Гарем мертвеца

Астория, простонав, открыла глаза и потрогала затылок. Огромная шишка сильно болела, а от боли вся голова словно трещинами раскалывалась. Перед глазами была тёмная пелена, которая медленно расходилась, показывая какую-то совершенно незнакомую обстановку. Девушку тряхнуло, и она стукнулась локтями о какую-то деревянную поверхность, зацепляясь маленькими щепками. Занозы были в коже. Тори присела, потирая глаза, и подняла взор, чтобы осмотреться. Она находилась в каком-то качающемся шатре, который то и дело раздувало сильным ветром. За пределами шатра раздавались голоса и топот лошадей. Она поняла быстро – её увозят. Увозят куда-то далеко от её городка, её семьи. Страх навевала эта атмосфера. Самодельная карета то и дело покачивалась, и Тори кое-как уселась, обняв свои колени, чтобы не падать. Было страшно. Очень страшно, ведь не хотелось умирать. Астория не была ведьмой и никогда не пропускала служб. Святой отец простил ей её легкомыслие и желание повеселиться, а Господь – нет. Она поняла, что теперь расплачивается. Стало холоднее, и девушка поёжилась, наконец, замечая, что сидит лишь в одной тонкой сорочке, что носились под платьем. Её платье украли, а оно было новым. Вдруг за шатром прогремел гром, и девушка сжалась, боясь, что это небесная кара. Её наказывают, ведь она была такой непослушной. Послышался шум дождя, капли с силой ударялись в ткань шатра, и он стал намокать. На голову Тори закапала вода, вызывая дрожь ещё больше. Холодные капли стекали по коже на затылок и чувствительную шею, оставляя мерзкие мокрые дорожки на покрасневшей коже. Девушка быстро замерзала. «Что ж. Меня костёр согреет», — думала она, пальцами стирая воду с шеи, чтобы капельки не текли ещё ниже, на спину. Чтобы она не замерзала ещё больше. Руки заледенели, а в животе было пусто. Очень сильно хотелось есть, но ни закричать, ни попросить Астория не могла. Она боялась лишь того, что в следующую минуту «карета» остановится, и её за волосы поволокут на главную площадь неизвестного города и предадут тело огню. Заживо. Это чудовищно. Разве Бог может так поступать с ней, с той, которая всем сердцем верит в его силу. Оставалось только молиться. Тори, убрав руку с шеи, потянулась пальцами к груди, почти бессознательно ища серебряную цепочку, на которой висел её крест. Его… тоже не было. Не было её креста! А ведь Бог не видит её, если нет креста! Молитвы не дойдут до его ушей. Девушка согнулась и упала на деревянный пол, вновь зацепляясь за торчащие щепки. Разве можно так поступать? Что за нелюди сделали это?! Она била по деревянному полу, чувствуя невероятную качку, и вдруг всё прекратилось. Шатёр остановился, и Тори, набрав силы, поднялась и посмотрела на небольшой просвет. Она убрала со щёк и лба мокрые волосы и приготовилась к смерти. Но в просвете появился лишь мужчина, невооружённый. Даже юноша со смуглой кожей и чёрными, как ночь, глазами. Он лишь ухмыльнулся и вышел. Что странно, он был совсем не мокрым. — Что вы со мной сделаете? — подала голос Тори, такой тоненький, усталый и трусливый. Ей никто не ответил. Но в шатёр забралась женщина, лет тридцати на вид. Она держала младенца в руках. У женщины на голове был платок, а одета она была в, как показалось, мужскую рубашку и длинную юбку, напоминающую платье Астории. Девушка пригляделась и заметила пятна от земли и травы в районе коленок. Её платье нещадно порезали и сделали из него юбку этой женщине. А может, и не только этой. Женщина присела на пол в позе лотоса и стала качать своего совсем тихого малыша. Она укутала их в вязаный платок и поглядела на совсем мокрую Асторию. Кожа бледная, но щёки и пальцы рук красные. Смотрит испуганно и с надеждой, что её тоже согреют. Но нет… цыганка просто опустила голову к ребёнку и стала покачивать его. Тори забилась, обняв колени, в угол, если здесь вообще был угол. Она просто прижалась к то и дело разлетающейся ткани шатра. Ветер бил ей в лицо сквозь эту ткань, но зато капли практически не доставали. Астория и так уже чихала. В руку, ведь не было платка. — Вы хотите за меня денег? — спросила девушка, заметив взгляд цыганки. Та промолчала, а в глазах было непонимание. Скорее всего, она просто не знала языка. Тори снова уткнулась в свои колени и прикрыла глаза, надеясь, что всё это сон. Что пройдёт странное, идиотское чувство страха. Слёзы текли по щекам. Тёплые, в сравнении с каплями дождя. Снова страх перед неизвестностью. Снова остановка. На этот раз мужчина зашёл с горшком воды. Она пахла отвратительно, словно её из лужи налили. Но Астория пила, давясь, чтобы хоть что-то было в её желудке. А в груди было лишь одно желание – сбежать подальше от цыган, но из шатра нет пути, если нет ножа. Только тот путь, что за спиной женщины, но она его закрывала. И не смыкала глаз, глядя то на ребёнка, то на Асторию. Шанса выбраться никакого. Тем более без платья или нормальной одежды рыжей девочке некуда деваться в пугающем мире. В неизвестных городах. Снова остановка, казалось, прошло только десять минут с прошлой. Над Асторией теперь возвышались несколько мужчин. У одного был в руках мешок, у другого верёвка. Третий стал стаскивать с девушки обувь. Она отпиралась, но её руки безжалостно схватили и связали, а потом и мешок накинули на голову. Обувь отобрали. Её подняли на ноги, и Тори шагала по деревянным доскам «кареты», теперь чувствуя, как щепки впиваются в нежные ступни. Ведь кожа у девочки была совсем нежная, за ней ухаживали слуги, чтобы Астория была невероятно красивой и привлекательной. Ей никогда не давали бегать босиком или, как дворовые мальчишки, носиться по улицам. Из неё воспитывали леди, преданную и власти, и Богу девушку, которую приняли бы в любой семье. Несмотря на то, что у неё рыженькие волосы. Медные, длинные… Астория шагала, чувствуя, как её трогают за руки и бёдра. Вся красная, она боялась крикнуть или возразить. Она чувствовала ужасный запах, словно тухлые яйца раскидали вокруг. От него просто невозможно было избавиться, но он не уходил. Такой невыносимый и отталкивающий, словно весь воздух был пропитан ядом, чтобы все задыхались. О, этот запах... Кажется, он здесь повсюду. Вскоре мешок с головы пропал, и Тори огляделась. Толпы народа, толстые мужики, которые держат на цепях девушек и торгуют ими. Астория была одна, одна у этих цыган, которые и её собирались продать. У неё мало шансов, что её купят, потому что они пошли в самый конец ряда. «Я сгорю», — снова подумала девушка, представляя адские муки и пламя, которое её окружает, расплавляя нежную белую кожу и забирая душу. Её провожали хищным взглядом. Даже те, которые продавали рабынь. Мужчины чуть ли не облизывались, глядя на девочку, почти раздетую и испуганную. Хищники… — Иди! Иди! — крикнул ей цыган и потянул за верёвку, завязанную у неё на руках. Тори чуть запнулась и пошагала вперёд. В конец толпы. И вот они пришли. Второй цыган кинул на землю одеяло и корочку хлеба. Они толкнули туда Асторию, и она рухнула на одеяло и закуталась в него, сидя на ещё мокрой траве. Она схватила хлебушек и стала его жевать, чувствуя невероятный голод. Хотя знала, что чревоугодие – грех. Но она никогда не питалась неправильно. Родители были обеспечены, поэтому кормили единственного оставшегося в доме ребёнка хорошо. Тори дико поглядывала на всех. Рядом с ней остался лишь один мужчина, другие отправились назад. Она жевала чёрствый хлеб и глядела на красивых девушек, которых причёсывали. «Будущие рабыни для сексуальных утех», — подумала девочка, зарываясь в одеяло и скрывая своё лицо. От странных представлений загорелись щёки. Девушка обхватила плечи руками, обжигая горячую кожу холодом. От одеяла дурно пахло - старым сеном и лошадьми, но это был единственный способ согреться. Она не думала, что её купят для удовлетворения животных инстинктов. Она не была создана для этого, не в этом её предназначение. Бог с ней так не поступит. Тори надеялась, что будет уборщицей или няней. Или крестьянкой. Тем более, она хоть и была красива, но не сравнивалась с теми барышнями, которых сейчас прихорашивают. Они были очень… очень восхитительными с их густыми шевелюрами, округлыми бёдрами и большими грудями. Тори не обладала подобными дарами природы, имея красоту скромную, как у аристократов. Она любила себя и свою внешность, но те другие... гордились собой. Словно только и ждали прекрасных принцев, которые сейчас купят их. Они улыбались даже… Тори не понимала их. Как можно радоваться такому? Их ведь продают! Как вещь! И вскоре этих девиц купили… Какой-то толстый мужик с огромным кошельком купил двух из трёх. А третью приобрёл старик, явно слуга. Наверное, господин не смог подняться с дивана и послал слугу. Плохое место выбрали для Астории. Она была ничем, в сравнении с теми тремя. Её красота меркла, и на неё даже не смотрели. И день заканчивался. Было страшно думать, что завтра они не вернутся. Её просто отдадут церкви, которой она так верила. Это страшно. Солнце уже садилось, становясь ярко-оранжевым. Мало кто остался на «рынке». Тори сняла с себя одеяло и грустно осматривала всех. Теперь она хотела, чтобы её купили. Она согласна быть уборщицей, няней, слугой. Только бы купили… Смерти боятся все, и девушка просто ужасалась, дрожа уже не от холода, но от страха, что день закончится, и завтра уже не наступит для неё. Закат. Тори жалобно смотрела на него, словно молила его задержаться хоть на несколько минут. Она уже перестала надеяться на что-либо. Она внутренне рыдала, мечтая, чтобы её забрали отсюда её родители. Как они там? Наверное, сильно переживают. Девушка захотела почувствовать объятия мамы, услышать ругань одной из нянек, заснуть в своей уютной кровати после кружки свежего молока... — О, глянь! — Тори повернула голову к игривому голосу и увидела двух людей. Мужчину и женщину. Мужчина показывал пальцем как раз на Асторию. Она с надеждой выпучила глаза и взмолилась. Люди казались ей добрыми. У паренька были длинные русые волосы, завязанные в хвост. А женщина, похожая на ангела, грустила и смотрела под ноги. Она перебирала прядь белоснежных волос. — Смотри, — толкнул её локтем парень, повторяя фразу. Девушка подняла глаза и поглядела на Асторию изумрудно-зелёными, просто великолепными глазами. — Подойдёт? — Да, — кивнула женщина и подошла к Астории, игнорируя крики цыгана о том, что трогать нельзя. Женщина холодными руками сняла с Астории одеяло и толкнула девушку легко, но уверенно, заставляя лечь. Тори нахмурилась, неуверенно поддаваясь. Она была немного заворожена красотой этой белокурой красавицы. Она не сопротивлялась, когда её ноги развели, и девушка заглянула под сорочку, что-то щупая. Астория ахнула, зажмуриваясь и отворачиваясь. Слишком стыдно, хоть и осматривала её женщина. А где-то глухо звучал разговор мужчины и цыгана. Он был словно вдалеке. От стыда Астория теряла сознание. — Девственница, здоровая. — Голос женщины вывел Асторию из транса. — Девственница? — переспросил юноша и нахмурился. Астория не понимала, что в этом такого. Она никогда за свои шестнадцать лет не была с мужчиной. Чиста до брака, как и положено перед Богом. — Ну, если ему не подойдёт, я возьму её себе. Она очень даже ничего. — Хвостатый хихикнул и чуть подпрыгнул на носочках. Белокурая хмыкнула и опустила голову с грустью. Она протянула белую как фарфор руку Тори и помогла ей встать. Астория поправила сорочку, заметив, как цыгану протягивают мешочки с золотом. Женщина подтолкнула куда-то Асторию и развязала её руки. Мужчина же быстро нагнал их и приобнял рыжую за плечи, от чего она вздрогнула. Слишком многое он позволял себе. И это слишком развратно. Так казалось Тори. Они подошли к двум лошадям, которых охранял мясник. Не лучший выбор для охраны. Девушка отдала и ему мешочек со звенящими деньгами и села на лошадь. Мужчина тоже присел на коня, грациозного чёрного коня. Тори уже подумала, что её заставят идти пешком, но юноша протянул к ней руки. — Иди сюда, малышка, — улыбнулся он, заметив, как девочка на носочках идёт к нему. Какие-то стёкла и сено были под её ножками. Он поднял её и усадил перед собой, чуть обняв. Блондинка с грустью взглянула на это и поскакала прочь из конюшни. Её белая лошадь далеко виднелась, поэтому юноша скакал спокойно, пока не поравнялся с успокоившейся девушкой. Всё ещё был закат. Слишком долго, словно солнце ждало чего-то, наверное, откликаясь на её молитвы слишком поздно. — Как тебя зовут-то? — спросил Тори на ухо мужчина и чуть притормозил, чтобы их несильно качало. Белокурая женщина с интересом повернула голову. — Астория, — пискнула девочка, казалось, слишком детским по сравнению с их голосом. — Странное имя, — хихикнули над ухом, а женщина сверкнула глазами, хмурясь. — Оно прекрасно! — грубо сказала она, натягивая уздечку. — Между прочим… — всё ещё смеялись над ухом Тори, — Магдалена – тоже странное имя. — Между прочим… — начала язвить девушка, делая паузы между словами. Она прищурилась и улыбнулась хитро, — заткнись, Джозеф, и скачи быстрее. Можем не успеть к девяти. Он кивнул, отсалютовав, и обхватил талию Тори крепче, чуть ударив пятками коня по бокам. Конь поскакал быстрее, и девушка прикрыла глаза, ощущая ветер в волосах. Он завывал в ушах, и девушка прижалась щекой к груди Джозефа. Не любила… так ездить. Никогда не ездила верхом. Ей казалось это слишком сложным. — Почти приехали! — крикнула сквозь ветер Магдалена. Её голос был просто прекрасным. — Да, — хмыкнул Джозеф и прикрикнул, ударив по бокам коня. Ещё быстрее они поскакали. Очень быстро. Тори совсем уже не хотела открывать глаза и чуть ли не кричала от страха скорости. «Пожалуйста, притормозите», — молили мысли Тори. И её желание тут же сбылось. Они почти остановились. Джозеф погладил девушку по спине, заметив, как она сжалась. Он подбадривающе похлопал её по плечу и этим заставил её поднять головку. Девушка поглядела сначала за его спину и наткнулась на улыбку Магдалены, за спиной которой был огромный тёмный лес. А перед ними был замок. Большой пугающий замок, силуэт которого устрашал. Зачем жить в таком большом доме, Тори никогда не понимала. Наверное, половину замка занимают слуги, а вторую половину – темницы. Впрочем, так и было. — Тут ты и будешь жить, — ласково сказал Джозеф, открывая ухо девушки. — Даже со мной. Я тоже тут живу, только у меня почти нет девушек. — Он посмотрел на Магдалену и хмыкнул. — Пора! — кивнула она, и кони вновь поскакали.