Подснежник

Так решила судьба - И решению не прекословь. Но с тобой навсегда Эта теплая, властная сила- Та, что мы называем Загадочным словом «любовь». …Ты его не тревожь. Пусть оплачет, искупит, отмолит, Пусть сияющим, светлым Придет он в объятья твои. Будет ласковый дождь! Как и жизнь, смерть не многого стоит Без звенящего ливня Всевечной, всечистой любви.

Вход в здание министерства в этот день был окружен толпой репортеров и зевак, для соблюдения порядка у дверей был выставлен небольшой отряд авроров; толпа гудела, слышались окрики, щелчки затворов камер и мелькали пока еще редкие вспышки. У стеклянной двери, у самого ее порога, в элегантном костюме и строгой мантии стояла высокая женщина; гордая осанка и тонкий прямой стан выдавали в ней аристократическую стать и породу. Она, казалось, не обращала никакого внимания на галдеж вокруг себя и выкрики из толпы, на смурных, сосредоточенных авроров по периметру и щелканье аппаратуры в руках журналистов; все ее естество, ее взгляд и даже руки были обращены к стеклянной двери, из которой вот-вот должен был появиться ее единственный сын. Нарцисса Малфой, величественная даже теперь, после всех лишений и невзгод, стояла в напряженном ожидании у парадного выхода министерства магии и про себя считала секунды до встречи со своим дорогим Драко. В глубине холла мелькнула подбитая зеленым шелком мантия, блеснули серебром волосы... Драко Малфой в нерешительности замер на пороге своей вновь обретенной жизни среди волшебников. Процедура восстановления прав прошла на удивление легко и быстро. Он и глазом не успел моргнуть, а уже сжимал в руке свою вольную, новые документы и, о Мерлин, свою волшебную палочку! Дотронувшись до гладкого древка, он почувствовал волну теплого узнавания и силы, проникающей в него и заполняющей все его тело, будто разогретым медом. Он вновь стал собой, вновь обрел все то, чего был так долго лишен. Магия окутала его, обняла, приняла в свои объятия, и он, как новорожденный, готов был кричать от восторга и радости, от переполнявшего его счастья. Преодолев минутное волнение выхода к беснующейся толпе репортеров, он шумно выдохнул и, вскинув бровь, придал своему лицу привычное когда-то выражение безразличия ко всему, хотя опытный взгляд близких ему людей, конечно, распознал бы и напряженные скулы, и чуть сведенные брови, и дрожь в пальцах, но то был не страх, а лишь волнение, приятная тревога новизны ощущений, казалось, навсегда забытое чувство сопричастности к волшебству. Через стекло он заметил мать и, тут же отбросив все сомнения, распахнул дверь, буквально влетая в ее раскрытые объятия. В эту же секунду толпа, маявшаяся у входа, оживилась, и всепоглощающая волна щелчков и вспышек загремела в воздухе. Нарцисса нежно погладила Драко по так непривычно отросшим волосам, не сдерживая слез, вглядывалась в такое знакомое, но так сильно повзрослевшее лицо сына. Её опора, её Драко. Все позади, теперь никто и ничто не сможет разлучить их. Она взяла сына за руку и развернула его к толпе корреспондентов. Драко, жмурясь от фотовспышек, замер, пораженный количеством пришедших людей и тем ажиотажем, что был вызван его освобождением. Он лихорадочно бегал взглядом по движущейся массе людей, не различая ничего точного — все слилось в одно яркое пятно, но он пытался, хотел разглядеть хоть что-то в свете софит и ярких всполохов. Он силился вырвать взглядом одно-единственное лицо. — Ты кого-то ждешь? — спросила его Нарцисса. — Да... То есть нет, — замялся Драко, так и не найдя в толпе того, кого так сильно ждал. "Неужели не придет? Неужели не захочет прилюдной встречи и огласки?" Драко умом понимал, что это верное решение, что не стоит дразнить гусей и с места в карьер нырять в пучину скандала. Ведь тут и мама, и много других знакомых людей, не говоря уже о министрах, журналистах, аврорах и других представителях общества магического Лондона. Да, Гарри прав, что не пришел. Ни к чему это все. Но сердце все равно предательски сжалось и тоскливо-разочарованно кольнуло: "Не пришел!" Гвалт внизу лестницы нарастал, и Драко, чуть дернув плечом, уже собирался, взяв Нарциссу за руку, аппарировать, но тут толпа сильно колыхнулась и разошлась в стороны. Даже через весь этот шум и крики, он услышал и узнал зычный громкий голос, перекрывающий почти всех: — Черт, да дайте же пройти! Посторонитесь, я говорю! У первой ступени, буквально вываливаясь из живого моря людей, появился Гарри Поттер. Всклокоченный, румяный, улыбающийся широко и довольно, он держал в руке огромный букет белых роз и уже стал подниматься по лестнице, не сводя глаз с оторопевшего Драко, чье сердце в миг так радостно затрепетало и забилось чаще, готовое вылететь из груди навстречу. Он не мог поверить в то, что видит, не мог пошевелиться и, лишь бросив взгляд на вопиющих размеров букет, отмер и прыснул смехом. "Вот и мой принц", — шутливо подумал он, и тепло разлилось по венам. Гарри поднялся и подошел к Драко на расстояние в один шаг. — Ты пришел, — не в силах сдержать рвущуюся улыбку, выдохнул Драко. — Ни за что не пропустил бы, — сокровенным шепотом ответил Гарри и качнулся в его сторону, но тут же осекся и повернул голову в сторону Нарциссы. — Это вам, мадам, — галантно склонился он и, протянув растерянной Нарциссе цветы, почтительно коснулся ее руки и попросил: — Вы не будете возражать, если я украду вашего сына еще ненадолго? — широко улыбнулся он и, не дождавшись ответа, вновь развернулся к Драко, обхватил его за талию и под невообразимый рёв и улюлюканье толпы поцеловал его, прижимая к себе по-хозяйски, страстно, глубоко. На миг из поля зрения Драко исчезло все: и округлившиеся от удивления глаза матери, и беснующиеся от восторга люди — все закрыл собой Гарри, вдохнул в него свою уверенность, силу и свою любовь. Он целовал его долго и нежно и даже совсем по-киношному чуть приподнял от земли, сжимая в своих медвежьих соскучившихся объятиях. — Что удумал?! — смеясь, обнял его в ответ Драко, нежно потеревшись о щеку. "Как я мог сомневаться, как посмел тревожиться и рассчитывать на благоразумие этого влюбленного льва?!" — Так проще всего сделать заявление, — мягко ответил Гарри, так же потираясь о него щекой. И, развернувшись к репортерам, громко крикнул, отсекая бесконечно выкрикиваемые вопросы: — Все комментарии завтра на пресс-конференции, — и, прижав Драко к своему боку, склонился к его уху. — Аппарируем? — Чего ты хочешь? — спросил тот, уже не обращая внимания ни на что вокруг. — Тебя, боже, я хочу тебя, — с жаром ответил Гарри, — тебя, мой мучитель, только тебя. Ты задолжал мне секса за два года, — и прыснул от смеха, глядя на вмиг вспыхнувшие щеки Драко. Тот цепко схватил его за руку и севшим голосом сказал: — Аппарируем, быстрее... Спустя секунду лестница у входа в министерство опустела, оставив на растерзание журналистам Нарциссу Малфой, счастливую, гордую мать своего свободного сына. — Миссис Малфой, миссис Малфой! — кричали со всех сторон разные голоса возбужденных сенсацией репортеров. — Пару слов, скажите пару слов об отношениях вашего сына и Гарри Поттера!!! И Нарцисса со всей свойственной ей дипломатией поведала восторженным корреспондентам историю давней тайной дружбы двоих мальчиков, позже юношей, переживших так много и сумевших преодолеть все невзгоды и сохранить чувства, пронести их сквозь время и увенчать в этот чудесный, счастливый для всех день, долгожданной помолвкой. Она рассказывала эту сказку уверенно и сдержанно, но не переставала при этом трепетно перебирать в руках нежные белые бутоны прекрасных роз, белых, как их светлое будущее, как чистый лист, как яркий свет в конце долгого темного пути.