Молчат Дома

Юнги терпеть не может свою мать. Он считает её психичкой, которая сама виновата в том, что от неё ушёл муж, а старший сын делает всё, лишь бы не появляться дома. Женщина работает на двух работах, чтобы хоть как-то обеспечивать своих детей, один из которых совсем не ценит этих стараний. Да Юнги и не обязан, он всё детство получал лишь сравнения с другими детьми, а когда появилась Мина, то сестра стала центром внимания, заставив старшего просто исчезнуть из мыслей матери и ушедшего из семьи отца. Мин всегда с белой завистью смотрит на отца Хосока, который развёлся недавно с женой, но поддерживает сына во всём. Отсылает деньги во время командировок, привозит различные вещи из других стран, понемногу, но старается снова наладить контакты с сыном. Отец Юнги же полностью забил на семью, живёт припеваючи в другой, обеспечивая её. Мин даже его за отца не считает, никогда больше не признает этого мужчину тем, кто в свидетельстве о рождении записан как «Отец». Нет у Юнги отца. Для парня он умер. — Юнги, я разбила мамину коллекцию посуды, — в страхе сообщает сестра, когда парень приезжает домой после тяжелого дня в колледже. По нему неплохо проехались, да настолько, что он вернулся домой только ближе к шести вечера. Мама придёт через час и если она увидит кучу разбившейся посуды, то Мина точно отправится в детский дом. Девочка почти плачет, ибо знает, что мать будет бить, больно бить, могут даже остаться синяки. Такой метод наказания у них в семье считается нормальным и самым действующим. Когда Юнги пришёл домой немного пьяный, что заметила мама, а это было в восьмом классе, то на следующий день ему пришлось скрывать неприятную боль в челюсти и небольшие синяки на руках. Мама действительно сходила с ума тогда из-за навала долгов по квартплате, с её счетов либо снимали 50% зарплаты, либо их вовсе блокировали. Юнги помнит этот период, потому что из-за того, что есть было дома нечего, приходилось просить помощи у своих друзей. Хосок был именно тем, кто постоянно кормил Мина, отдавал ему свою еду в школьной столовой, поскольку обеденные деньги практически никогда не тратил, ибо не ел. А вот на голодающего друга было смотреть больно. Юнги не был виноват в том, что у них в семье такая ситуация. Сейчас всё не так критично, но мама Юнги не может бросить вторую работу, ибо с первой зарплаты катастрофически не хватает. Она всегда нервная с работы, грубит постоянно, отпихивает от себя Мина и занимается лишь младшей дочерью. Да и то, не видно особо её любви к обоим своим детям. — Юнги, что мне делать? Пожалуйста, скажи, что это ты разбил! — почти в слезах уговаривает того девочка, показывая брату сломанную в серванте полку, откуда и упала вся коллекция красивой маминой посуды. Эту посуду ей подарил отец на их первую годовщину свадьбы. Она была лимитированная, такую вряд ли уже где-то можно найти, а папа тогда делал всё, чтобы осчастливить мать своих детей. Не-ет, Мина не обойдётся одним ремнём. Через час придёт мать, а у Юнги в голове лишь то, что нужно как можно скорее убрать осколки. — Неси мусорное ведро, соберём всё, отнесу на помойку, заново всё равно ничего не склеить, — говорит парень, тяжело вздыхая, а внутри готов проклинать свою младшую сестру за её криворукость. И что ей понадобилось такое в серванте, чтобы она туда полезла и навернула целую полку? Юнги прекрасно знает, как дорога эта коллекция для мамы. От этого становится ещё тяжелее. Сестра мало чего пока по жизни понимает, ей никогда не преподносили столь дорогие и особенные подарки, которые их матери дарил отец, будучи безумно влюблённым. Пусть все они втроём понимают, каким моральным уродом он оказался, мама всё равно ценит то время, которое он провёл с ней и сколько счастья подарил. Это был самый волшебный период, по окончанию которого мама Юнги и Мины сломалась, как личность. Наверное, именно из-за этого она и превратилась в такого монстра. Семь вечера. За час брат и сестра успели только собрать всю разбившуюся посуду и отнести чёрный пакет на помойку. Мина безумно переживает из-за своего проступка, поэтому нервно мнётся на пороге, когда мама возвращается и начинает раздеваться. Они договорились, что девочка скажет правду, но, в случае чего, брат обязательно защитит её, ибо какой бы криворукой его сестра не была, она его сестра, а Юнги не позволит бить её. Женщина сразу замечает отсутствие посуды в своём серванте, кидает ошарашенный взгляд на младшую дочь, которая прямо сейчас готова расплакаться. Мина видит, как мама медленно, но постепенно начинает приходить в ярость. Это было последнее, что осталось от их отца. От её самого любимого мужа. Юнги издалека наблюдает за всем этим, уже готовясь встать перед девочкой, что боится насильственного наказания больше всего. Всю жизнь Мина наблюдала из-за угла, как мама била Юнги за любую оплошность, будь то пощёчина, удар в лицо, как она брала ремень и била по всем оголённым участкам тела. Только Мина знала, что Юнги резал руки в восьмом и девятом классах, пытаясь справиться с этим дерьмом. Сейчас он эмоционально стабилен, как минимум, по нему тяжело сказать, что у парня есть какие-то психологические проблемы. Она знала всё прекрасно, но молчала, не говорила ничего маме, ибо понимала — та снова будет бить своего сына за то, что он болен. — Ты дрянь, — кричит женщина, хватая дочь за её длинные чёрные волосы, которые были сплетены в высокий хвост. — Что тебя заставило туда полезть? Почему я должна приходить с работы, когда ноги отнимаются от усталости, и видеть вместо готового ужина отсутствие моей любимой посуды? Какая же ты криворукая сволочь! Я приказывала даже не приближаться к серванту, неужели настолько мозгов не хватает! Мама с размаху бьёт младшую по щеке, на что Юнги подскакивает к женщине и закрывает сестру собой. Конечно, он получает ровно такую же сильную пощёчину, от которой горит щека и даже прикасаться к коже безумно больно. Однако он к этому привык, а вот Мина получает очень редко, ибо в основном мама не обращает внимания на её ошибки. Не удивительно, ведь она располагает к себе больше, чем её старший брат. — Хватит бить Мину, пора забыть о том, что в нашей жизни был отец, мама! — кричит Юнги, отталкивая сестру назад и без слов прося её покинуть мамину комнату как можно скорее и запереться в своей. — Я ненавидел его ровно с того момента, как он оставил тебя одну с двумя детьми и кредитами. Может, тебе плохо, но ты никогда не задумывалась о том, как может быть плохо нам. — Да что ты?! Ха? — возмущается мать, больно хватая сына за его окрашенные волосы. — Попробуй за меня четырнадцать часов отпахать без передыха. Я горбачусь на работах ради вас двоих, а в итоге получаю вот такую благодарность! Ничтожные дети, лучше бы вы вообще не рождались! Юнги, горько глотая слюну и оттолкнув слегка мать от себя, в быстром темпе хватает телефон, что-то пишет в нём, а после одевается на улицу, уходя куда-то до самой глубокой ночи. Такие конфликты и ругани случаются довольно редко, но два-три года назад они были постоянно. Мин каждый раз готов в клочья разорваться, лишь бы перестать выносить это дерьмо, которое съедает его изнутри. На улице очень холодно, снова начались заморозки, поскольку уже середина февраля. В колледже Юнги ждёт курсовая работа, практика, а ещё почти закрытая допсессия, которую он чуть не просрал из-за постоянных гулянок с Хосоком. Медленно падающий с неба снег успокаивает парня, пока тот сидит на качелях неподалёку от своего дома. Эта площадка старая, таких в их дворе штуки три. Здесь качели очень противно скрипят, если слегка покачиваться, но Мина это ни капли не напрягает. Он достаёт из кармана недавно купленный Парламент Сильвер, что обошёлся почти в двести рублей. Травиться противными Мальборо Красные уже у Юнги нет сил, приходится занимать у Намджуна деньги до следующей стипендии, которая вот-вот скоро капнет на карту. Юнги несколько раз пытается прикурить сигарету от своей зажигалки, что доживает последние дни и совсем скоро придётся покупать новую. От холода костяшки и пальцы рук уже покраснели, сами руки безумно холодные, кончики пальцев ног тоже уже замёрзли, греет лишь зимняя коротковатая куртка и шарф, который Мин накинул в последнюю очередь. Здесь он один со своими мыслями. Делает затяжку, а после заходится кашлем от того, что немного переборщил. На языке ощущается горечь, которая контрастирует со странным сладким вкусом самой оболочки сигареты. Возможно, это не вписывается в производительность сигарет, потому что ранее такого Юнги не замечал в своих любимых. Он в целом курит с седьмого класса, но в школьные времена не так часто, может, раз в неделю, пытаясь сэкономить сигареты, которые доставались ему непосильным трудом. Парень не выглядел на 18, поддельные документы достать было тяжело, а обманывать продавцов ларьков он не особо имел желания. Наверное, на его правильность повлиял Хосок. Телефон от сильного мороза начал быстро разряжаться, и с тридцати процентов заряд упал почти до пяти. Парень лишь успевает заметить, что его сообщения прочитаны, но Хосок ничего не ответил. Да и правильно, чего ему ещё ответить? Его в семье не бьют никого на постоянной основе, он плохо знаком с физическим насилием, но вот касательно психологического… Юнги слишком начал задумываться о том, как тяжело приходится Хосоку с его очень требовательной матерью. Она хочет, чтобы он был идеальным, заставляла переписывать всё домашнее задание по несколько раз, если её сын совершит хотя бы одну ошибку. Мин не понимал этого никогда, ведь его мама не ограничивала и даже рада была, когда он заявил о своём желании уйти после девятого класса. Юнги и Хосок оба сломлены, но разными причинами. Если первого почти всю жизнь недолюбливала мать, откуда и пошла тяга к алкоголю, сигаретам, даже половым связям в раннем возрасте, лишь бы быть кем-то любимым, то Хосоку всё ещё тяжело от моральной давки со стороны матери и учителей. Взрослые выросли в похожих условиях, в консервативных семьях, где даже не поднималась тема того, что кому-то может быть тяжело. Депрессию мать Чона вовсе не воспринимает всерьёз, считая, что это всего лишь выдумка. Чон не единожды просил её, умолял отвести к специалисту, но разве сейчас таких людей хоть на что-то возможно уговорить? То, что в парне даже рядом с Юнги поселяются мысли о самоубийстве, слишком бьёт по сердцу. Мин видит прекрасно, что улыбка Хосока всего лишь временная, пока они рядом друг с другом. Иногда хочется просто обниматься всю ночь, парню хочется успокаивать уставшего от школы и подготовки к ЕГЭ друга. Хосок просто не заслужил всего этого, что сейчас испытывает. В глазах Юнги он самый светлый и добрый человек, который всегда готов пожертвовать всем, чтобы никто не страдал в этом мире. Но обстоятельства просто вынуждают Чона забить на будущее в этой стране и планировать переезд. Юнги некуда уезжать, нет хорошей работы, а его образование, куда хочет отправиться жить Хосок, никому не будет нужно. Скорее всего, через лет пять-шесть они расстанутся навсегда. Мин чувствует, как от этих мыслей невольно накатываются слёзы. Парень жмурится, позволяя слезинкам скатиться по холодным розовым щекам, вдруг вспоминая про их долгие поцелуи. Что это вообще было — он сам не понял, а осознал лишь сегодня в колледже, когда краем глаза заметил целующихся первашей во дворе своего учебного заведения. Юнги хотел бы снова ощутить эти губы, снова хотел бы обнимать Хосока, а ещё бы залез к тому на колени, обнял за шею и углубил этот чёртов поцелуй. От одной мысли всё тело начинает дрожать в диком желании исполнить свои заветные мечты. Юнги мечтает только о Хосоке, всегда мечтал только о нём, о том, как они будут вместе жить, будут вместе ездить на работу, а вечером целоваться под тупую романтическую комедию. Однако они живут не в тех условиях, не с тем менталитетом, чтобы позволить себе подобное. Мин зарывается рукой в свои высветленные ломкие волосы, взъерошивая их. Парень задумывается, а нужен ли он вообще Хосоку, ведь тот сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы думать про отношения. У друга экзамены на носу, ему сейчас нужно думать только о своей учёбе и поступлении, а не о том, как сейчас себя чувствует Юнги. Нужно возвращаться домой.

***

В наушниках у Юнги играет привычный ему Witch House, который он слушает уже несколько лет. Ему нравится этот стиль музыки, в какой-то момент расслабляет, помогает окунаться в свои размышления куда быстрее какой-то лирической песни. Всю ночь парень думал о том, что сказать Хосоку насчёт поцелуя, да и стоит ли это вообще обсуждать. Кто они друг другу? Юнги делает ставки, что просто друзья. Они оба не хотят вредить, не хотят впутывать в свои проблемы, поэтому проще закрыть эти потаённые шкафы моральной боли и улыбаться фальшиво, пусть это и очень заметно. В колледже Юнги преследует очередная лабораторная работа в компьютерном классе. Его друг, Намджун, как и всегда приглашает одногруппника присоединиться делать проект вместе. Противная Visual Studio у парней уже в печёнках сидит, ибо они думали, что пришли учиться писать игры, но, как и всегда, азы программирования очень далеки от разработки собственных приложений. Юнги лениво смотрит на экран компьютера, где Намджун открывает задание, в котором просят написать программу как-то связанную с массивами, но пару с лекционным материалом парни, естественно, пропустили. — Ты хоть что-то понимаешь? — спрашивает Мин, обращаясь к Намджуну. — Немного, щас что-то наклепаем, — отвечает бодро Ким, начиная очень быстро печатать нужные шаблоны для полноценного кода. Юнги никогда не понимал, как Намджуну это удаётся. Он даже почти что на пары по этому предмету не ходит, а лабораторные пишет всегда очень быстро и без особых усилий. Наверное, он просто предрасположен к точным наукам, ибо почти что не лучший студент среди всей их группы. Тут больше половины ребят, которые пришли ради простой корочки, но не по той причине, что им правда нужна эта специальность. Школа поступает очень грубо с детьми, заставляя шестнадцатилетних ребят выбирать своё будущее самостоятельно. Мол, вот, ты ничего, кроме деепричастий по русскому языку и тангенсов по геометрии не знаешь, но должен решить, чему хочешь посвятить свою жизнь. Юнги считает это глупым решением, ведь очевидно, что в девятом классе большинство хочет уйти от этого ада, как школа, а потому выбирают, по их мнению, самые простые колледжи. В принципе, даже в восемнадцать решать свою судьбу слишком рано. Не всегда понимаешь, чего хочешь от жизни, даже когда тебе двадцать пять. — Иногда мне кажется, что я рядом с тобой только для красоты, — тяжело вздыхает Юнги, ловя лёгкую ухмылку Намджуна. Всё-таки, он прав. — Ну, учитывая то, что за тобой первокурсницы в начале года бегали, то да, пожалуй, ты и правда для красоты, как красивый кактус с цветочком, — спокойно говорит Намджун, ещё умудряясь продолжать писать что-то в программе. Пара проходит мучительно медленно, ведь Юнги почти ничего не делает. Лишь листает ленту ТикТока или ВКонтакте, пытаясь найти хоть что-то интересное для себя, но всё тщетно. Намджун заканчивает работу на второй половине пары, а после защиты парни уходят, обещая, что не попадутся начальству за то, что их отпустили раньше. Впереди осталась только физкультура, с которой они благополучно уходят. На улице за ночь, половину которой Юнги провёл на улице и почти отморозил себе конечности, навалило достаточно много снега. В Намджуне внезапно просыпается ребёнок, юноша незаметно для Юнги сгребает снег с капота какой-то машины, делает снежок и бросает в спину задумавшегося о чём-то своём друга. Юнги реагирует сразу, возмущается и лепит сразу ответный снежок, который попадает прямо по заднице его друга, оставляя белый след от снега. Они некоторое время смеются, как дети малые бегают друг за другом, кидаясь слепленными шариками из снега, а после останавливаются возле остановки, дожидаясь своего транспорта. Рядом почти никого нет, поэтому Юнги решается посоветоваться у друга насчёт своей ситуации, ведь прекрасно знает, что Намджун сам склонен к пансексуальности и ему правда не важен пол человека, которого он будет любить. — Слушай, как думаешь, что делать, если ты поцеловался с другом, но вы второй день уже это не обсуждаете, словно ничего и не было, — говорит Юнги, щурясь и пытаясь приглядеться к номеру подъезжающей маршрутки — не его. — Ну, поговорить? — усмехается Намджун. — А чего спрашиваешь вдруг? Ты, всё-таки, засосал своего школьного друга? — Что? Не-ет, я не… Ай, как тебе это удаётся? — возмущённо Юнги пихает друга в бок и тихо хихикая, но от темы разговора улыбка сразу спадает с лица, стоит снова настроиться в нужное русло. — Короче, мы вроде выпили, а потом поцеловались. А утром даже не заикнулись об этом. Я бы хотел поговорить, но у него сейчас не та ситуация, чтобы решать какие-то любовные дела… — Ну, ЕГЭ, думаю, правда тяжелая херня, но ты не считаешь, что влюблённость наоборот поможет ему пережить трудности? Ты сам говорил, что Хосоку сразу легче становится, стоит вам снова начать проводить время вместе? Сам как думаешь вообще? — Иногда мне кажется, что я говорю слишком много лишнего тебе про свою жизнь, — вздыхает Мин, — хочу, чтобы хотя бы он был счастлив в этом грёбанном мире, ведь мне точно терять нечего. Не хочется мне, чтобы он уезжал, ибо я за ним не поеду, моё место здесь. Умру в этих четырёх стенах коммуналки, да и Бог со мной. — Не говори херни, ты будешь нормально жить, — цокает Намджун. Ким именно такой. Немного раздражительный, он не поддерживает темы суицида, самобичевания, самостоятельного уничтожения себя. В первую очередь, нужно принять себя таким, какой ты есть, полюбить себя, а потом уже отталкиваться от этого в дальнейшем. Юнги совершенно не такой. Намджун в курсе про селфхарм, про попытки убить себя, про несчастную влюблённость в мальчика, который, возможно, просто играется с ним. Хосок странный, он не раскрывает всей правды, что таится в нём, от чего Юнги становится ещё больнее. Он не хочет думать о том, что когда-то они расстанутся с Хосоком, что когда-то им придётся разъехаться по разным городам, ведь, возможно, Чон захочет уехать в столицу или ближайшие к ней большие города. Юнги скучает банально на уроке без Хосока, а что будет, если он вовсе пропадёт? Мин не переживёт отношений на расстоянии, потому что в них нельзя вот так прийти, обняться, поцеловать в губы и до утра валяться в кровати, обсуждая всякий бред. Юнги не считает это чем-то блевотно-приторным, это обычные отношения нормальных пар, которые просто любят друг друга и им комфортно рядом. Хосоку с Юнги тоже комфортно, но они всё ещё не могут назвать себя парой. Просто по той причине, что они оба парни. Наверное, если бы Юнги был девушкой, он бы давно признался Чону в своих чувствах. Намджун знал Хосока лишь из рассказов своего друга, но ни разу не видел этого парня в живую, лишь на фотографиях. У Кима в целом семья хорошая, даже младшая сестрёнка есть, которая безумно милая и красивая, с ней Намджун всегда время проводит после учёбы, если не занят другими делами. Он всегда говорит о ней, как о своём сокровище, которое готов защищать. Наверное, именно такие отношения должны быть у брата с младшей сестрой, а не то, что происходит в семье Юнги. Он нынче просто игнорирует Мину, как и их общую мать. Утром красный след от пощёчины почти спал, но немного жгло кожу. Благо, что хоть не так заметно. До Чона весь день было не дозвониться, что настораживало Юнги. Может быть, он учится? Хотя, тут и других вариантов быть не может. Когда маршрутка Юнги приезжает к остановке, колледжные друзья прощаются, а Намджун желает удачи в предстоящем разговоре. Он всегда будет поддерживать Юнги.

***

Юнги сильно удивляется, когда возле его подъезда он обнаруживает Хосока. Парень подбегает к лучшему другу, который выглядит как не свой. Синяки под глазами, очень поникший вид, в парне напротив Мин узнаёт себя и поверить не может, что видит перед собой копию самого себя три года назад. Такой же убитый, готовый прямо сейчас залезть в ванну и вскрыть вены. — Хо, что произошло? Боже, ты давно тут стоишь? — спрашивает Юнги, снимая с себя шарф, заметив, что хосоков на его шее отсутствует, хотя он всегда в холода обязательно натягивает на себя этот элемент одежды. — Ты не замёрз? — Нет, я недавно подошёл, боялся, что опоздаю, — голос Хосока охрипший, из-за чего Мин просит того ничего не говорить до того момента, пока они не окажутся в квартире. Сестра ещё как два часа будет в школе, поэтому парень из всяких стеснений приглашает друга к себе. Хосок словно готов прямо сейчас расплакаться от того, сколько всего в его жизни накопилось за последнее время. Наверное, поцелуй правда мог добить его моральное состояние, за что Юнги очень сильно винит себя и не понимает, почему он родился таким ублюдком, который вокруг доставляет людям только одни неприятности. Парни быстро поднимаются на лифте в квартиру, Юнги помогает снять с Хосока куртку, и, пока сам раздевается, Чон стягивает с ног ботинки. Они проходят на кухню, где Мин заваривает любимый Хосоком зелёный чай, который сам Юнги терпеть не может, но хранит коробочку за специями, чтобы никто не пил. Хранит специально для Хо. — Учительница по математике сказала, что я деградировал и больше не выйду даже на серебряную медаль, — признаётся Хосок, заставляя Юнги опешить немного от услышанного. Как это… Хосок и синий аттестат две несовместимые вещи. Чон всю жизнь потратил на то, чтобы быть круглым отличником, но в конце-концов моральное здоровье настолько сильно подкосило, что весь одиннадцатый класс пошёл по пизде. — Четверть только полтора месяца назад началась, а я уже хочу бросить все свои мечты, я такой ничтожный. — Эй, прекрати так говорить, — просит Мин, подлетая к Чону, пока греется чайник. Парень приобнимает Хосока за плечи, помогая как-то настроиться на что-то хорошее. — Ты прекрасно сам знаешь, что ты умный, у тебя большое будущее, это я испугался ответственности перед самим собой, свалил после девятого, лишь бы не учиться нормально. А ты здорово поступил, ты даже в такой ситуации… Стараешься не унывать, Хосок. Я горжусь твоей выдержкой, ведь то, что ты делаешь — это огромный труд. А эти учителя… Что они вообще понимают? Они и понятия не имеют, через что тебе приходится проходить. — Я пришёл к тебе, потому что меня мама точно до завтра домой не пустит, она уже нагрубила мне по телефону, — грустно говорит Хосок, крепко обнимая Юнги за шею. — Почему из всех людей, только ты прекрасно понимаешь то, что я могу чувствовать? А я в ответ даже свои сокровенные тайны открыть не могу. — И не надо, если ты не хочешь этого, я же не заставляю, — с лёгкой улыбкой отвечает Юнги, — не всегда нужно говорить о наболевшем, если тебе это принесёт лишь страдания, но знаешь, порой пар правда надо выпускать. У меня тоже порой бывает припадочное состояние, эмоциональное выгорание, но мы все люди, мы живём в стране терпил, поэтому привыкли к этому ритму жизни — засунь своё недовольство в задницу и продолжай жить, словно всё хорошо. — В твоих словах есть доля правды, — кивает Хосок, натягивая на лицо улыбку, только вот она уже искренняя и Юнги не может сдержать радостного смешка. — Что? Я что-то не так сказал? — Просто я рад, что ты улыбаешься без фальши. Оставайся у меня, думаю, маме вообще плевать, а Мине так тем более, у неё своя комната, она же подружек к себе водит, — пожимает плечами Юнги, — не отдам я тебя в лапы твоей мамы, которая и так доедает последние остатки твоей души. Я переживаю, ты просто не представляешь, насколько. Чайник неприятно шумит фоном, когда парни снова медленно приближаются друг к другу, сливаясь в медленном нежном поцелуе. Они вряд ли ещё ближайшие пару дней поговорят об этом, ну, не сегодня точно. Юнги прекрасно осознаёт свою влюблённость, но отрицает взаимные чувства Хосока, думая, что тот просто расслабляется за счёт такой связи. Они оба слишком загнали себя в тупик, в какие-то непонятные рамки, из которых вылезти проблематично. Нужно бороться с собственным сознанием, чтобы, наконец, признать эту чёртову действительность.