и стал водить его по коридорам и комнатам, расспрашивая, что где было, и рассказывая, что уже он сам намерен сделать в этих помещениях, советовался и был так рад слышать размышления Драко, слова его поддержки и согласия во всем. Именно тогда Гарри и узнал, где располагалась святая святых Драко Малфоя — его комната, его спальня, его былое юношеское укрытие. Комната была небольшая, но очень светлая. Два огромных окна, постель, стол и шкаф, все еще полный одежды. — Так вот где мелкая заноза в моей заднице строила свои козни и читала список летней литературы, — смеялся Гарри, рассматривая спальню и практически впитывая кожей все, что видел. — Ты несносен, — фыркнул Драко и присел на край когда-то своей постели, задумчиво проводя ладонью по покрывалу. — Тоскуешь? — спросил Гарри, видя его отрешенный взгляд. Он присел рядом и бережно взял руку Драко в свою. — Нет, — улыбнулся тот, разглаживая складку на плюшевом пледе, — все в прошлом, —меланхолично заметил он, — пусть эта комната будет твоей. — А, может... — Гарри стушевался. Он еще не говорил с Драко о будущем и о далеко идущих своих планах. — Может, она останется твоей? — решившись, спросил он и, видя неподдельное изумление в глазах Драко, пояснил: — Я уже давно собирался тебя просить, хотел предложить тебе место в нашей школе, преподавать зелья, — он робко, почти заискивающе заглянул в широко распахнутые глаза Драко и спешно продолжил: — Я ведь знаю, ты хорош в этом. Подучишься, пообвыкнешь, и я уверен, что ты смог бы. Что скажешь? — Гарри... — Драко встал и подошел к окну. — Ты сам не понимаешь, что говоришь и о чем просишь, — сухо произнес он, уставившись на свое отражение в стекле. — Ну сам посуди, кто я? Кто захочет обучаться у такого как я?! Я — Пожиратель, я судим, я — никто! — он обхватил себя руками и замотал головой. — Спасибо тебе. Я очень ценю твое доверие, но это невозможно. Гарри подскочил как ужаленный и, отбросив все сомнения, обнял Драко со спины. Он положил подбородок на его плечо и стиснул со всей силы, как капризного мальчишку, — Ты не Пожиратель и никогда им не был, не выдумывай. Мне этого твоего мрачного пафоса в школе хватило. И ты отдал свой долг обществу, если и было что-то, ты сто раз уже искупил свою вину. К тому же... — Гарри развернул Драко к себе лицом и не смог сдержать улыбки, такое оно было насупленное и вредное. — К тому же ты будешь не никто, ты будешь моим... — Кем? — вскинул бровь Драко и с интересом посмотрел на вмиг вспыхнувшего Гарри. Они никогда еще не говорили о чем-то таком, не обсуждали свои отношения и то, что их ждет в будущем. Именно ИХ, как пары. Не звучали еще самые главные слова меж ними. Гарри чувствовал так много, так восхищенно трепетал каждую их встречу, так тосковал в разлуке и знал, конечно, знал, ощущал всем сердцем, что это любовь. Он любил Драко, любил без оглядки, сам не мог поверить, что так бывает и что это всё с ним происходит, но сказать, сказать не решался. Каждый раз, когда вдруг наступал какой-то подходящий момент, как тогда в беседке или позже, когда они как-то вместе попали под дождь и укрылись под безлюдным козырьком какой-то лавочки, и Драко, дрожа от холода, так прижимался к нему, так смотрел, словно ждал, ждал этих слов, Гарри терялся и молчал. Казалось, язык его сворачивался в трубочку, стоило лишь подумать о том, что вот сейчас надо сказать. Ведь это так просто, так естественно сказать любимому, что он любим, но все казалось каким-то скомканным, пресным. В душе, в сердце Гарри было так много, так сильно, но в слова все это не облекалось, не мог он, не умел, не знал, как и когда сказать такое. Вот и сейчас... В эту минуту он тоже понимал, что это тот момент, когда можно, нужно сказать: "Люблю". Шепнуть ему: "Люблю тебя. Ты мой. Я люблю тебя, как никого никогда не любил и не полюблю уже". Но язык вновь прилип к нёбу, пальцы подрагивали, даже дышать стало тяжело. — Так кем? — повторил свой вопрос Драко и вновь посмотрел на него тем самым взглядом, в котором так отчетливо мелькали ожидание и тревога. — Моим... — мямлил Гарри невнятно. — Моим... Моим всем, — наконец выдохнул он и спрятал лицо на груди Драко, вжимаясь в него и пытаясь этими объятиями передать все то, что так отчаянно хотел сказать. Уже после, спустя несколько недель уговоров и объяснений, Гарри все же вытянул из Драко обещание хотя бы подумать о его предложении и рассмотреть все варианты. И как же он радовался, когда по прошествии месяца случайно заметил в сумке Драко учебник нового образца по зельеварению. Гарри не знал, откуда Драко его раздобыл, но понял, что тот, пока молчаливо таясь, все же готовится и действительно подумывал о роли преподавателя. В замке при разборе и разделении комнат постоянно обнаруживались личные вещи бывших хозяев. Гарри распорядился очень аккуратно и по списку собирать все, что найдется, в коробки и хранить их в отдельном помещении. Он понимал, что все это — безделицы для других, но для Драко и его матери они представляли настоящую ценность. И Гарри следил за соблюдением этого правила очень строго. В мечтах он надеялся, часто грезил о том, что Драко все же согласится занять профессорское место и они будут неразлучны здесь, в этом старом-новом замке, обустроят тут свое гнездышко, и все эти вещи, что заполнили собой одну огромную комнату в левом крыле мэнора, им тогда пригодятся. Ведь это память Драко, часть его жизни, а, значит, теперь и часть жизни Гарри. Влетевшая в его кабинет Гермиона как раз держала в руках очередной короб с надписью "Малфои", означавшей, что ящик этот полон вещей кого-то из бывших владельцев дома. Гермиона водрузила даже на взгляд тяжелый короб на стол Гарри и шумно выдохнула, сдувая со лба выбившуюся прядь волос. — У-ф-ф, сколько же у них барахла, — устало протянула она, облокачиваясь о стол, заваленный бумагами. — Это не барахло, — строго заметил Гарри, и Гермиона тут же осеклась. — Да, конечно, прости. Я понимаю, — она задумчиво достала из коробки лежавшую сверху темную тетрадку. — Я не помню почерк Драко, но, по-моему, это его конспекты, — небрежно пролистала она тетрадь, всю испещренную мелкими буквами с длинными изящными штилями, — они очень хороши и подробны, — заметила она, вглядываясь в рябь букв. — Оставь здесь. Я передам их Драко, — не отрываясь от бумаг, отозвался Гарри. — Он согласен? — спросила Гермиона, знавшая о предложенном Драко преподавательском месте. — Пока нет, но я надеюсь, — смягчившись, отозвался Гарри и, чиркнув что-то на бумаге, отложил наконец перо в сторону. — Я так устал, — посмотрел он на Гермиону, — столько дел, и конца и края не видно. Гермиона лукаво улыбнулась и, обойдя стол, ткнула Гарри в плечо. — Сегодня пятница, верно? — она чуть сжала руку Гарри. — Иди, — потянула она его из-за стола, — ты ведь в прошлый раз не ходил к нему. Сегодня иди, а то на тебя больно смотреть. Это было правдой — на прошлой неделе они устраивали, как раз в пятницу, экскурсию-показ для министерской комиссии по школе, и Гарри не смог уйти. Он был главным действующим лицом и как ни старался закончить все побыстрее и успеть хоть ненадолго к Драко, но не получилось. Отправив к нему домой в тот день букет цветов и записку с извинениями, в которой он так сильно каялся и расстраивался о несостоявшейся встрече, что незамедлительно получил ответ с тем же филином, где его прощали и уверяли в отсутствии обиды. В конце ответной записки была подпись, которую впоследствии Гарри перечитывал миллион раз, гладил ее пальцами и даже носил с собой в кармане у самого сердца, иногда доставая и тайно целуя клочок бумаги в самом его низу, где уже знакомым быстрым почерком было выведено "Твой Драко". Твой! Твой! Они не виделись уже две недели — Гарри был весь в делах и, как ни старался, дела эти не кончались и грозили перерасти в постоянную, ежечасную занятость. Невозможность увидеть Драко терзала его. Он был ему нужен. Необходим. Его теплая поддержка, его уверенность в силах Гарри и ободряющие в ответ слова, когда сам Поттер начинал предаваться сомнениям, что потянет такую махину, как школа и взвалившаяся на него ответственность. Драко утешал его, успокаивал, он верил в него и не стесняясь говорил об этом. Драко был нужен Гарри как воздух, без него все было не так, все будто теряло вкус, и меркли все краски. Горы бумаг — проекты, резюме, отчеты, счета; этот небоскреб рос на столе Гарри не по дням, а по часам, так стремительно, что казалось, за этой громадой скоро не будет видно и самого Гарри. — Иди, — вновь повторила Гермиона, — на тебе лица нет от тоски, я же вижу. Побудь с ним и вернешься полным сил, — улыбнулась она, — а я тебя прикрою, разберу, что смогу, обещаю. Гарри все еще колебался, он чувствовал ответственность за все, что делал и не хотел пасовать перед трудностями, но увидеть Драко хотелось нестерпимо. Он думал о нем постоянно, каждую минуту каждого дня вдали от своего прекрасного колдуна. — Иди же, Мерлин тебя раздери! — распалилась Гермиона. — Или ты мне не доверяешь? — притворно гордо вскинула она подбородок с вызовом и иронией. — Я ненадолго, — сдался Гарри, а через минуту его и след простыл, оставив в комнате после себя лишь хлопок аппарации и сбивающую с ног волну нетерпеливой радости. — Безумцам любви... — усмехнулась Гермиона и села в директорское кресло, погрузившись тут же в ворох бумаг. * Галантус. Лат. - подснежник