buresuretto.

Del-Anov — Forever (Slowed Down)

Джин, когда возвращается домой только ближе к вечеру, старается навести как можно меньше шумихи. Ключи, которые обычно оставляет на тумбе с двумя ящиками, один из которых идёт под всякую мелочёвку вроде губки для обуви, резинок для волос или бонусных карточек из разных магазинов, а второй под их летнюю обувь, сегодня оставляет в кармане куртки, застёгивая тот на молнию. Чонгука нет ни в ванной, ни у телевизора, однако куртка на месте, так же как и кроссовки (да, дурак). Почему-то у него всегда они стоят так: один ровно, а второй обязательно повален на бок. Потому Ким решил для себя, что шуметь не будет, раз тот, вероятно, уже спит, закрывшись в комнате. Енсу Джин застаёт на кухне, склонившуюся над какой-то книжкой, страницы которой освещены тёплым светом небольшой настольной лампы. Она сидит в пижаме, забравшись с ногами на табуретку, кончик карандаша находится в уголке рта, который та периодически покусывает, оставляя на том неглубокие следы от зубов, а потом уводит ближе к листу, чтобы что-то написать или пометить. Джина Ена пока не замечает, полностью сосредоточившись на каких-то тестовых заданиях. Ким тихо и неспеша, чтобы не напугать, подходит ближе, становится в проёме и опирается плечом о дверной косяк, уставший за весь день взгляд отводя в не зашторенное окно, за который вид открывается на далёкую трассу и небольшой кусочек другого многоэтажного дома. Там, на небе, краски разлились совсем на грани затухания ещё светлого, с ненавязчивой рыжиной, уходящей постепенно в чернь зимнего звёздного неба. Видна совсем крохотная труба завода, из которой валит серый дым, и будто с размазанными краями точки-блики, вероятно, являющиеся фонарями на его крыше. От подобного вида обычно просто хочется расслабленно опустить плечи, сгорбиться и вздохнуть полной грудью, ощущая себя самым беззаботным. Но больше — просто подумать о своём будущем, которое обязательно будет счастливым. Ну или о самых запоминающихся моментах из прошлого вроде своего выпускного в универе или летних долгих прогулок с друзьями, которых у него толком и не было никогда. Джин, моргнув и сразу отведя взгляд обратно на занятую и до сих пор не заметившую его присутствия Енсу, ступнёй зацепляет ножку табуретки и дёргает на себя, чтобы вытащить ту из-под стола и удобно, наконец, усесться. Пока Ена ещё не успела сообразить что к чему и откуда тут появился Джин (зато успев схватить душу, которая намеревалась упасть в пятки), тот пальцем задевает обложку, как оказалось, учебника для подготовки к экзамену, и откидывает ту, чтобы закрылась. И не будь бы там карандаша между страницами, Енса бы не постеснялась дать ему ладонью в лоб. А то снова искать пришлось бы долго! — Где этот то? — с ленивым зевком интересуется Джин, причмокнув губами. — Сказал, что спать уже пойдёт. Ким, промычав в ответ, положив руку на поверхность стола. — Я ухожу, ты занимаешься сидишь, прихожу, ты снова с носом в книжку уткнулась, — Джин, сидящий к Ене боком, опирается спиной о стену и откидывает голову назад, упираясь и затылком. Енса шумно выдыхает через нос и, наконец, выпрямляет уже затёкшие ноги, в которые сразу же будто тысячами иголок ударяют и начинает неприятно то ли тянуть, то ли колоть. — Ты мне скажи, ты вообще собираешься дать себе хотя бы день отдохнуть от этих заданий? — Я утром пару часов позанималась всего и вот сейчас села час назад. Это я ещё обленилась, знаешь ли, — она сама пытается размять себе ногу, вцепляясь недлинными ногтями в кожу через штанины, и даже в итоге встаёт на цыпочки или водит ступнёй, очерчивая круг в воздухе, пытаясь размять онемевшие пальцы ног, чтобы процесс пошёл быстрее. Джин, глядя на это через опущенные ресницы, говорит ей сесть и закидывает одну из ног себе на колени, сразу начиная потихоньку разминать и́кру. — Упускаешь ты свою юность, Ена, — Ким качнул головой и поджал губы, поднимая на неё такой взгляд, будто сейчас указательным пальцем погрозит перед носом, что так делать нельзя. — Даже я, старик, развлекаюсь, пока могу! — Да какой ты старик, что ты несёшь, — Енса рассмеялась и тут же прихлопнула себе рот ладонью, вспоминая, что где-то там спит Чонгук. — И, вообще-то, ещё надо же домашние дела делать. Вас постоянно нет дома, кто ещё? Мистер Пропер придёт и полы вымоет? Или может тот мужик в смешной колпе из кулинарной передачи из телика вылезет и приготовит нам еду, как в ресторане? — С каких это пор ты стала смотреть те кулинарные передачи с мужиков в смешном колпе? — хохочет Джин, параллельно начиная массировать пальцы ног. А те снова холодные и это хорошо чувствуется через тонкую ткань носков. Хватает одного неодобрительного взгляда, чтобы Енса смущённо улыбнулась и пожала плечами, как бы говоря «ну, а я тут причём? это всё плохое кровообращение». — Тебе что, за шестьдесят? — Там просто был прикольный рецепт запеканки и мне он показался простым. Я решила записать и попробовать сделать, — Ена закатывает глаза подпирает лицо ладонью, наблюдая за сосредоточенным на его ноге Джине. — И вообще! Кто сказал, что только люди за шестьдесят могут смотреть такие передачи? Мне тоже интересно посмотреть как это красиво готовится. Да и знаешь что! Кто уминал за обе щеки? Он! Он! — она вдруг повысила голос, показывая все свои рвущиеся наружу эмоции от искреннего возмущения и негодования как это старший может так говорить, и вытянула руку в сторону находящегося за стенкой брата. — Значит не так всё и плохо вышло! — Он просто постеснялся сказать, что ты недосолила, а картошка для запеканки была плохо размята, — Джин рефлекторно зажмурился и выставил перед собой руки, готовый защищаться, когда Енса, схватив учебник с тонкой обложкой со стола, шутливо замахнулась на него с поджатыми от великого поражения губами. Он засмеялся и потянулся к ней, ласково потрепав тёмные волосы, забранные в низкий хвост на её голове, когда та отвернулась лицом к окну. — Ладно тебе дуться. Знаешь, когда я перепутал… — он задумался, прищурив взгляд и облизнув губы, — наверное и не вспомню что там было, то он сказал мне в жизнь больше не подходить к кастрюлям. Было обидно, потому что ну… Ну каждый же имеет право на ошибку, разве нет? Я хотел как лучше ведь. — Я понимаю ещё недосолить запеканку, но перепутать картофель и имбирь… Я ел варёный, мать его, имбирь. Да ты у нас ну точно первооткрыватель всякой дряни. — У меня же фотки, — Енса не договорила, начиная смеяться. Вообще-то, это ни черта не смешно, она и сама это знает, но… Джин тогда вернулся после очередной ночёвки у своего бойфренда с подбитым глазом, который чуть чуть заплыл и несколько дней очень плохо видел. И домашние дела, как говорила одна маленькая смышлёная девчонка, вообще-то надо делать, потому что за тебя это никто не сделает. Ни мистер Пропер из рекламы, ни повар из телевизора. Вот и вызвался он в помощь приготовить суп, раз отсиживается дома и плюёт в потолок. А Чонгук, как выхлебал тарелку, так и стал распухать в течении нескольких часов. Ладно бы ещё имбирь был нарезан, а не на тёрке сделан. А так разварился, утерял свою едкость и не особо различим стал. Вот Енса, дико смеясь, и сделала фотку на память недовольного Чонгука с рядом сидящим Джином, светящим подбитым глазом. Ну точно два сапога пара. — Фотки остались. Ну ты, Джин, конечно да… У него же, — она кивнула в сторону стоящего у подоконника брата, в недовольстве сложившего руки на груди, — аллергия на него. — Да знаете что! — воскликнул Ким, в возмущении ударив ладонью по столу, от того и нелепо моргнув от резкого звука. Чонгук и Енса одновременно усмехнулись с его выражения лица в этот момент. — Из этого же хрен что вытащишь! Я день рождения то узнал спустя сколько, — он, поиграв подушечками пальцев по поверхности, поджал губы, — в общем, когда Ена спросила что я дарить собираюсь. Какие уж тут познания про аллергию… — Этот и правда любит умолчать, особенно когда больной ходит, — Енса повернулась к брату с неодобрением в глазах и, дотянувшись рукой до его бедра, шлёпнула по нему. — И хватит тебе пузом светить в другие окна. — Мне хотя бы есть чем светить, а у тебя даже лишней складочки нет, — Джин, видя как Ена хотела уже было возразить на чонугковы слова, подался вперёд, пытаясь большим и указательным пальцами ущипнуть, да только действительно не за что было. Только если за кожу. Енса, смутившись и возмутившись, тут же отпихнула от себя чужую руку. — Да вы посмотрите на мои бёдра, это какой-то ужас! — Это называется нормальная женская фигура, — Джин, чуть качнувшись назад, поднялся с нагретой табуретки и кивнул Чонгуку, мол, садись. — Что тебе, как у пацана ножки-палочки нужны? Чай будете? — Реально, я ведь заберу все твои книжки, чтобы тебе от безделья заняться было нечем, кроме как обчищением холодильника. — Ена хотела пнуть брата в колено, но тот, заранее зная свою очевидную сестру, легонько отпихнул её стопу от себя. — Положи мне две ложки сахара. И молока ещё. Джин кивнул и заранее достал три разные по форме и цвету чашки, кладя туда по пакетику ароматизированного чёрного чая. В чонгукову, как и было велено, ещё добавил две ложки сахара. Они то с Енсой пьют несладкий и еле-еле горячий обычно. А вот для Ены было лёгким удивлением, отобразившемся на её лице, когда Чонгук внезапно попросил чаю, ещё и сладкого. Ещё и с молоком! Для неё тот, кто пьёт этот напиток воспринимается кем-то домашним, милым и любящим махровые носочки. Тот, кто сидит вечерами, закутавшись в плед, весь лохматый, вечно сонный и вечно с телефоном в руках или перед ярким экраном ноутбука в полной темноте. Чонгук таким совсем не кажется. Чонгук — как робот. Чонгук улыбается то скорее из-за рефлекса, чем из-за искреннего желания. Он всегда о чём-то думает, всегда его мысли чем-то заняты и почему-то Енсе очень кажется, что там явно не какие-нибудь бытовые мелочи и вопросы. И правда. Пятьдесят пять процентов обычно уходит под мысли, где взять денег на жизнь, остальные сорок выделены для сестры и её хобла. Из пяти оставшихся процентов четыре уходит на то, чтобы перед тем, как устраиваться куда-либо, он обдумывает примерный план своих дальнейших действий, чтобы не попасть в неудобную и невыгодную для него ситуацию, после которой пришлось бы несколько месяцев точно сидеть дома, не высовываясь, чтобы лишний раз не светить лицом и не обрести ещё больше проблем. Так мало, всего четыре процента, потому что за всё время приноровился хорошо, привык и просто понял, что большинство раз проходят по одной и той же схеме: он проходит упрощённое собеседование (а повезёт, и без него возьмут), прикидывается робким и тихоньким студентом, нуждающимся в деньгах, а следовательно готов на любую работёнку. К нему и не придирались почти никогда, только если детишки богатеньких людей смеялись за его спиной и обзывали лохом. Ну, бывало, девчонки в наглую приставали, закрывались с ним в ванной и трогали за ширинку, растягивая в улыбке намалёванные блеском персиковые губы. А что, мальчик скромный очень, глаза всё время отводил (это Чонгук, чтобы не заржать от недоумения), но красивый, чертяга. С таким проблем быть не должно. И вообще: кто, если не они? Чонгуку — честно похуй. Он через какой-то месяц больше не увидит этих рож, об которые так желанно разбить костяшки. А девок этих хотелось схватить за волосы на затылке у самых корней и опустить лицом в набранную раковину, продержав так с минутку, пока на поверхности всё больше и больше пузырьков поднимается. А в компенсацию за моральный ущерб обычно были спизжены (всё честно, а что?) какие-нибудь часы от Вашерон Константин с функцией второго часового пояса. Из розового золота, конечно, неплохо было бы, тогда с такой выручкой и не работать спокойно пару лет так точно можно было бы. Но из нержавеющей стали и интересной, хотя и бесполезной функцией, о которой кто-нибудь из них вряд ли даже слышал, он тоже выручил неплохие бабки, хотя и в раза четыре меньше, чем если бы продал вторые. Чонгук ушёл в свою комнату, чтобы с кровати подцепить футболку с длинным рукавом, скрывающим локоть, и натянуть на себя, пока Енса всё-таки забрала свою книжку, которую так усердно пытался отобрать старший брат, дописывала оставшиеся задания из начатого варианта (ну не может она вот так вот кинуть всё, незаконченное), а Джин, видно, стал прокручивать у себя в голове мелодию, потому что крутил задницей, пританцовывая на месте и что-то подвывая под нос. — Я тут ещё пару бутербродов порубал, так что, — Ким глянул на обратно пришедшего Чонгука и приподнял плоскую тарелку с несколькими бутербродами на уровень глаз, показывая ему, а затем поставил её в центр стола, заранее попросив Енсу отодвинуть мешающие книги в сторону. Когда Чонгук сел на ближний табурет к дверному проёму, перед ним возникла наполовину наполненная чашка с чёрным чаем, из которой вверх плавно поднимался пар, а следом пластиковая бутылка с молоком. — Нальёшь себе сам, а то опять тебе неладно будет. Чонгук лишь промычал в ответ, достав заварочный пакетик из кружки и отложив тот на самый краешек тарелки с бутербродами, пальцами второй ладони потирая зачесавшихся глаз. Пока он размешивал сахар, то задумчиво смотрел на свою сестру, которая сразу схватила бутерброд и, откусывая, начала о чём-то трепаться с Джином прямо с набитым ртом. Чонгук отпил чая, который за счёт молока стал плотнее и мягче, затем облизав губы и отставив на стол. Такой обычно хочется пить, пить и пить (и всё равно никак не насытиться, не утолить жажду), пока он не закончится в кружке, а тебе не станет плохо от наполненного живота. Задумавшись и расслабившись(!) за счёт тёплого и сладкого чая, за счёт приглушённого мягкого света от настольной лампы, не бьющего в глаз, на кухне и тихих разговоров сбоку, он устремил уставший взгляд в окно, а затем и вовсе опустил веки. А какова бы была его жизнь, не будь в ней Енсы? Да даже того же Джина? Вероятно, Чонгук бы просто забывал есть, возвращался бы домой (и явно не сюда, а в какую-нибудь задрипанную комнатушку не в центре города, как сейчас, которую бы снимал у одинокой старушки) только лишь затем, чтобы поспать и сходить в душ. Ещё вероятнее, что он бы от всего этого накопившегося стресса и обиды из-за чёртовой несправедливости просто бы грохнул одного из тех, у кого в сейфе тетрис какой-то из ровных пачек, купюрами в которых можно было бы купить четверть мира точно. Но вероятнее всего, что, просто не выдержав мыслей, каждую ночь душащих его или топящих в своей чёрной пучине безысходности, давящего одиночества и полного отсутствия поддержки, он бы просто повесился. — Гук? — обеспокоенно позвала Енса, обернувшись и наклонившись к брату. Она легонько потрепала его за колено и только тогда он открыл глаза и перевёл взгляд на её взволнованное лицо и вопросительно промычал, пытаясь сфокусироваться. — Ты чего чай не пьёшь? — Просто задумался. — Ты какой-то серьёзный, что-то стряслось? — подключился Джин, скрестив предплечья между собой, а кисти свесив с края стола. — Не желаешь поделиться? Мы же всегда только «за». Чонгук ещё несколько минут молчал, ничего никому не отвечая, и гипнотизировал содержимое своей кружки, и только потом отпил больше оставшейся половины, остальное оставив остывать на столе. Он, поднимаясь из-за стола, кинул лишь «просто плохо сплю» и сухо пожелав доброй ночи, покинул их, уходя обратно к себе. Енса с Джином покосились друг на друга ничего не понимая, а после Ена махнула рукой в спину брата и шепнула, чтобы Ким не обращал внимания. У Чонгука, порой, бывают такие вот непонятные никому (даже ему самому) перегрузки мозга.

` ` `

lana del rey — cherry slowed n reverd stripper version x

Тэхён стоит на заснеженном тротуаре, огороженном от белоснежного льда, тяжёлым резным заборчиком, который ему едва ли доходит до пупка, сложив руки на пояснице. Он своим орлиным проницательным взглядом смотрит будто в никуда, будто вдаль. А может на вон того солидного мужчину в возрасте, который на другой стороне улицы прогуливается, любезно предложив своей пассии локоть. Они гуляют неспеша, на его макушке с плешью чёрная фетровая шляпка, а на глазах очки с затемнённым стеклом, не скрывающем его взгляда с нависшим веком. На её аккуратно завитых локонах берет бордового цвета, под цвет короткого пальтишка. Она мило улыбается ему, порой, невзначай накрывает своей миниатюрной ладошкой в тонкой перчатке его сморщенные пальцы. Мужчина, глядя на это, не испытывает совсем ничего. Разве что для него это чрезмерная наигранность и. Хотя откуда ему, никогда не вступавшего в серьёзные отношения, судить о таком? Отдалённо ещё это напоминает поведение его родителей, когда Хёна была жива. Они также неспешно гуляли вместе, всё время окунаясь в трепетные разговоры лишь для них двоих. Тэхён такое теперь вспоминает без колючек на душе, без разошедшихся швов на сердце. Только лишь с теплом, окутывающим всё его нутро, и улыбкой, промелькнувшей беглым блеском в его тёмно-карих глазах. Хосок находится рядом. Он, в отличие от мужчины, опёрся ладонями в кожаных митенках о перила железного чёрного заборчика, перекатывая во рту несуществующую жвачку и тигром оглядываясь по сторонам, будто в поисках жертвы. Последняя встреча с инвесторами была завершена ещё пару часов назад, они бы уже могли быть в пути, перегоняя партию машин, но Тэхён изъявил внезапное желание прогуляться по снежному Берлину. — Люди ещё подъедут сюда или мы сами в несколько заходов перегоним? — спросил Хари, через плечо глянув на мужчину. Тот, не глядя на Хосока в ответ, продолжил с невозмутимым видом смотреть в другую сторону, по всей видимости не собираясь отвечать. Хари это немыслимо бесило первое время, а потом, за несколько долгих годов, просто пришлось привыкнуть. Он лишь, задержав прищуренный взгляд на нём чуть дольше, отвернулся обратно ко льду, по привычке сжимая пальцы на ледяных перилах. У Хосока нет поводов на Тэхёна злиться. — Утром мы созванивались с Чану, я попросил договориться насчёт автовоза, — мужчина прервался на телефон, завибрировавший в кармане его зимнего пальто, выуживая его и смотря имя на экране. Чану. — Я рассматривал вариант самим перегонять, но в этот раз партия машин больше обычного и на это уйдёт больше времени и денег. А так многоосный трал повезёт. Чану сказал, что он перевезет грузы по любому маршруту и своевременно доставит их к точке назначения — что нам и нужно. — А если как в тот раз получится? — Хосок распрямился и, подходя ближе к Тэхёну, сложил руки на груди, одну из ладоней уже неосознанно пихая под жилет и пальцами оглаживая холодный металл магазина и накладку пистолета в нагрудной кобуре. Мужчине одного предупреждающего взгляда хватило бросить на Хари, чтобы не отвечать ему на это и чтобы тот больше таких наиглупейших вопросов ему не задавал. Сам же не понаслышке знает что будет, если его ещё раз попробуют кинуть на такие огромные бабки. — Повезут по дорогам общего пользования? — Да, — ответил Тэхён, затем отвечая на входящий звонок. — Да? — Это срочно. Ты, я надеюсь, свободен сейчас? — Чану на том конце звучал серьёзно, хотя мужчина и смог уловить нотки беспокойства в его торопливом голосе. — Минутка есть, что там? — Хосок внимательно наблюдал за тем, как стремительно меж густых бровей стали появляться намёки на глубокую складку. — Ты разобрался со всем? Скорее всего придётся сорваться обратно В Корею. — Ближе к делу, Чану, — сквозь стиснутые зубы, но спокойно. Не любит Тэхён, когда звонят по срочному делу и сами тянут, чего-то выжидают. — Отец в больнице. Два часа назад сделали неотложную операцию, сейчас в реанимации. Он выжил. Желваки у Хари на лице напряжённо перекатились, он свёл брови к переносице, внимательно слушая то, что доносится из динамика тэхёнова телефона. Мужчина, кажется, перестав даже дышать, слушая что ему говорит Чану. Он, спокойно дослушав и глубоко вздохнув, сунул одну руку в карман, второй продолжая сжимать телефон в пальцах. Правда глаза его слегка прищурились, взгляд забегал с одного на другое. Хосок, уже к чему-то готовясь, облизал губы, широко расставив ноги, и скрестил руки на груди, от чего те, под облегающей тканью водолазки от чёрного костюма, заметно напряглись. Была видна каждая выступившая венка, каждая напряжённо перекатившаяся мышца. — Покушение? — только лишь и спросил Тэхён, до сих пор сохраняя не только в голосе, но и на лице, но и в себе самом полное спокойствие. Он не любит спешить и тем более делать поспешные выводы. — Нет, Тэхён, только лишь непредвиденные обстоятельства, — Чану пожал плечами и отвёл свободную руку в сторону. — У японки просто внезапно отказали тормоза, а водителя, который был не пристёгнут, буквально соскребали с заднего стекла впереди находящейся машины, — Тэхён отвёл взгляд в сторону, размышляя о чём-то и помолчав с минуту, а после Чану отозвался первым. — Было бы неплохо, если бы ты в ближайшие два дня был уже тут. — Это даже не обсуждается.

` ` `

pyrokinesis — море волнуется два

Тэхён прилетел обратно первым же рейсом, который по срокам ему подходил лучше всего. Да, пришлось задержаться на денёк, а там и до вечера подождать, прежде чем забрать портфель с документами из отеля, в котором они останавливались, а после сразу ехать в аэропорт. Хосока он отправил домой отсыпаться (двое суток на это он точно потратит), потому что все эти дни они оба толком и не спали. Если Тэхёну и удалось вздремнуть несколько часиков, приземлившись на кресло, то Хосоку повезло меньше. Хотя тот сначала и упирался, желая ехать вместе до конца, мужчине снова не пришлось тратить, хватило лишь взгляда спокойного кинуть, чтобы Хари вмиг заткнулся и, кивнув и напомнив, что он всегда на связи, пальцами докоснувшись до беспроводного наушника, вечно сидящего на ухе, уехал в свою квартиру. А сам, быстро переодевшись в свежее и взяв ключи от тойоты, спешно пошёл на улицу. Тэхён, только когда уселся в салон и завёл мягко зарычавший движок, упёрся тяжёлым взглядом в лобовое, всё замёрзшее за несколько дней его отсутствия стекло. На нём мороз красивые узоры оставил, которые завитушками рассыпались по периметру, вот только Ким такой красоты сейчас совсем не оценит. Он, оставив машину прогреваться изнутри, тут же вышел, из кармашка дверцы прихватив с собой скребок. Лёд стружкой покатился вниз, собираясь на капоте, который Тэхён смахивать не стал — сам растает по пути, а тратить совсем не лишние сейчас секунды ему не хочется. Наконец, пристегнувшись и включив дворники, чтобы стекло ещё раз очистило, мужчина снял тойоту с ручника и плавно вырулил со стоянки, буквально плывя по заснеженной, почему-то до сих пор неочищенной дороге. Грязный снег под шинами послушно проминается, сглаживается и скрипит, позволяя оставить на себе узоры от шипованной зимней резины. Когда Тэхён вливается в поток машин на трассе и постепенно останавливается, придерживая руль одной рукой, второй набирая номер Чану, чтобы уточнить номер больницы, то его тойота на фоне всех легковушек, которые, как мелкие букашки, да будь то даже другие внедорожники, смотрится слишком большой и выделяющейся. Чёрный зверь с плотной тонировкой на всех задних стёклах приковывает к себе взгляды, не замечает чей-то чёрной зависти и всех чужих домыслов, что такая машина ну точно куплена не на честно заработанные деньги. На такую копить — только если пахать, да пахать, живя на одной воде и отказывая себе в чём только можно, либо петлю на шею вешать, а потом расплачиваться большую половину своей жизни. И безмолвно благодарит за детские мечты лишь некоторых. Тех, кто искренне восхищается зверем, смотрит с глубокими чувствами в глазах, как на что-то прекрасное, и лелеет надежду, что однажды и он возьмёт ключи от такой красавицы в свои пальцы, сядет на сидение, которое будто бы само подстроится для него, а ладони, как влитые, опустятся на обивку руля. Однако, да. И Чану с Хосоком обмолвились, что его тойота — монстр. Перед такой машиной, когда ещё и рядом с тобой проедет, лёгкий страх может зародиться в груди, потому что в фильмах на таких разъезжают серьёзные дяди или бандиты, с которыми лучше шутки не шутить. Как окажешься за дверьми, как в лапах монстра, то и ищи потом с собаками — всё равно не найдёшь. Вот там просто кино, а тут — реальность. Тэхён серьёзный человек, но и не бандит. Всего лишь справедлив и каждому итог оглашает, исходящий из поступка, который человек намеренно или ненамеренно сотворил. Пусть он, решая чужие судьбы, за это будет серьёзно наказан после, но… Это будет после. А сейчас он просто не потерпит несправедливости. Мужчина, когда входит в огромное здание сеульской главной больницы, по сторонам не осматривается, сразу же держит путь чётко к стойке информации, за которой девушка-администратор, которая, бедная, зашилась за почти целый день, глазами не отрываясь от большого монитора компьютера, а ухом — от телефонной рабочей трубки, которую уже и не отрывает, чтобы положить обратно, не перестаёт прижимать щекой к плечу, параллельно так ещё и печатает что-то, клацая пальцами по клавиатуре, ещё и отвлекается на подошедших людей, чтобы дать какую-нибудь консультацию или записать кому куда понадобится. Тэхён, видя, как она, снова окружённая тысячью дел одновременно, поднимает на него молящий взгляд подождать буквально минутку, коротко кивает и в ожидании опирается боком о стойку, отворачиваясь в сторону. Он слушает её разговор только первые секунды три и то не по собственной воле. Там она связывается с сотрудниками из скорой помощи, чтобы отправить тех по срочному вызову. Хотя мужчине далеко нет дела кто и зачем вызывает скорую, в его голове всё равно пробегает мысль: а для чего? Это довольно оперативно, однако потрясёт кошелёк, потому что в Корее вызов скорой дело совсем недешёвое. Даже он, всегда находящийся при деньгах, лучше сам отвезёт, если дело, конечно, более менее терпит того. Не любит Тэхён тратиться попусту. Лучше любую копеечку инвестирует во что-нибудь полезное, а в будущем ещё и прибыльное. — Слушаю вас, — вскоре отзывается девушка, пока Тэхён, чтобы скоротать время, успел пробежаться взглядом по всему светлому помещению, оценить свежесть и опрятность вестибюля. Совсем не пахнет чем-то больничным и противным, которое, не успел ты ещё зайти, уже раздражает слизистую носа и давит на мозг, посылая сигналы развернуться и поскорее отсюда сбежать. Перед входом в сам вестибюль, в совсем небольшом пространстве между дверьми, стоит корзина с чистыми бесплатными бахилами, которые обязательно нужно надеть. Успел и смутить нескольких любопытных женщин, вероятно, ждущих своего времени для посещения близких, которые решили поглазеть на него. Был бы рядом сейчас Чану или Хосок, обязательно бы сделали ему замечание, чтобы он перестал давить на людей своим тяжёлым и проницательным взглядом. Однако, дольше, чем на мгновение, запомнилась ему девчонка, с переносной капельницей, спускавшаяся вместе с парнем в маске. Её маска была спущена на подбородок, она что-то с тревожным выражением лица говорила своему… другу? брату? парню? Тэхён сделал предположение о последнем лишь из-за того, что они шли в идентичной одежде и держась за руку. А переведя взгляд на парня, так ничего понять и не смог. Он ещё был и в кепке, поверх которой был капюшон тёмно-серой толстовки. Да, вообще-то, ему и не нужно это. Она не отвела от него уставшего взгляда, когда случилось встретится им взглядами. Девчонка продолжала говорить и смотреть на него, точно сквозь него. Тэхён впервые отвёл взгляд первыми, но и то, только потому, что его отвлекла освободившаяся девушка за стойкой информации. — Добрый день. Ближе к полудню восьмого числа к вам должны были госпитализировать мужчину в тяжёлом состоянии. Ким Тэвона. Девушка, облизнув губы, слегка нахмурилась, сначала дёрнувшись в сторону компьютера, вероятно, чтобы посмотреть информацию за тот день, а затем снова обратилась к Тэхёну, придирчиво смотря из-под прямоугольных аккуратных очков. — Представьтесь, пожалуйста, кем являетесь пациенту. — Сын. Могу предоставить паспорт для подтверждения своей личности. — Нет, в этом нет необходимости, — она, коротко мотнув головой, потянулась к монитору, что-то быстро щёлка мышкой, а после, не смотря на оторванный квадратик листка для заметок, стала выписывать цифры. — У него сейчас находится ваш брат. Подождёте или..? Мужчина, приняв бумажку и ответив, что в ожидании у него нет необходимости, решил не уточнять о каком это его внезапно взявшемся брате идёт речь. У Тэвона он единственный сын, а мысль, что у него есть внебрачный ребёнок даже бы не посмела родиться в его голове. Тэвон не поступил бы так подло с горячо любимой женой. Он, поблагодарив, но больше не смотря на девушку, стал отходить от стойки. Тэхён не стал сдавать своё зимнее пальто в гардероб, потому что надолго он тут задерживаться всё равно не собирался. Отца вчера утром из реанимации перевели в обычную палату, как ему сообщил Чану, но, к сожалению, сейчас для него это не показатель того, что он может тут поселиться - всё равно Тэвон лежит без сознания. Лучше будет заезжать каждый день, чтобы проведывать, а если никаких изменений первое время наблюдаться не будет, просто оставит свои контакты и попросит звонить в любое время суток. Даже если отец лишний раз пальцем шевельнёт или моргнёт два раза вместо одного. — Не думал, что ты приедешь настолько быстро, — сняв ногу с ноги и отложив своё пальто на стульчик, поднялся Чану, как только тэхёнова фигура стала стремительно приближаться к нему. Тот шёл широкими однотипными шагами, со стороны его походку можно было бы даже сравнить с военной — такой же чёткой и ровной. Чану поправил очки на переносице, одну руку суя подмышку, а вторую, выпрямленную, протягивая Тэхёну для крепкого рукопожатия. Он выглядел крайне уставшим и хмурым, более, чем обычно. — Такое не требует отлагательств, — будто попрекнул — тон его голоса был таким. Чану сложил руки на груди и молча согласился кивком. — Ты всё это время был тут? На дворе одиннадцатое число, — напомнил Тэхён, бросив взгляд на вдвое сложенную бумажку, которую достал из глубокого кармана, а после на номер палаты, находящейся прямо справа от него. — Отец пришёл в себя? Ты уже был у него? — Видел лишь, как его перевозили на кушетке. Подолгу тут не разрешают находится. Хотя я оставил свои контакты, чтобы если что… — Брат, значит, — вдруг хмыкнул мужчина. — И контакты оставил свои, не мои. Да я смотрю, я тут не особо и нужен. — Тэхён, это вынужденные меры. Я здесь, в шаговой доступности, а ты в другой стране, — взгляд Чану потяжелел вслед за тэхёновым. Всё, что навсегда в нём останется прежним и никогда не изменится, это, кажется, ревность. — И иначе мне бы попросту не позволили тут мая- — Остановись же, иначе я сочту, что ты оправдываешься передо мной. Желваки на лице дважды перебитого Чану перекатились, он неспешно снял свои очки, бережно сложив их и повесив на ворот вязанного жилета. Обычно он делает так (но очки откладывает куда подальше), когда бьёт морды подлецам, потому что также, как и Тэхён, не переносит несправедливости и лжи. Особенно после приемлемого к тебе отношения. Он почти вплотную подошёл к мужчине, смотря ему точно в глаза, пока сжавшийся кулак натягивал ткань рубашки на груди. — Имей совесть и знай иногда меру, Ким. Ты мог бы, в знак своей благодарности, хотя бы не открывать своего рта сейчас. Тэхён, вместо ожидаемой стали в глазах, потянул расслабленный угол рта вверх, спокойно оцепляя чужую руку от своей груди. Чану позволил разжать себе пальцы, а после похлопать по плечу. Тэхёну слов не надо — он всё понял по усталости в глазах и опущенных, а не как обычно, расправленным плечам, на которые будто груз тяжеловесу принадлежащий выгрузили. Чану просто устал, он толком не спал, толком не успевал даже поесть. Вот что такое ваша сухомятка для взрослого мужчины? Он банально устал, как морально за эти дни, так и физически. — Едь домой и отоспись. Пока твоего присутствия здесь не требуется, — Чану, искоса посмотрев на мужчину, оттолкнул локтем его руку и отвернулся, чтобы захватить пальто и сумку, в которой находятся некоторые документы, водительское удостоверение и сами ключи от машины. — Давно не видел тебя таким живым. — И Тэхён, — протирая стёкла подолом жилетки и надевая очки обратно, Чану обернулся к мужчине, опустив взгляд тому под ноги, сейчас немного остыв и смягчившись и уже не в силах оповестить о таком, смотря в глаза. Знает заранее — ему станет не по себе от того, что он может увидеть там, в тёмно-карих глазах. — Ему ноги сильно передавило между смявшимся капотом и забором. Правую ногу пришлось беззаговорочно ампутировать, — он выждал минуту, давая Тэхёну осмыслить сказанное им, а после договорил, — левая сейчас под вопросом. Там огромная гематома, и… Чану глубоко вздохнул и замолчал, когда Тэхён, не желая больше слушать, отвернул от него голову и зажмурил глаза, сведя брови к переносице. На плечо — похлопывающая ладонь, пальцы которой напоследок крепко сжали грубую ткань пальто, слегка влажную из-за нападающих, уже растаявших снежинок, источая идеальную для мужчины поддержку, а до ушей приглушённый голос, что он, Чану, всегда на связи.