Гарем мертвеца

Астория открыла глаза и медленно перевернулась на спину, подкладывая руки под голову. Всё так приятно пахло, цветами сирени и немного хвоей. Постель, в которой она лежала, была просто восхитительной. Даже на свободе девушка никогда не ложилась, даже не садилась на такую кровать. Одеяла были мягкими и тёплыми, подушки хорошенечко взбиты, поэтому создавалось ощущение, что она парит в небесах. — Проснулась всё-таки? — спросил нежный голос над ухом. Тори повернула голову направо и заметила улыбающиеся губы этого прекрасного существа. — Долго же я ждал. В полумраке его лицо казалось просто восхитительным, а свет от огня в камине играл в его синих глазах. — Который час? — хрипло спросила девушка и повернулась к Джерарду лицом, теперь подкладывая ладошки под щёчку. — Около трёх часов ночи. Лучше бы спала до утра, Астория. — Он поцеловал её в лоб и провёл холодной рукой по волосам, по плечам, обнажённой спине. — А ты спал? — спросила девушка пискляво и улыбнулась, ощущая дрожь от его прикосновений и такую нереальную тёплую атмосферу. Никогда с ней не было подобного. Это что-то откровенное, стеснительное, но такое приятное. — Нет. Я наблюдал за тобой. — Правда? — девушка привстала, прикрывая тело одеялом, так стыдно было сейчас. — А как же твой ужин? — Принял, пока ты спала. Отходил совсем ненадолго, Тори. Не беспокойся. — Я не беспокоюсь. — Девушка вдруг почувствовала приступ нестерпимого гнева. Ей хотелось, чтобы он не отходил от неё, чтобы он просто взял и выпил её, а не какую-то другую… В груди поселилось странное жгучее чувство, напоминающее ярость. Сердце словно горело, а пальцы сжались на простынях. Красные щёки Тори побледнели, а глаза, взгляд которых испепелял, устремились вниз, на ноги. — Я могу уйти к себе? — спросила она вдруг. Джард неосознанно ахнул и с сомнением во взгляде приблизился к её лицу, чтобы заглянуть в глаза и выведать её мысли. — Зачем? — нахмурился он. — Тебе тут плохо? — Нет. Я просто хочу обратно. — В камеру? Хочешь? Ты же говорила, что терпеть не можешь камеры в подвале! Всех этих девушек ты ненавидишь, так зачем тебе возвращаться, Тори? Проведи со мной эту ночь. — Ты ко мне не притронешься! — крикнула Астория и соскочила с кровати, придерживая толстое одеяло у груди. Ей, собственно, уже давно нечего стесняться. Джерард видел многих девушек, видел её обнажённой, но всё-таки толика гордости осталась. — Тебя это не волнует. Я могу «притронуться» к тем, к кому хочу, Астория! — Вдруг голос Джарда стал грубым, серьёзным. — Вот именно. Я хочу вернуться! — Астория повернулась к нему лицом и ахнула, ведь он был в нескольких дюймах от её лица. — Серьёзно? Ты издеваешься надо мной? — Он глубоко вздохнул. — Нет. — Нет, ты, чёрт тебя дери, издеваешься. Я тут метался, подбирал тебе лучшую из всех комнат в доме, купил удобную кровать, просил слуг убраться. Даже подумал, что тебе именно это и надо, просто быть со мной рядом в этом доме. А ты что мне сейчас говоришь?! Это ужасно бесит! — Он сорвал с неё одеяло и вдруг замер, заметив на груди, на животе и ногах царапины и синяки. — Отправляйся к себе сейчас же, — сказал он тем же грозным тоном. — Если ты так хочешь, я выберу другую девушку для себя. А ты живи в окружении тех, кто тебя так ненавидит. Словно молния вспыхнула в голове Астории. Снова невиданное ранее чувство зародилось в груди. Он сказал, подумала она, что заведёт себе другую девушку. И кто она будет? Будет той, которая проводит с ним дни? То есть… она не была никакой особенной, той, на которую весело и с надеждой смотрела Магдалена, которой выразила просьбу Роза. То есть… она заменяема? Значит, всё это просто ради компании, а не из-за того, что она уникальна? Подобрав одеяло, девушка пошагала к двери. В коридорах стояли стражники – охраняли её, чтобы не убежала. Джард просто не понимал, что тогда она не хотела убегать от него. Но сейчас именно этого и хотелось. Скрыться от стыда и неоправданных надежд куда подальше, чтобы не видеть ни этого прекрасного лица, ни ненавидящих взглядов рабынь. Джерард остался стоять посреди комнаты, дыша глубоко от ярости. Рука его сжимала кусок одеяла, а в голове было что-то непонятное. Все мысли спутались. Не прошла ещё дрожь от недавних утех, не прошёл огонь от крови девушки, которую он случайно убил. Не прошёл ещё запах трупа в его воображении. Завтра про ту мёртвую никто и не вспомнит, если она будет не единственной. Но Магдалена должна привести новую девушку, прекрасную, как и все остальные. Но не ту рыженькую малышку шестнадцати лет, с карими глазами, в которых всегда отражалось солнце. Астория шагала босиком по грязи. Это бывшая ещё утром чистой дорожка. Ноги Астории окончательно были в грязи, а длинная сорочка подолом задевала дорогу. Тори представила, как сейчас выглядит. Ещё полчаса назад лежавшая в шикарной постели, она сейчас похожа на оборванку и чувствует невероятный стыд за себя. Она поняла, что это было за чувство такое – ревность. Девушка не хотела делить Джерарда с кем-то ещё. Да, ещё ни одной он не давал комнату в своём доме, ни с одной не проводил так много времени. Она опустилась в своих глазах после его слов. Раньше гордясь собой за то, что смогла с таким по-детски невинным и всё-таки своенравным характером привлечь его, Астория парила, но оказалось, что она шагала по лезвию ножа. И с него упала, пронзив своё тело. Больно… — Эй, глядите, кто явился, — усмехнулась Персефона, которая сегодня сидела в первой камере. Она сразу заметила отдохнувший вид Астории и нахмурилась. — Ночью с ним была, значит. Асторию впихнули в ту же камеру, и девушка тут же хотела начать оправдываться по поводу того, что с Джардом была другая. Разве они не заметили, что нет укусов на её теле, а та другая так и не вернулась? Но потом она заметила в глазах Персефоны отвращение. Она поняла, что они уже забыли про другую, неважную фигуру. Они помнили лишь о том, что нет именно Астории. Той, которой они всем сердцем завидовали. Они минуты считали до её возвращения. — А что такое? — вскинув подбородок, спросила девушка гордо. — Всем можно, а мне нет? — Что? — Персефона встала и, пошатываясь, подошла к Астории и схватила её за шею. Кровожадный нрав всегда прочитывался в поведении Персефоны. Её манеры, навыки. Кажется, она была охотницей на родине. А потом её, такую воинственную, похитили и привезли в Англию, где продали в рабство сначала одному, потом другому и третьему, а потом она попала сюда. Переходя из рук в руки, она стала ещё кровожаднее. — Что ты сказала, падаль? Уже возгордилась? Её высочество Астория уже не рабыня, что ли? — Я такая же, как и вы, — твёрдо произнесла Астория, чувствуя, что воздуха всё меньше. — Как мы? — крикнула Персефона. — Да ты овца паршивая, ты не стоишь и нашего ноготка. Ты уродина, ты ничто. Тебя никто и никогда не примет тут. Ты изгой, ты не одна из нас, поняла? Астория промолчала. — Ты поняла меня? — повторила громче Персефона и толкнула Тори в единственную стену. Девушка ударилась головой о камень и упала на пол, чувствуя, что не ощущает, что происходит. Голова закружилась, а в живот вдруг что-то врезалось, и Астория свернулась, положив руку на больное место. Глаза почти ничего не видели, лишь черная пелена с проблесками очертаний сидящих по углам девушек. — Что ты делаешь, Перси, отпусти её. Не трогай! — вдруг крикнули где-то далеко. Голос знакомый, но неузнаваемый сейчас. — Отвали. Я хочу, чтобы он больше никогда не брал её. Она ему такая будет не нужна. Подправить ей немного личико, и все мы тут будем вновь равны! Она же бесит всех так же, как и меня? — Персефона крикнула это громко, чтобы слышали все. По подвалу прошёл одобрительный гул. Одобрения Персефона получила, поэтому, взяв лицо Астории в руки, вдруг с силой уткнула его в пол. Послышался хруст, и камеру наполнил запах крови. — Вот так вот, — усмехнулась Перси и напоследок пнула Тори в живот. Всё это было невыносимо, и девушка, осознавая, что действительно никому теперь не будет нужна, хотела заплакать, но это было слишком больно. А кричать невыносимо. Сознание покинуло её вскоре, боль не давала сил думать. Темнота убивала. Становилось так страшно в ней. Так холодно. Но что-то горячее всё-таки было внутри. Что-то разливалось так быстро, такое сладкое, тягучее, такое неизведанное ранее. Становилось так легко, словно дюйм за дюймом эта теплота убирала холод. Вместо страха была лёгкость. Словно сон. — Ты слышишь меня, Тори? — Голос знакомый. Ласковый. По лицу провело что-то холодное, но сознание ещё не определило, что это было. Астория хотела улыбнуться, но не понимала, как это сделать. Хотелось пошевелить руками и ногами, но они не подчинялись её воле. А вопрос всё ещё звучал в её голове: «Ты слышишь меня?» Голос был странным, определить, кому он принадлежал, было трудно. Даже не понятно было, мужской он или женский. Хотелось бы, чтобы это была мама или, может, папа. Хотелось бы лишь того, чтобы кто-то родной стоял так близко. В этом холоде. Хотя сейчас всё горело. Внутри разлился пожар. — Астория, я прошу, вернись ко мне. — Голос становился чётче. — Вернись. — Джерард, она тебя не слышит. Похоже, ей сильно досталось. Она не очнётся так скоро. — Другой голос, похожий на женский. Магдалена, подумала Астория и вздохнула. Воздух пронзил лёгкие, стало ещё жарче. Второй голос принадлежит Джерарду, значит. Значит, он всё-таки близко. Он спас её. — Нет, она должна очнуться, Мэгги! Вы нашли её днём, она пролежала без сознания всю ночь и стала достаточно слабой, чтобы все подумали, что она умерла. Кто сделал с ней это, ты узнала? — Да. Персефона. Девушка, которая сидела с ней рядом в левом крыле дома и в эту ночь была рядом с ней в камере. Роза, единственная подруга Астории, призналась нам, кто всё устроил. Тори там ненавидят. Астория хотела нахмуриться. Она услышала шаги и поняла, что Джерард отошёл от неё на другой конец комнаты. — Я знаю. Мне пора избавляться или от них всех, либо от неё, — грустно произнёс он и глубоко вздохнул. И хоть вчера он был так холоден с ней, он действительно понимал, что выбор сложен. Астория должна была быть рядом ещё хотя бы пару лет. Она очень маленькая, совсем хрупкая. Ещё ребёнок. И хоть сейчас её возраст как раз подходит для женитьбы, он не мог допустить, чтобы рядом с ним был ребёнок. Всю вечность… Это странно бы смотрелось в будущем, наверное. Сколько ни видал его отец, сколько не рассказывал о людях. Когда-то девочек выдавали замуж лет в семь-восемь, сейчас – в пятнадцать-шестнадцать. В будущем нормальным будет видеть взрослые пары, так он думал. И девочка шестнадцати лет не будет смотреться выгодно рядом с ним. Он не мог так поступить с её будущей жизнью… Сколько планов. Как же он испугался, что не увидит её улыбки, той живой улыбки. Как он испугался, когда притронулся к её ледяной коже. Это ведь неправильно. Подобного не должно было произойти, ведь она та самая девушка, которая должна была сопровождать его. — Вы её наказали? — ледяным тоном спросил мужчина и подошёл к камину, посмотрел на огонь. — Нет, Джард. Она находится в подземелье, прикована к стене. Когда ты прикажешь, мы накажем её. Что нам сделать? — Убить. — Что? — Магдалена была крайне удивлена. Дрожь пробила тело. — Ты жертвуешь жизнью девушки? Серьёзно, Джерард? — Безусловно. Она пожертвовала жизнью Тори. Она не должна жить. Мне противно будет видеть её лицо. Я не смогу пить её кровь. И жизнь её я видеть не хочу. Она заслужила смерти. Разве нет? — Джерард повернул голову к своей сестре, и она увидела его потемневшие глаза. — Я не знаю. — Если бы кто-нибудь причинил боль Джозефу, что бы ты сделала? — Мужчина развернулся на каблуках и пошагал к кровати, снова присел рядом с Асторией и взял её руку в свою. Магдалена промолчала. Она лишь помотала головой и вышла из комнаты, оставив брата наедине с лежащей без сознания девушкой. — Вернись ко мне, — повторял мужчина. — Вернись. Ты нужна мне, Астория. — Это невероятно, — послышалось от неё. Уста её практически не двигались. Это казалось галлюцинациями… — Ты говоришь это, и это невероятно. — Почему? — улыбнувшись, он лёг рядом с ней, видя, как румянец покрывает щёки. Губы её становились розовее, девушка оживала на глазах. Пальцы её нервно затеребили одеяло, а грудь быстро поднималась и опускалась. — Ты вчера показался мне человеком, которому нет до меня дела. — Тори улыбнулась и повернула голову на звук его голоса. Глаз она так и не разлепила. — Что со мной? — Уже всё в порядке, милая. Ты полдня пролежала без сознания, если не учитывать, что ночью тебя даже никто не трогал. Все считали тебя трупом. — Я сама думала, что умираю, наверное, — вздохнула Астория, и улыбка пропала с её губ. — Было так холодно. — Да, я знаю. Понимаю тебя прекрасно. — Джард взял её руку в свою и поднёс к холодным губам. — Мне всегда так холодно, и лишь кровь внутри, бурлящая, заставляет меня думать, что я живу. — Во мне тоже сейчас бурлит кровь. Ты не представляешь, как это. Всё кипит, и… я вампир? — Девушка рассмеялась и открыла один глаз. — Нет, конечно. Я бы не сделал с тобой такого. Вдруг лицо её погрустнело, Тори отвернулась к окну и взглянула обоими глазами на солнце. Оно, действительно, отражалось в её глазах. Девушка лежала смирно, слыша, как дышит сзади Джерард. И снова её посетили ужасные мысли, и снова ревность и ненависть к чему-то поселилась в её юном сердце.