buresuretto.

Чонгук сидит рядом с сестрой, откинувшейся на спинку металлического стульчика, время от времени зачем-то поглядывая на иглу от капельницы и нервно подёргивая манжетки на рукавах куртки. Организм пополняют витамином С, чтобы очистить кровь, клетки от шлаков и в целом организм, потому что из-за болезни её цикл сбился и теперь не всегда может очищаться сам, естественно. Им предлагали делать такие несложные и несерьёзные капельницы в домашних условия самостоятельно, но Чонгук наотрез отказался, даже несмотря на то, что все инструкции и наставления ему пообещали написать на листочке, чтобы уж ничего не забыть и не перепутать наверняка. Он был категорично не согласен и ответил отказом, как отрезал, даже не дослушав лечащего врача до конца. Ему от одной мысли только, что он обязательно мог бы сделать что-то не так, чему бы и могло поспособствовать ухудшение здоровья сестры, сделалось дурно. Такие мысли не хотелось допускать, они смахивали на беспочвенную паранойю, но… Енса, конечно же, сидела в коридоре, пока старший брат обо всём договаривался с врачом в его кабинете, и не подозревала, что тот едва своей рассыпавшейся по венам раздражённостью (из-за страха) не брызгал в лицо мужчины, которому не дали и слова вставить, чтобы постараться убедить его успокоиться и перестать рычать тут. Чонгук старается ограничить познания сестры о своём страхе на максимум. Меньше знает крепче спит — употребить в такой ситуации, конечно, можно, но он больше склоняется к тому, что Ена просто не должна переживать за него и видеть его слабым и чего-то испугавшимся. Это же Чонгук, он же не способен на такое. Робот же, забыли? Перед капельницей Енсе сделали оксигенотерапию. Пока она дышала через носовую канюлю чистым кислородом, Чонгук на неё ни разу не посмотрел, но также и не вышел из кабинета, оставаясь рядом. Ему страшно осознавать, что они пришли в больницу не просто на какую-нибудь простую консультацию или плановый осмотр, а для чего-то. Ещё страшнее от мыслей, которые периодически в этом месте возникают в его голове. Он с такими же приспособлениями видел людей, у которых имеется онкология или другой не менее утешительный диагноз. А от этого передёргивает и встряхивает всё тело так, будто бы за плечи схватили и нехило дёрнули. Пока они оба ждали завершения процедуры, сидя на цокольном этаже (а ближе к вечеру там людей можно пересчитать по пальцам и почти нет шума. Максимум — дети, которых пришли навестить родители, кашляющие старики, просящие говорить громче, потому что они совсем не слышат, ну и может быть один-два пациента на костылях или инвалидной, чуть поскрипывающей коляске), Енса выпросила чонгуков телефон, на котором имелась какая-то затягивающая (и напрочь забирающая всё свободное время) игрушка с большим уровнем, а, соответственно, с бо́льшими возможностями. Чонгук, сцепив ладони между собой и опустив их между ног, скрещенных в щиколотках, стал смотреть перед собой на белую плитку, отражающую искусственный свет потолочных светильников, и снова думать. Раз у Енсы возобновились процедуры, на которые они ездят через день, сейчас он не может искать новую работу, которая отнимала бы всё его время. Джин, конечно предлагал свою помощь, мол, у него сейчас больше времени, но… не то чтобы Чонгук не доверял ему свою сестру, просто ему так спокойнее. Просто привычка уже быть рядом везде самому. Погулять, повеселиться, да просто пройтись по магазинам вместе — да. А так… Чонгук, когда откидывается назад и глухо ударяется затылком о стену, чем привлекает внимание сестры, прикрывает глаза и шумно выдыхает через нос, будто из-за долгих и напряжённых раздумий он так ни к чему не пришёл. А погодите-ка… — Гук, ты чего? — Ена, ещё с пару секунд продержав на нём взгляд, вернулась обратно к экрану телефона, где во всю кипела жизнь: строились дома, от чего был слышен звук пилы, распиливающей брёвна, люди кормили животных, которые в ответ довольно урчали. Кто-то занимался земледелием или охотой, а кто-то, как, например, незанятые дети, просто бегал вокруг родителей, заливисто смеясь, или сидел возле кромки воды, палкой ковыряя мокрый песок. Слышны звуки людей, животных и то, как кузнец куёт что-то, тяжёлым молотом ударяя по раскалённому железу. А какие-нибудь левые звуки, оповещением за какие-нибудь выполненные задания периодически появляющиеся в игре, напоминают, что это всего лишь игра. Чонгук не отвечает ничего, продолжает видеть темноту перед закрытыми веками, а после, рефлекторно открыв глаза и переведя взгляд на пластмассовую дверь, ведущую к лестнице на второй, третий и четвёртый этажи, когда та с глухим хлопком закрылась за вышедшим в очках мужчиной. Енса, тоже оторвавшая на него взгляд, приятно удивилась, потому что уже второй раз за время близь к вечеру увидела приятного мужчину, одетого в пальто. Почему-то они не понимают, насколько потрясающе смотрятся в нём, продолжая ходить в куртках и спортивках. И совсем не волнует, что кому-то просто-напросто такое не нравится или вызывает дискомфорт. Когда Чонгук, в тот раз сам поднимающий переносную капельницу, и Енса вернулись обратно на второй этаж, где последней ставили капельницу, чтобы завершить процедуру, Чонгук раза три поинтересовался не больно ли ей, когда она сгибала руку, чтобы вдеть ту в рукав куртки, которую для неё любезно придерживали. Хотелось бы на такое раздражённо огрызнуться, но она, лишь вздохнув и кинув усталый взгляд на брата, спокойно отвечает, что всё хорошо, а если он спросит ещё раз, то просто ничего не ответит. Несомненно, ей льстит, что больше её брат не печётся ни о ком кроме неё настолько сильно, но всему есть мера и конец. Чонгук выходит первым и держит дверь сестре, а после на тротуаре перед больницей они останавливаются, чтобы пропустить проезжающую мимо них чёрную тойоту, под шипастыми шинами которой скрепит и проминается грязный снег, перемешанный с песком, который из-за вчерашнего гололёда рассыпал по периметру дворник. Енса по привычке пальцами хватает материал куртки на локте, чтобы если вдруг что, дёрнуть брата на себя. Когда тот такой отстранённый и чем-то загруженный, с лёгкой может проворонить проезжающую машину и попасть под колёса. Сколько бы она не ругалась, Чонгук, видно, совсем не слышит её. или не хочет слушать? — И всё-таки может будем дома капельницы делать? Джин, я думаю, поможет, — предлагает Ена, оторвав бездумный взгляд от багажника и ярко-красных фар только что проехавшей тойоты, сильно выделяющихся на фоне наступающей темноты, и поворачивается к Чонгуку. — Мы так в копеечку вылетим, если будем постоянно возвращаться на такси. — Ты посмотри какая бледная постоянно выходишь. Хочешь упасть где-нибудь в метро? — он косится с осуждением в глазах, как будто сестра только что невероятную глупость сморозила, а затем открывает приложение, скачанное на телефон, чтобы заказать машину. — Значит мы можем задержаться тут дольше, чтобы я отошла и не выходила бледная, — на последних словах Енса закатила глаза, выделив каждое слово, тем самым пытаясь сымитировать Чонгука. — На тебя и тем более твоё здоровье я никогда не пожалею денег, — Чонгук отворачивается от неё, показывая, что не намеревается больше продолжать этот разговор, и оглядывается по сторонам в поисках движущихся машин. Когда тех поблизости не оказалось, он, взяв Ену за запястье, уже было повёл за собой, но та встала упёрто, едва ли не уперевшись пятками сапог в снежный тротуар. — Пошли на метро, — говорит она и смотрит с суровостью в глазах. В вязанной шапке, с шарфом, натянутым по самый нос и в больших рукавицах она смотрится скорее как злой снеговик, который вызывает смех, чем убеждение не перечить или даже угрозу. — Иначе поедешь на своём такси один. — Хватит, — улыбка с чонгукова лица спадает быстро, он начинает снова раздражаться. — Не веди себя как маленькая. Неужели ты реально не понимаешь, что я тебе как лучше хочу сделать? — А я как лучше для тебя хочу! Вместо того, чтобы тратиться на такси, ты бы мог что-нибудь себе купить, — Енса выдёргивает свою руку, которую Чонгук и не думает удерживать дальше, но не сбегает никуда, не кричит, а просто продолжает стоять рядом и злобно смотреть на брата. Чонгук тоже ничего из этого не делает, хотя жуть как хочется развернуться и убежать. Да, именно убежать. До такого чтоб состояния, когда лёгкие жжёт от нехватки кислорода и горло дерёт из-за холодного воздуха, зато весь пыл мигом бы пропал и никто от его гнева не пострадает. Желваки на его лице быстро перекатываются туда сюда, ноздри расширяются из-за его яростного дыхания, а взгляд отведён в сторону, бегая с чего-то одного на второе и третье. — Не будь ты моей сестрой, я бы не задумываясь развернулся и ушёл, — сдавшись, говорит Чонгук, мимолётно встретившись с Енсой взглядами. Он блокирует телефон, не выходя из приложения, и слепо суёт в карман куртки, затем вжикая молнией на нём. — Но я твоя сестра, и тебе придётся принять это и пойти со мной на метро, — улыбается она, подойдя к нему и своим плечом легонько толкнув его, с улыбкой наблюдая, как тот, смягчаясь, улыбается тоже. — Ты моя большая проблема, а не сестра.

` ` `

Cyrus Reynolds & Gregg Lehrman — The Wolves (feat. Keeley Bumford)

Джин сидит в одиночестве, накинув ногу на ногу, а руки сцепив в замок. Осанка у него идеально прямая, плечи расправлены назад, а кошачий взгляд как бы невзначай бегает по людям, сидящих с ним в одном зале. Сегодня он пришёл в заведение, где имеется три зала, однако раз сейчас зима, терраса временно недоступна для того, чтобы забронировать там столик. Из двух оставшихся выбор пал на зал для курящих, и Джин, не стесняясь, после того, как заказал себе для начала бокал белого сухого, сразу же закурил свои тонкие длинные сигареты. Он любил их, потому что у них не было того привычного для сигарет противного и тяжёлого запаха, неприятным послевкусием забившемся в ноздрях и першением, осевшем на стенках горла. Он продолжал осматривать зал в поисках жертвы для себя, не смущаясь подольше разглядывать даже тех, кто сидит со своими парами. Да, Джин однажды после одного неприятного инцидента, когда его обозвали всего лишь удобным любовником и не больше, строго настрого дал себе установку, что никаких больше женатых мужчин (потому что это не он носит статус любовника, а они), однако сейчас, спустя какое-то количество времени, он не совсем так думает. Может быть он и не собирается заводить роман с занятым мужчиной, но и вычёркивать его из списка возможных тоже не станет. С женщинами Ким теперь совсем не спит потому что… просто потому что не понравилось. Не его это. Они наутро чего-то ждут от него, наверное, чего-то большего, чем просто секс, как будто бы он давал им какие-то надежды или обещания, а потом, оставшись ни с чем, и проклинают в спину, и швыряют в закрывшуюся дверь вазы за высказанную правду и сломанные мечты. Нет уж, больше он с таким связываться не собирается. Ни-за-что. Раньше, бывало, женщины могли бросить, когда дело доходило до постели и когда он обнажался, что, а точно ли он мужчина? Слишком утончённый, а под тщательно подобранной одеждой, которая не давала в этом сомневаться, было совсем не заметно его женоподобное тело. Первое время задевало, обижало и чуть ли не переросло в комплекс и повод задуматься над этим, а сейчас — даёт лишний повод для гордости. Да сейчас Джин, если только захочет, способен увести любого мужчину из семьи, будь его жена хоть первой женщиной в мире по красоте. Он, раньше скрывая свои недостатки, сейчас наоборот подчёркивает и тонкую талию, выделяющуюся на фоне широких плеч, и округлые ягодицы, компенсирующие прямые бёдра. И даже косметикой, бывает, не брезгует подчеркнуть пухлые губы или и без того длинные и густые ресницы. Так что даже мужчина, всю жизнь считавший себя строгим гетеро, не устоит согрешить вместе с ним. Вообще-то, сегодня Джин пришёл сюда просто расслабиться в приятной и уже привычной для него обстановке: тихая живая музыка, элегантные и красивые люди и роскошное оформление зала. Все о чём-то негромко переговариваются, кто-то с интересом смотрит на музыкантов, кто-то проводит вечер в одиночестве. Никто никого не трогает, никому ни до кого нет дела. Нет орущих под окнами мужланов, которые снова что-то не поделили между собой. Порой, невозможно открыть на проветривание окно. Нет домашних забот и мелких бед с расстройствами. Тут присутствует только приподнятое настроение и расслабленность в душе. Ну и красивая обстановка, радующая глаз. Никакой головной боли. Он слегка откидывает голову назад, тлеющую сигарету держа в пальцах, а взгляд устремляя на высокий потолок, на котором из-за недостатка света почти и не разглядеть и без того неприметный узор. Думает о чём-то своём, а точнее о Енсе и Чонгуке — хотелось бы вместе с ними сходить в какое-нибудь подобное заведение, чтобы разделить эту атмосферу. Они вроде как нечужие, наоборот… Хотя Ена, когда Ким впервые об этом заикнулся, выпучила на него глаза и покрутила пальцем у виска, а второй, даже отвечать ничего не став, сказал не смешить народ бредом. А стоило сейчас представить Чонгука в такой обстановке, сразу рассмеяться захотелось. Он бы и правда смотрелся довольно неуклюже и неподходяще. Подай ему лобстера, он бы его схватил руками. Подай стейк с кровью, который размером с половину ладони его сестры, рядом с которым бы лежала веточка зелени и три капельки соуса, он бы всех поставил на уши, какого это хрена его пытались нае… обделить. Что это такое? Половину состояния за какой-то жалкий кусочек мяса (которое в добавок ещё и недожаренное оказалось, он что, животное какое?), которым даже кошка не наестся. Джин подносит пальцы с зажатой сигаретой к губам, неспешно делает глубокую затяжку и, пока выдыхает дым вверх, улыбается своим мыслям. Как же он любит эту семейку Чон. Пока он тушит тлеющий пепел в пепельнице, перед ним с подноса учтивого официанта в белых перчатках опускается бокал с вином, а следом, представленная им же, как знак внимания с третьего столика, бутылка розового шампанского. Джин, слегка удивившись, обернулся, когда официант вежливо указал ему направление согнутой в локте рукой, наблюдая мужчину, который улыбнулся ему одними глазами, и, отсалютовав своим пузатым стаканом с терпким виски, слегка кивнул и отпил. Ким поблагодарил официанта и отпустил его, пальцами зацепив ножку своего бокала. Он, прежде чем немного отпить, вернулся взглядом к мужчине и тоже поднял бокал, приподняв уголки губ вверх. Поблагодарил. Джин, пока спустя полчаса не заказывает себе полноценное блюдо, наконец созрев для него, всего раз обернулся на мужчину, который, беседуя со своим, вероятно, деловым партнёром, продолжал посматривать на него. Ким делает вид, что не заинтересован в мужчине в ответ, продолжает лишь сидеть и ощущать, как плечи греются под чужим настойчивым взглядом. Его не смущает и не ставит в некомфортное положение, наоборот, очень нравится. Даже делать ничего самому не пришлось, чтобы кого-нибудь подцепить. Хотя Ким и не стремится к чему-то дальнейшему с этим мужчиной. Просто наслаждение вниманием здесь и сейчас. А после они вряд ли когда-нибудь увидятся снова. Джин суёт вторую за сорок минут сигарету меж губ и, прежде чем цепляет пальцами зажигалку на столе рядом с наполовину опустошённым бокалом, ему подкуривают. Он поднимает взгляд на мужчину, от которого получил бутылку розового шампанского, взгляд его тут же смягчается, а затем мигает, выражаю короткую безмолвную благодарность. — Не желаете составить мне компанию? — мужчина на него не смотрит, будто говорит кому-нибудь другому со стороны, из внутреннего кармана своего пиджака он достаёт чёрную пачку сигарет, а когда сигарета оказывается зажата зубами, подкуривает и себе. — Я привык курить в одиночестве, — Джин слабо улыбается, подпирая рукой локоть руки, в которой зажата сигарета. Он наблюдает, как дым, красиво извиваясь, поднимается вверх, а мужчина откуда-то сверху хмыкает. Беззлобно, наоборот. — Ну хорошо. В таком случае, не смею больше отнимать ваше время. Ким слышит, как стук каблуков чужих туфель на глянцевой плитке пола начинает затихать у него за спиной и подносит фильтр сигареты к губам, делая неглубокую, скорее так, для баловства, затяжку. И щурится, вниз выдыхая бледный дым. Он почти сразу же, даже не думая жалеть, тушит целую сигарету, дотлевающим пеплом вороша находящиеся остатки от предыдущих, а затем, поднимаясь и за спинку задвигая стул под стол, взглядом ищет спину минутами ранее подошедшего к нему мужчины в зале, потому что на месте, как и его до сих пор не вернувшегося партнёра, его не оказалось. — Однако, как быстро поменялась ваша позиция, — мужчина стоял с ладонью в кармане строгих брюках от костюма-двойки и смотрел вдаль через огромное решётчатое окно, вздёрнув лишь уголками губ. Сигарета, секундами ранее тлевшая в уголке его рта, оказалась меж пальцев, чтобы не мешала говорить. — Я никогда не против новой компании и новых знакомств, — Джин пожал плечами и тоже устремил взгляд в окно. Вот только он, в отличии от мужчины, смотрел на слабое своё отражение, предпочитая его размытым горящим огням вдалеке и горящему фарами машин мосту. — Я лишь сказал, что предпочитаю курить в одиночестве. Как видите, сейчас я не курю. Мужчина, будто не поверив его словам, повернулся к нему и скользнул взглядом с глаз с лёгкой хитринкой на расслабленные пальцы. Джин улыбнулся и его улыбку тут же отзеркалили, протягивая ладонь для рукопожатия. — Дон. Кван Дон. Иметь меня даже просто в знакомых весьма полезно и выгодно, — он хмыкнул и сделал затяжку, словив на себе выразительный кимов взгляд. Такой, который безмолвно насмехался: «да что вы говорите?». — А скромности, я вижу, вам совсем не занимать, — на эти слова Дон мягко рассмеялся, покачав головой, и убрал ладонь обратно в карман брюк, так и не получив в ответ протянутой ладони. — Я вовсе не хотел давать вам повод думать, что я — самовлюблённый хвастун. Это совсем не так, — зачем последние слова сорвались с его губ, Дон и сам не знает. Обычно он и не думает оправдываться и уж тем более беспокоиться о том, что о нём там могут подумать. Привычное дело, что в чужих глазах он кто угодно, но не он сам. Не он настоящий. Обычно тот, кем его выставят в очередной раз. Кван просто уже не обращает внимания на чужие домыслы, для него это лишь показатель узкого людского ума. Главное, что он сам знает кто он есть, а остальное всё со временем пропадёт также внезапно, как и зародилось. По крайней мере, на это хочется надеяться. — Мужчину скромность не украшает. — Знать себе цену и завлекать своим статусом и возможностями — вещи разные. Первое — сексуально, а над вторым лишь посмеяться хочется. — По вашему, я отношусь ко второму случаю? — Дон, как показалось Джину, с досадой в голосе хмыкнул, делая последнюю глубокую затяжку, прежде чем подозвать к себе официанта двумя пальцами и отложить на его поднос окурок. — Тогда я бы уже не стоял с вами сейчас рядом. — Вы улыбаетесь. — А вы влюбляетесь? Джин, вопросительно вздёрнув бровь и сверху-вниз скользнув по мужчине взглядом, будто по понравившемуся товару (в какой-то степени так и было), тут же расслабился, обхватил свои плечи и тихо и беззаботно рассмеялся вместе с ним. — Не исключаю и такого исхода событий, но, — бодро выделив голосом последнее слово, Дон перекатился с пятки на носок, продолжая держать руки в карманах брюк и, выдохнув, повернулся к Джину. — И всё-таки я хочу для начала знать хотя бы ваше имя. Ким, смотря на вновь протянутую к нему крепкую ладонь, сейчас вложил в неё свою. — Сокджин. Моё имя Сокджин, — он чуть смутился, опустил взгляд себе под ноги и мелко улыбнулся, когда Кван, не долго думая, поднёс его ладонь, зажатую в своей, костяшками к губам, и поцеловал их, не переставая смотреть ему в глаза. Смущение Джина искреннее. Но только лишь из-за того, что ему всегда было приятно чужое внимание, прикованное к себе. Ему льстило. Он обожал осознавать, что нравится кому-то, что у кого-то из-за него голова ватная, в которой ни одной другой мысли нет места. Квану он симпатизирует искренне. Мужчина давно не встречал юношей и женщин, которые бы не вели себя так, что с ними он связался бы только лишь затем, чтобы забыться и снять стресс на одну единственную ночь. Может быть ещё утро, как приятное дополнение. С возрастом непостоянности хочется меньше (а лучше вовсе исключить), рутины и определённости — больше. Хочется партнёра под боком после пробуждения, совместное утро за чашкой кофе и обычными разговорами. И речь сейчас не о деловом партнёре, который все свои функции выполняет превосходно. Хочется возвращаться домой и видеть, что в окне горит свет и это не от того, что он просто забыл его выключить. Его ждут. Хочется уже семью, в конце концов. Возраст близится к сорока. Первая мысль, когда взгляд Дона упал на профиль Кима, подходящего к заказанному им ранее столику, — что на деловых встречах он был бы идеальным к нему дополнением, когда, стоя совсем рядом, держал бы его за предложенный локоть с высоко поднятым подбородком и проницательным стальным взглядом. Он не сомневается, что к ним бы не раз возвращали восхищённые взгляды, которые были бы отведены с мыслью, что они непозволительно долго заглядываются. Но тут и заглядеться не грех. Они и правда могли бы стать красивой парой. Параллельно с этим возникла и другая мысль, которая вызвала на губах Дона слабую улыбку, а на лице Минсу, его делового партнёра, недоумение: как Джин готовит ему завтрак утром, пока он сам, стоя у кофемашины, делал бы кофе на двоих. Как завязывал бы ему галстук и заботливо поправлял воротник идеально выглаженной им рубашки, как целовал бы в щёку, прежде чем Кван отправится на работу. И строго смотрел, когда бы он позволял бы себе слабость — ухватится ладонями за бёдра и притянуть к себе чуть ближе. Дон, пока Минсу напротив активно отрезал куски от стейка и щебетал что-то насчёт документов и их секретаря, которому надо бы ещё подкинуть бумажек, залпом выпил остатки виски в своём стакане и расслабил галстук, потому что ему стало непозволительно жарко. На лбу даже проступила лёгкая испарина, а к спине стала легонько липнуть рубашка под пиджаком. — Вы улыбаетесь, — Джин аккуратно высвободил свою ладонь, глядя на рассмеявшегося мужчину исподлобья. Кван, вероятно, потянулся во внутренний карман пиджака, чтобы достать пачку сигарет и закурить, но почему-то передумал, сунув ладони обратно в карманы. — А вы влюбляетесь? — Кажется, ваш друг потерял вас, — на непонятливый взгляд Дона, Джин подбородком указал ему за спину. Действительно. Мужчина, чуть старше самого Квана, поправлял очки на переносице и крутился по сторонам, шевеля губами. Кван улыбнулся — снова бранит его. — А я потеряю вас, если сейчас же не возьму номер телефона. Джин, несколько секунд смотря ему в глаза, вдруг поменялся в лице: уголок рта дёрнулся вверх, глаза приобрели хитрый прищур. Дон, кажется, засмотрелся. — Если удастся встретится ещё раз — обязательно дам, а так… Было очень приятно побеседовать, Дон-щи. Мужчина понуро улыбнулся, трогая пальцами свой лоб и опустив взгляд на носки своих начищенных туфель, а затем улыбнулся, обнажая зубы и складки на гладко выбритых щеках, похожие на ямочки. — Хотите, чтобы сама судьба свела нас? — Джин на его слова улыбнулся, хмыкнув, и безразлично пожал плечами. — Ну хорошо, пусть будет по-вашему. Но тогда я вас уже больше не отпущу.

` ` `

T Fest Slow Slowed Reverb — Russian Hip

Чонгук по приезду с Енсой домой одолжил у неё ноутбук, мысленно поблагодарив сестру, что она не стала липнуть и выспрашивать для чего он ему вдруг понадобился. Она лишь сразу дала зарядку, сказав, что максимум батареи хватит на час, а потом он не ждёт и сразу же отрубается. Чонгук кивнул, поблагодарил и ушёл к себе в комнату, закрывшись изнутри. Ена в шутку, как только щёлкнул замочек на двери, крикнула ему, мол она надеется, что наушники у него при себе имеются и то, что он не забудет потом почистить историю браузера, а когда замочек угрожающе щёлкнул обратно, оповещая, что дверь открыта, она на всякий случай отбежала к косяку и крикнула, засмеявшись, что она всего лишь пошутила. Порой, они когда наедине остаются с Джином, то сидят на кухне и пьют какой-нибудь фруктовый чай. И, конечно же, не упускают возможности пообсуждать Чонгука, искренне надеясь, что ему там не икается без остановки. Однажды они даже сошлись на мнении, что Чон — асексуал. Ему двадцать, казалось бы, самый возраст выскакивать из трусов и без зазрения совести совращать девчонок, а он… Ощущение складывается, что он и не знает что такое секс и как им заниматься вообще. Чонгук застелил кровать пледом и с ногами забрался на неё, скрестив ступни и положив ноутбук в ямку между согнутыми коленями. Когда он открыл крышку, на экране высветилось табло, которое потребовало с него пинкод для разблокировки. Сначала он растерялся, уже хотел было крикнуть Енсу, чтобы сказала цифры, а потом, тихо цыкнув самому себе (потому что пинкод то он знал, просто почему-то забыл об этом), вбил год своего рождения. Что же ещё она могла поставить? Первое, что он набрал в поисковике, когда ноутбук, наконец, был разблокирован и загрузился, перестав тупить, были частные объявления на уже знакомом ему сайте. Чонгук скептически глянул на рекламное объявление сбоку, на котором была изображена женщина в кружевном нижнем белье, едва ли закрывавшим всёсамое сокровенное, и высоченных шпильках. Некая тридцатилетняя Пак Сыге ищет серьёзные отношения. «с такой то анкетой серьёзные отношения на одну ночь если только» — подумалось ему, а затем Чонгук отвлёкся на объявления, уже нужные ему, начав водить пальцами по тачпаду и листать вниз. Глаза бегали по тексту, вчитывались в указанную информацию, но ничего ему не подходило, а от того он шумно выдыхал или нервно цыкал, периодически жуя нижнюю губу. Раньше такого не было. Раньше не он выбирал объявления, а они его. Столько выгодных предложений, что глаза разбегались, а здесь… Взгляд всё-таки заинтересованно зацепляется за одно из, оставленное женщиной. Чонгук кликает на него и мельком пробегается по развернувшемуся перед ним большим текстом, затем начиная внимательно читать с первой строчки. В некоторых моментах он читает бездумно, а то и вовсе пролистывает пару абзацев за ненадобностью снова информировать себя тем, что он и так уже знает. Обычно в таких указываются качества, которые при себе должна иметь няня, и вредные привычки, которые у той должны обязательно отсутствовать. Несмотря на то, что предпочтение отдают девушкам и женщинам, Чонгук не торопиться выключать объявление и искать что-то другое. Если нужно, он не только будет соответствовать всем вышеописанным критериям, но и убедит в том, что он ничуть не хуже даже самой опытной няни-девушки. Из всей налитой воды и предложений, которые несут одинаковый смысл, но разную формулировку, Чонгук узнаёт, что ищут няню на полноценный день с семи утра до пяти вечера. Сидеть нужно с двойняшками — мальчиком и девочкой пяти лет. Также дополнительно описывалось, что за отдельную плату неплохо было бы, если бы с ними хотя бы пару часов занимались грамматикой и математикой. Чонгук, прикинув что он примерно помнит со школы, записывая номер телефона из объявления на листок и делает заметку насчёт уточнения дополнительных занятий, чтобы, в очередной раз изображая из себя студентика-задрочу, не забыть упомянуть и об этом. Только лишь на это объявление останавливаться он не захотел. Глупое было бы решение, ведь он мог бы упустить что-то ещё лучше подходящее ему. Поэтому, проверив правильность списанной им информации, Чонгук стал листать дальше. Несмотря на то, что положение его не спрашивало хочет он или не хочет, он пролистывал объявления, забивая даже на довольно привлекательную цену, указанную для привлечения внимания, в которых упоминалось слово «сиделка» или «для пожилых людей», даже не думая открывать хотя бы одно из них. С детьми такой мороки нет, сколько с ними. Когда он почистил историю браузера (и не потому что смотрел порно, на что и намекала сестра) и захлопнул крышку ноутбука, оставив его заряжаться на подушке, то глаза безбожно болели — в них будто песка насыпали и выкачали все слёзы. За окном уже стемнело ещё больше, а время близилось к одиннадцатому часу, как показал экран телефона. И только сейчас Чонгук выполз из комнаты. В гостиной снова никого не было, свет был выключен. Только с кухни в коридор тянулась тонкая полоска освещения, откуда же и слышались голоса. — Ой, посмотрите-ка кто, наконец, решил показаться из своего уголка, — Джин обернулся, когда на плечах вдруг потяжелело от чонгуковой ладони, которую тот, видимо, специально вдавливал с силой. — А ну показывай ладони. Они с Енсой засмеялись, а Чонгук, закатив глаза, дал тому лёгкий подзатыльник и прошёл в глубь, усаживаясь на свободную, ближнюю в окну табуретку. Глаз радовался, а на душе становилось так хорошо, когда он смотрел на сестру, которая в одиннадцать вечера без единой лишней мысли наворачивала целую миску рамёна в прикуску с бутербродом. Временами она, когда смеялась вместе с Кимом, морщила нос и открывала рот также, как и он. Почему-то Чонгуку мысль, что они невероятно похожи очень льстила и грела душу ещё больше. А вот Джин, всё время неосознанно возвращая голодный взгляд на так и манящую его ароматную лапшу, мог позволить себе только стакан тёплой воды. — Смотрю вот на тебя, да так и хочется спросить чего такой довольный, как мартовский кот после недельного блядствования, — Чонгук лениво ухмыльнулся и увернулся, когда в него полетела зубочистка. — Аж хочется тебе по репе дать, чтобы не такая радостная была. — А ты не завидуй, — Джин на него посмотрел с надменностью в глазах, ещё и подбородок вздёрнул. Он не обижается, с самого начала понял, что Чонгук такой. — Лучше задумайся, Чон, что если ты будешь продолжать быть таким, с тобой ни одна женщина не задержится. Ещё и у виска покрутит, прежде чем соберёт манатки и хлопнет перед твоим носом дверью. — А ты никогда не пытался обратить внимания на то, что отношение к тебе и к Ене у меня в корне отличается? — вдруг спросил Чонгук, вздёрнул брови и хмыкнул, свесив кисти с края стола. Енса заинтересованно обернулась к брату, облизывая губы после бульона. — А знаешь о чём это говорит? — Если ты снова собираешься меня оскорблять, то лучше заткнись, — Чонгук пожал плечами и со словами «окей, заткнусь» откинулся к стене, лишь ядовито улыбнувшись на джинов возмущённый взгляд. Вот же паразит какой. — А ты не думал завести себе отношения, потрахаться, наконец, — последние два слова он сказал одними губами, чтобы Енса, которая уткнулась в миску, что-то ковыряя там палочками, не услышала. — А то девственник до сих пор, не стыдно самому? — Ты, видно, заодно и за меня это делаешь, — Чонгук расплылся в гадкой улыбке, явно намекая на количество партнёров и раз, которые были у Джина. И когда он по дню, а то и двум не возвращался домой, ещё и телефон был отключен, то, сложив два плюс два, не сложно было догадаться, что они там не светские беседы вели, да чай попивали. — Сука ты, Чон. Дальше они все трое снова погрузились в тишину, каждый думая о чём-то своём. Енса вот, пока доедала рамён, заметила закономерность — как только Чонгук приходит, почему-то прекращаются все разговоры, как будто они все друг на друга в обиде. — Я в общем, завтра буду по объявлению звонить, — Чонгук вмиг снял всю расслабленность с лица, её заменила напряжённость, отобразившаяся перекатывающимися желваками на челюсти и задумчиво зажёванная губа. И не моргающий взгляд, который упёрся в стол. — Деньги заканчиваются, я немного не рассчитал. — Сколько надо? — Ким тоже уже подуспокоился, не желая больше не язвить, ни шутить. Тем более дело тут такое серьёзное и касается не абы кого левого, а явно Ены, которая ему не чужая уже. И Чонгук, как не смотри, тоже не никто. — Надо, чтобы ты с Еной на процедуры ездил, если у меня вдруг не получится. Енса, глядя на брата, не смогла не потрепать его за колено, пытаясь ободрить и убрать это его похоронное настроение, а затем вовсе взять его руку в свою, чтобы не ковырял мелкие коростинки, образовавшиеся от холода на костяшках, сам того не замечая. — Гук, всё в порядке. Устраивайся куда тебе нужно и не думай ни о чём. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — она наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза, а после, не удержавшись, пальцами схватила его за щёки и надавила так, чтобы у того смешно выпятились губы. — Гук, ты же понимаешь, что я о деньгах? — осторожно спросил Ким, искоса глядя на него. — Ты же понимаешь, что я не возьму? Джин лишь поджал губы, не собираясь спорить или уговаривать. Чонгук опять как натянутая струна, как оголённый нерв, который тронь и порвётся. Жалко дурака, а помочь и не знает как.  — Головой отвечаю за неё. Но если вдруг что, то… — он так и не говорил, когда на него подняли тяжёлый и уставший взгляд, молящий заткнуться. Ким, повернувшись спиной к столу и уперевшись ею в край, допил свою уже остывшую воду в стакане.