охота на йети

       На севере правила такие же суровые, как и погода, отчего люди, живущие в этих краях, перенимают суровый характер от природы. Родословная семьи Суран берёт свои корни со времён, когда этот городок только стал зарождаться. Она приехала сюда девчонкой с отцом, поэтому помнит, как здесь появлялись новые дома, семьи, как отец начал держать скот недалеко от леса, выстроив меж деревьев отдельный домик, чтобы в случае непогоды оставаться там. Постепенно семья стала расширяться: сначала сыновья взяли себе в жёны местных красавиц, сами построили себе дома и стали жить по соседству, а потом и Суран принесла в дом два подарка – одного за руку, другого под сердцем. Отца сначала хвора взяла, а потом и вовсе мужик пропал. Ушёл в горы и не вернулся. Всей душой не хотел он семью оставлять, любил их больше собственной жизни, да не смог дождаться, когда все его дети счастье своё обретут. Самый младший после этого неделю в горах был, отца искал, всё никак смириться не мог, что мужик ушёл, чтобы умереть. Суран с остальными братьями не знали, что делать с младшеньким, да отправили его отцовским делом заниматься. С тех пор он часто пропадает в домике в лесу или на работе, скот выращивает, да с сыном сестры – Юнги – деревом занимается, отвозя затем товар в город. Вот и кличут его Сантой. Это Сора в дом принесла, рассказала, что в школе учитель называет человека, живущего в горах и ездящего на санях с впряжёнными оленями Сантой, вот дети и подхватили, назвав так младшего брата Суран. А он редко появляется в доме отчем, до сих пор тяжесть на сердце давит, от чего иногда в горах пропадает. Найти пытается, и никто не знает кого, отца или причину его гибели. — … понабежали городские снежного человека здесь искать, а эти двое матери помогли, она их в дом и потащила. Говорит, чувствует, будто сама судьба их к нам послала. А потом ещё и в мою кровать уложила! Юнги не жалуется, просто немного возмущённым тоном обрисовывает случившееся младшему брату Суран – Чонгуку, который точно будет на меньшей стороне и поймёт его и Сора, оказавшихся не в восторге от гостей в доме. Хотя вторая, кажется, быстро нашла общий язык с одним из них этим утром. Предатель. — Один другого хлеще – куница и лис. Что такие нам принести могут? — Юнги всё ещё не может смириться с предчувствием матери. — Не выдержат они здесь и полноценных суток, — будто бы успокаивает Чонгук, рубанком проводя по дереву. Маленькие кудряшки летят на пол, на сильных руках от напряжения вены выступают, а взгляд сосредоточенный. Юнги и Сора знают, как Чонгук может помочь нежеланным гостям осознать потребность быстрее вернуться в свои города. У него просто душа такая, тёмная и тяжёлая, характер от природы достался, непреклонный он перед городскими. Бывало тут просил его хозяин гостиницы для туристов экскурсию в горы провести, ведь Санта (передалось от детей ко всем местным) единственный, кто их вдоль и поперёк изучил. Так мужик был послан без возможности закончить предложение. Часто приезжие на оленей ходят посмотреть, погладить, покормить с руки – с этим Чонгук свыкся. Не сразу, конечно, но позволяет животину приласкать, оставляя следить за этим старших или Юнги, а сам к другим шерстяным млекопитающим работать уходит. Не любит он городских ещё потому, что те его за забаву держат, мол «мужик северный, не обогреешь девицу пылом своего сердца?» (чем, кстати, грешит Чимин). Особо наглых жестоко проучить может, Суран не знает об этом – приезжие слово боялись после этого против Чонгука сказать, молча собирали вещи, благодарили за прекрасный отдых и уезжали. Скатертью дорога. И с этими двумя исключения не будет. — Отец мне такую затрещину влепил, когда я попросил их не голубиться в доме! — Юнги бросает кисть в банку с лаком, закончив докрашивать обработанную поверхность стола. — Отомсти за меня, дядь. — Просил же так не называть, я старше тебя не на десять лет, — беззлобно говорит старший. Чонгук в Юнги души не чает. Нет, всех, конечно, детей семьи своей плодовитой любит, но этого засранца особенно. Он первенец у сестры, рос вместе с ним, любовно прудил на кровать старшего, плакался, чтобы на ручках потаскали. Когда подрос, делом стал заниматься, не ленился. Ссадины часто от работы с деревом получал, но не жаловался. Чонгук его мужиком вырастил. — Сора на того, что с камерой, похоже глаз положила, — Юнги сестру любит такой же любовью, как дядька его, поэтому обозначает главную цель, кому больше достаться должно. — Завтра не на кого будет глазеть, — заверяет Чон, откладывая рубанок. С этими делами он закончил. Юнги довольно улыбается, провожает взглядом Чонгука, который куртку надевает, собираясь идти к городским, и принимается за продолжение работы. Он не сомневается, что Санта сделает парням особый подарок, и завтра Юнги сможет вернуться в свою кровать. Мороз на улице тут же встречает мужчину ледяными объятьями, уже настолько привычными, что Чон не противится, не кутается в меховые шубы, ходя по городку в одной куртке да варежках – если руки замёрзнут, долго потом отходить будут, а времени ждать этого нет. Снег под ногами хрустит разломанными кристалликами, повторяет шаги, оседая на подошве высоких по колено сапог, падает с неба невесомыми пёрышками на тёмные неприкрытые волосы и новогоднее настроение людям дарит. Люди в этом городке добрые, весёлые, к праздникам очень ответственно подходят, друг к другу в гости любят захаживать. Хорошее место для обычной жизни. В их семье никто не рвался в большие города, одна Сора решила взять на себя роль исключения, заявив, что доживёт с ними до совершеннолетия и уедет из отчего дома. Никто её держать не станет – поймёт девка всю тоску разлуки и сама вернётся. Или мужика городского в дом притащит, тоже как вариант, вся в мать пойдёт. Чоны от природы плохих людей в дом не ведут, сколько жён и мужей они повидали – все были достойными и трудолюбивыми. Один Чонгук никого за свои годы не привёл. Суран тут пробовала сватать своих знакомых, всё в дом их приглашала, Чонгука заставляла с ними сидеть, но толку никакого не выходило. Не любы были ему бабы местные. Подходя ближе к лесу, где заканчиваются дома и куда народ честной не заходит, Чонгук обнаруживает следы пары парней, уводящие неровной линией в гущу, прямо к одинокому домику. Вчера шёл снег, всю ночь сугробы укутывал, поэтому следы его должны были замести и не дать городским так просто найти путь к дому. Оно подтвердилось, когда путники свернули не в ту сторону. Чонгук за ними не пошёл, ведь уговор был рассчитан с учётом, если городские придут к дому к полудню, а если они заблудятся – это только их проблемы. Лес тут густой, никаких указателей и ориентиров, потерять дорогу достаточно легко. Особо умные могут вернуться по своим же следам, и то если они не станут круги наворачивать и топтаться на одном месте. Чонгук смотрит в сторону уходящих следов, ступает дальше и через добрых полчаса выходит к домику. Вокруг ни единого следа и звука, отчего он усмехается и достаёт ключи от своего пряничного домика. Так и думал. Но на удивление, подойдя ближе, он замечает у двери двоих парней, облокотившихся на вертикальную поверхность и прижавшихся друг к другу. У них все ноги сырые, носы покрасневшие и на ресницах лёд образовался из-за того, что варежки у лица держат, пытаясь отогреться. Кто же в горы идёт в ботинках по щиколотки, тоненьких джинсах и весенних курточках? Но чёрт, дошли же. — Как ты долго, — Тэхён поднимается первым, тянет Чимина, чтобы тот на ноги встал, и от двери отходят, сверля жестокого Санту взглядом. На самом деле они только недавно сюда пришли, несколько раз заблудившись и выходя снова к городку. Но каждый раз снова заходили в лес, чтобы найти этот таинственный дом. К сожалению, геолокация тут оказалась совершенно бессильной – со спутниковой карты всю видимость густые верхушки заснеженных деревьев закрывали. А потом руки замёрзли, телефон пришлось убрать и идти наугад. Иногда, чтобы что-то найти, нужно потеряться. — Вы действительно настолько легкомысленные или только притворяетесь? — Чонгук видит, как обоих трясёт от холода, открывает дверь и подталкивает их внутрь. — В следующий раз, когда захотите копыта свои откинуть, сидите в другом месте. Злится, что парни сидели, вместо того, чтобы двигаться. Да даже ребёнок знает это элементарное правило, а этим двум все мозги, похоже, отморозило. — Не злись, а то морщины появятся, — дрожащим голосом советует Чимин, прямо в одежде усаживаясь перед камином, заглядывая в трубу. — Она такая узкая, чтобы спускаться по ней. Конечно, а дверь тут исключительно для проветривания. — И стопку писем с желаниями не видно, — подтверждает сомнения друга об истинности Санты Тэхён, осматриваясь по сторонам. Самый обычный деревянный дом, одна большая комната с кроватью в углу, столом у единственного окна и печью, ничего особенного здесь нет. Ружья, правда, есть. От йети, наверное, защищаться. Или его защищать, тут уж насколько Санта дружбу с такими же суровыми северными ведёт. Входная дверь хлопает и пускает в дом недружелюбный мороз, заставляя Тэхёна вновь прижаться к Чимину, в попытке поделиться с ним остаточным теплом. На приказ псевдо-Санты раздеваться никак не реагируют. Он смеётся? Им вообще-то холодно, а он тут просит снять единственную защиту. Чонгук сбрасывает в печь сухие заготовленные заранее ветки, поверх складывает расколотые дрова, открывает вьюшку и берёт со стола газету, начиная её рвать. Тэхёну хочется это заснять, потому что впервые видит, как затапливают печь. Для них. Чимин так же наблюдает за действиями с затаённым дыханием, будто сейчас им впервые в жизни будут показывать, как добывать огонь. Чонгук поджигает своё творение, удостоверяется, что дым выходит в трубу и снова уходит на улицу. Он вообще раздетый ходит, на него смотреть холодно. Суровый северный мужчина. — И всё-таки он не Санта, — с горечью разочарования сообщает Тэхён, вытягивая конечности к огню. — Младший брат Суран, — Чимин повторяет слова Мина младшего. — Выглядит молодо. — И злой, как чёрт – Юнги весь в своего дядюшку. Парни затихают и откладывают свои сплетни, когда чудовище лесное возвращается с поленьями. Чонгук правда не думал, что они дойдут сюда, но раз уж с горем пополам оказались здесь, значит он сдержит своё слово и отведёт на гору. Когда отогреются – он же не изверг. Им ещё понадобятся силы, чтобы собрать свои манатки и укатить отсюда. Санта ловко подцепляет на специальный крючок чайник с водой над огнём, смотрит на городских и не понимает: они реально не догоняют или издеваются над ним. — Да в рот его компот, — ругается Чон, пиная по заледеневшей подошве того, кто с камерой – заказ от любимого племяша. — Я же сказал снять с себя эти тряпки. И шлёпанцы свои тоже снимайте. — Как грубо ты ругаешься, — с ноткой сарказма бубнит Тэхён, которому досталось, и онемевшими пальцами цепляется за собачку молнии, через силу сгибая конечности. Странное чувство, когда движения не поддаются контролю, смешно и плакать хочется. Парни неуклюже стягивают с себя куртки, которые Чонгук вешает у самой трубы, чтобы нагрелись, а затем снимают ботинки, обнажая свои стопы в тоненьких коротких носочках. Нет, ну это правда какое-то издевательство. Санта ставит их «шлёпанцы», в которых в самый раз вместо тапочек по дому ходить, у камина, подошвой к решетке у огня, и кочергой поправляет поленья, заставляя подняться красивые искры. Затем снимает нагревшийся чайник и разливает по двум чашкам, пихая их в руки городских. Вот куда сунулись, ничего не зная, вообще непонятно. — А перекусить ничего нет? — жалобно интересуется Тэхён, потому что время уже обеденное. — Шишек пожуй, — Чонгук наконец садится на табуретку справа от камина, держа в руке кочергу. Сам горячую воду не пьёт и даже не греется, будто холод его совсем не берёт. Чимин шутку не оценивает, глаза закатывает и на пламя смотрит, чувствуя, как покалывают ноги от тепла. — Что вы в горах собрались делать? — Чонгук знает ответ, просто в очередной раз хочет высмеять городских с их наивностью и глупостью. — Снимать неописуемые красоты, смотреть на великолепные виды, — перечисляет Тэхён, специально не говоря истинную причину, хотя о ней всем известно. — Запастись эмоциями и хорошо провести свои последние каникулы. — А ещё прокатиться на сноуборде и погладить оленей, — добавляет Чимин, поддерживая друга. Они и ответку кинуть могут на издевательства. Поэтому Чонгук решает не тянуть и разоблачить студентов, задавая последний вопрос: — Охотничий набор на йети купили? — Что?! — удивляется Тэхён, впервые услышав о таком, и осознание, что они его не приобрели, влепляет ему пощёчину. Чем своими эмоциями и сдаёт их план с потрохами. Его вообще-то не существует, как и самого йети. И на этом оба попадаются. — Вы собрались в горы, при этом не надев специального костюма, не взяв сноуборд, не подготовившись к длительному походу, — критикует неправдоподобную версию Чонгук, складывая руки и игнорируя их цель. — Другие хоть снегоходы арендуют, лыжи, походные рюкзаки берут с едой, палаткой, фонариком, спичками, верёвкой – универсальное снаряжение для похода в горы. Вдруг что – не сможете вернуться к ночи, что делать собираетесь? — Ты знаешь, что такое интернет? — с прищуром интересуется Тэхён. Санта не отвечает, смотрит на студента, как на оленя рогатого, и решает больше с ними не разговаривать. Толку никакого – отведёт их и всё, остальное не его забота. — Кажется, ты его обидел, — вполголоса произносит Чимин, делая вид, что Чонгука тут вовсе нет. — Ну я же не знал, что мой вопрос так может оскорбить, — Тэхён делает глоток горячей воды, косо смотря в сторону Санты. Молчит. Чонгук терпеливо ждёт, когда городские отогреются и погаснут поленья, ничего им больше не говорит. Что на дураков обижаться? К тому же, неплохо провести вторую половину дня с лицами, которые в очередной раз напомнят, что лучшего места, чем этот городок, нет. Большие города развращают людей, жить там проще, оттого поколение не самостоятельное и глупое растёт. Далеко ходить не надо – Чонгук ещё поставит этих двоих в пример для Сора, чтобы головой своей неиспорченной подумала, а нужно ли ей уезжать. Пожалев городских, Санта вручает каждому снегоступы, чтобы в своих коротких шлёпанцах не зачерпывали снега и не проваливались по пояс в горных сугробах, а затем отправляет на улицу. Тэхён проверяет зарядку на камере, когда Чонгук выходит из дома с небольшим рюкзаком и ружьём на плече. В кого он тут собирается стрелять? Неужто тоже в йети поверил? — Зачем тебе ружьё? — всё же спрашивает Чимин, надеясь, что его предположение о побеге не станет сбываться. Не очень хочется оказаться на грани несчастного случая быть съеденным кем-то. — А ты сможешь убежать от медведя? — вызывающе интересуется Чонгук, натягивая шапку и застёгиваясь. — Тут не водятся медведи, — скептически опровергает Тэхён, зная, что по крайней мере точно не белые. — Считаешь, их напугал йети, и они резко решили покинуть удобные для их существования леса? Чимин тяжело сглатывает, уже не понимая, издевается над ними Санта или серьёзно ружьё для отпугивания медведей взял. В любом случае самого Чонгука это нисколько не смущает: он закидывает на другое плечо сноуборд и начинает идти вперёд. Снарядился, будто Землю обогнуть собирается. Сначала городские идут тихо, шепчутся между собой, напуганные байкой, а позже расходятся: камеру свою включают, йети обсуждать начинают, уже не скрывая своих намерений. Шутки шутят, следы звериные снимают, с каждым разом радуясь, будто впервые видят. Чонгук их не осуждает – чем бы дитя ни тешилось.        В размеренном темпе они доходят до конца густого леса у подножья гор, останавливаются, когда Санта ружьё своё снимает и вешает на ветку дерева. Спросить бы, зачем он здесь оставляет единственное спасение от медведей, да колкий ответ получать не хочется. Снова же уличит их в глупости. Но разве это кого-то останавливает? — Почему ружьё оставил? — Тэхён равняется с их путеводителем и убирает камеру, снова пряча и согревая руки. — В горах шуметь нельзя, лавина сойдёт, — Чонгук окидывает парней взглядом, явно намекая на их смешинки, которые сотрясают воздух в округе. — Это уж вы должны были знать. Знать знают, а спасаться от йети, если он будет не в духе, как? Деревья скоро закончатся, никуда не залезешь, а бежать – ногу сломаешь. Скоро они подойдут к тому самому месту, где группа туристов заметила снежного человека. Волнительно и страшно. Один Санта идёт так, будто его не волнует, кого они могут встретить. Начинает темнеть. Солнце постепенно опускается за горизонт, руки мёрзнут и не отогреваются – Тэхён камеру больше не достаёт. Чимин ступает прямо по следам Санты, будто от этого идти легче, и готов через пять минут заныть, что хочет домой. Они целый день на улице, после завтрака ничего не ели, а шишки пробовать никто из них не рискует. Пак вообще удивительный, всегда соглашается на авантюры друга, какими бы безрассудными они ни были. Даже на север с ним поехал йети ловить. Да Тэхён ему по гроб жизни должен, и обязательно сделает всё, чего бы тот ни попросил. Когда вернутся, конечно. — Что-то не видать вашего снежного друга, — останавливается Чонгук и разворачивается, увидев плетущихся за ним городских парней. — Может, попробовать позвать его на языке йети? Тэхён смотрит на Чимина, а тот на него, и резко достают свои айфоны, заходя в переводчик. У Пака выключается телефон – разрядился. И никакого языка йети там нет, их снова окунули мордой в снег. — Не смешно уже, — Тэхён руки прячет в холодные варежки и карманы, не двигаясь вперёд. Повернуть назад готов и поиски завтра продолжить, ведь уже почти стемнело. — А мне весело, — безрадостно сообщает жестокий Санта. Вы только посмотрите, на лице ни единый мускул не дрогает. Зато он зачем-то снимает с себя снегоступы и проваливается в снег больше обычного. — Если смелые, можете прокричать, как самка йети в брачный период – все самцы ваши будут, — советует Чонгук. — Вы-то, вроде, совсем не против такой компании северных мужиков. Вот тут палка оказывается перегнута настолько, что это выходит за рамки простого сарказма и подтрунивания над городскими. Шутки шутками, а ориентацию трогать не стоило. — Да уж лучше с йети замутить, чем с тобой, — опережает Чимина Тэхён, вставая на защиту своего друга, он никому не позволит говорить такое в их адрес. — Грубый, невоспитанный, жестокий!.. — Ким смотрит, как Чон бросает на снег сноуборд, и затихает. — Ты что делаешь? — Вы попросили меня только отвести вас в горы, — Чонгук поднимает руки и поворачивается в сторону, показывая, что они как раз в горах. Им сначала кажется, что это очередная несмешная шутка, а Санта просто сейчас хочет в очередной раз потешиться над их городской глупостью. Но если это правда шутка, то она начинает выходить из-под контроля. — Ты собираешься бросить нас здесь? — у Чимина паника внутри нарастает, потому что отсюда городка не видно. Да что там, ничего нахрен не видно! — Что, слабо вернуться самим? Кажется, это то самое, о чём говорил Юнги этим утром – самое время начать просить прощения и надеяться, что им перепадёт. Похоже, это и есть тот самый способ, по которому городские на следующий день уезжали и который всё это время был в тайне от старшей сестры, но не от Юнги и Сора. — Ты не можешь оставить нас здесь, — Тэхён мотает головой, отрицая очевидное, — мы же дороги не запомнили… — Ты знаешь, что такое интернет? — возвращает сказанное Чонгук. Это слишком сокрушительный удар. Санта возвращает им всё, все их колкие фразочки, собственные обещания и оставляет их на горе, бессовестно скатываясь со склона на сноуборде. Чимин в шоке стоит и смотрит, надеясь, что сейчас, вот-вот сейчас мужик затормозит, остановится и крикнет, чтобы они спускались. Просто хотел их напугать и проучить. Только он не останавливается, а пропадает среди деревьев. Тэхён судорожно вытаскивает айфон, собирается звонить, неважно кому, главное сообщить, что они в горах одни, посреди снега, окружённые густым лесом и чёртовой кучей йети! Закон подлости сработал на телефоне Чимина с разряженным аккумулятором, тогда как у Тэхёна зарядка полная, но нет сети: она в подобных местах ограничена. Горные районы удалены от цивилизации и слабо заселены для их обслуживания. Чимин начинает смеяться, закрывая себе рот варежками, чтобы было не так громко – принять душ из лавины не особо хочется. Но его начинает пробирать истерика. — Окей, это было страшно, — Чимин утирает холодные щёки, а затем поворачивается к другу. — Если это розыгрыш, то он затянулся. Кажется, темнеть начинает в два раза быстрее или это только в глазах Тэхёна? Он пытается трезво думать, быстро оценивая, что они имеют, но того, что не имеют, оказывается больше. Тэхён снова достаёт телефон и включает фонарик – с ним не так страшно. — Мы пойдём обратно по следам, — Тэхён хватает друга под руку, ведь это по его вине они сейчас не на горячем песке пускают слюни на голых загорелых мужчин, а застряли в горах в сугробах и с соплями до колен. — Он не мог нас бросить, это же бесчеловечно. Ну обиделся, наверняка где-то за ёлкой спрятался внизу, стоит, нас ждёт. — Плевать на него, — Чимин крепче обхватывает друга, — пусть подавится своей гордостью, а мы сами вернёмся! Знал бы он, как мы на первом курсе от патруля убегали – вот это было правда сложно! А тут подумаешь, горы, лес и йети бегают… — Но мы же попались, — улыбается Тэхён, вспоминая недалёкую юность. — Но мы же рискнули? Правильно, даже если ничего не получится, нужно рискнуть. Только с каждым шагом ноги переставлять всё труднее.

🏔

Дети срываются с места, бегут к входной двери с громким «Санта пришёл!», бросаясь на шею любимого дядьки. Чонгук выходит из коридора с двумя младшими на руках, одним на правой ноге и тремя за спиной прыгающими, попадаясь на глаза Сора, которая готовит ужин с матерью. Она безмолвно бросает взгляд на коридор, но больше никого не видит. Никого. — Ты рано, дорогой, — Суран замечает младшего брата, продолжая нарезать картошку кубиками на второе. — Я ненадолго, — Чонгук спускает на пол детей и, не раздевшись, проходит на кухню, открывая кастрюлю с варящимся глинтвейном. В самый раз. — Случаем, не видал ли ты двух мальчишек приезжих? — интересуется женщина, наблюдая, как Чон набирает в термос горячего вина. Сора косится на дядьку, потому что он как раз таки последний, кто их видел. Жестоко? Девчонке кажется да. Если вчера она была против присутствия городских в этом доме, то с утра её мнение изменилось. Сора не знает, почему. Может, потому что Тэхён тоже не ест каши или потому, что он, оказывается, блогер, о котором всё время говорила подруга, и он, в отличие от неё, свободен. А может потому, что этот метод дядюшки чересчур. Просто чересчур. Ни для кого не секрет, что Чонгук за ними вернётся. Сейчас возьмёт снегоход и поедет обратно, потому что самостоятельно никто не выйдет, но это всё равно кажется Сора жестоким способом. Они ничего не сделали, в отличие от предыдущих, чтобы с ними так поступать. — Видел, — Чонгук вставляет деревянную пробку в термос и бросает всё в рюкзак, — скоро должны вернуться. Сора продолжает нарезать мясо, облизывая пересохшие от волнения губы. Время идёт, а Чонгук всё беседует с матушкой о каких-то делах в соседнем городе, будто сейчас он никого не оставил на горе. — А тебе не пора? — с ярким намёком Сора поворачивается и смотрит в глаза, прерывая разговор старших. — Хочешь что-то сказать? — Чонгук выгибает бровь, откидываясь на спинку стула и расставляя ноги в стороны в расслабленной позе. — Я никуда не спешу. Сора громко кладёт нож на разделочную доску и набирает в лёгкие воздуха, уже собираясь рассказать матери, как Чонгук поступает с приезжими, но ей мешает хлопок входной двери. Она с надеждой в глазах поворачивается и слышит детей, которые кричат о приходе братика. И к ним выходит Юнги, который замечает Чонгука и осознаёт, на какой стадии сейчас находится их план. Вообще-то, никто не гнал этих двоих в горы, никто не тянул за язык брать Чонгука на слабо и выводить его из себя, поэтому вины его здесь нет. Он считает, нисколько. В прошлый раз двух особ никто не принуждал так нагло залезать Чону в штаны, никто не приковывал их цепями в этом доме и уж тем более никто не предлагал здесь остаться. Санта всего лишь спустил их с небес на землю, мягко преподнося грубое «проваливайте». В позапрошлый раз так само как-то вышло: Чонгук сказал, что не собирается торчать на горе до темноты и ушёл, а за ним никто не пошёл. Разве это не их проблемы? Но кто всегда возвращался? — Ладно, я пошёл, — Чонгук поднимается со стула, ещё раз бросив на Сора многозначительный взгляд. С ней он ещё поговорит. Немой разговор между двумя замечает Юнги, но ничего не произносит, проходя в свою комнату. В дела Санты с родственниками лучше не лезть, даже если это любимая сестра. Не всё так гладко бывает даже в самой большой, любящей семье. Чонгук выходит из тёплого, прогретого дома и думает, что прошло слишком мало времени для жизненного урока и намёка на спешное отправление из этого городка к себе домой. Но время придётся сократить в силу неприспособленности этих городских к суровым условиям, отчего они ещё днём пострадали. Но и этого им хватит, ведь они до последнего ждали, что Чон их разыгрывает. Чонгук уходит на другой конец городка, где расположена гостиница, в которую возвращались все приезжие туристы. Да, время уже позднее, градусы стремительно падают, намекая на очередную морозную ночь. Надо будет животине что-то в утепление придумывать, нынче зима выдаётся какая-то озлобленная на эти края. Чонгук заходит в гостиницу, снимает капюшон и подходит к хозяину, протягивая ладонь и здороваясь с ним. Тот уже улыбается усатой улыбкой, подозревая, по какому такому делу к нему пришёл сам Санта. — Неужто снова забыл что-то в горах? — подмигивает мужичок, умеющий хранить секреты, и протягивает тому ключ от снегохода. — Последнее время память меня сильно подводит, — Чонгук забирает ключ зажигания и уходит, кивнув головой. Семья владельца гостиницы частенько приходит к Чонам, любят мужики выпить, да в бане посидеть, вот и проговорился как-то захмелевший Юнги об идеальном способе, как избавиться от нежеланных гостей. Он тогда не сказал, кто так делает, но мужику хватило мозгов, почему у него стал изредка брать снегоход Санта, который в принципе им никогда до этого не имел привычки пользоваться. Чонгук тоже при этом разговоре был, но не прервал его. Перекинув ногу через сиденье, Чон заводит чудо-машину для заснеженных долин и смотрит на приборы, удостоверяясь, что топлива достаточно. В отличие от непутёвых городских, он никогда не попадает под закон подлости, потому что предусмотрительный и всего-то. Надевая лямку рюкзака на второе плечо, Чонгук хватает руль и разворачивает снегоход, направляясь по вытоптанной городской дороге в горы.

🏔

Спуск оказывается только половиной дела, потому что самое сложное впереди – лес. Тэхён точно помнит, что они всё время поднимались, и городок находится в низине, но почему-то они снова поднимаются куда-то не туда. Парни благополучно сбиваются, когда на морозе последний аккумулятор телефона разряжается, и они остаются без света. Тогда они принимаются разряжать камеру, включая ночной режим съёмки с освещением – так хотя бы на записи останется причина их гибели. Йети пока не показывается, чтобы пригласить их к себе на чай. Да ни одной живой души в округе нет, даже наверняка тёплых медведей. Но за весь путь никто из них не говорит, что жалеет о поездке, наоборот. Парни вспоминают прошедшие студенческие годы, их знакомство и первые заколотые пары, инициатором которых был Тэхён. Вместо них они ходили в кафе, пробовали все виды вкусного напитка или сбегали в кино. Ах, эти тёплые времена! — Тэхён. Чимин проговаривает с обеспокоенностью через клацающие зубы и смотрит на дисплей камеры, где отражается мигающий значок зарядки. Это оказывается ожидаемо, ведь они целый день снимали всё подряд. — Как думаешь, если мы вернёмся, мне стоит позвонить предкам и признаться в своей ориентации? Тэхён останавливается, уже не чувствуя ног, ведь они сняли снегоступы, чтобы идти быстрее, и вновь начерпали полные ботинки снега, и смотрит на друга, который до этого оттягивал разговор как мог. — Почему ты вдруг решил? — шмыгает носом Тэхён, дыша через рот, но не видя пара, будто внутри и снаружи температура стала одинаковой. — Хуже этого уже ничего не может быть, — слабо улыбается Чимин. Тут сложно не согласиться. Если они переживут это жестокое кидалово на горе, то им уже ничего после не будет страшно. Свет начинает мерцать, камера издаёт свой последний жалобный сигнал и выключается, погружая округу во мрак ночи. Вот тебе и happy new year. Стоять на месте нельзя, сидеть тем более, но ни первый, ни второй уже не могут идти. Они устали и замёрзли. Рука Чимина внезапно выскальзывает, и парень падает в сугроб, отчего Тэхён ловит микроинфаркт и тут же хватает друга за ворот куртки, пытаясь поднять обратно. — Нет, Чимин, мы не должны останавливаться, — Тэхён сам вообще-то не против свалиться рядом, но им, возможно, осталось совсем немного ещё до городка. — Как же пляж? Мы хотели рвануть потом на пляж! А Юнги? Осталось два дня, ты что, собираешься вот так тратить время, когда мог уже быть облюбленным северным мужчиной? Тэхён сам не верит, что говорит это сейчас, но им необходима мотивация. И он чувствует, как ноги проваливаются в сугроб, забирая его тело с собой и мягко укутывая. Усталость впитывается в снег, который тает на одежде, делая её сырой и холодной. Чимин смотрит на звёзды, веки начинают предательски опускаться, и был бы тут Санта, он бы снова разозлился, потому что спать на холоде нельзя. Тэхён тоже об этом думает, когда ему вдруг становится тепло. Это обманчивое чувство, ему нельзя верить. Санте тоже нельзя верить. Но закрыть глаза не удаётся – прямо над парнями нависает тот самый Санта, который завёл их в эту глушь и оставил на съедение йети. Скорее всего, у них договор: два туриста в месяц. — Ты?! — Тэхён вытягивает руку, показывая на мужика, который хватает его и поднимает из сугроба, подталкивая к стоящему неподалёку снегоходу. — Псих лесной! Какого чёрта ты нас бросил?! — Я вас не бросал, — спокойно отвечает Чонгук, поднимая Чимина так же легко, как и первого. Идти после того, как полежал в сугробе, оказывается намного сложнее, чем представлялось. Правда, студенты вряд ли вообще думали, что встанут. — А, ну да, — Чимин чуть не спотыкается, но его успевает за куртку поймать Санта, отчего тот отпихивает от себя его руку, — ты просто с горки решил покататься! А мы не так поняли! — Да мы же тупые городские, — усмехается Тэхён, — любой другой на нашем месте сразу понял, что за нами вернутся! Если сравнивать этих двоих с предыдущими жертвами, то те хотя бы в тряпочку молчали, со слезами просили отвезти их домой и обещали, что на следующий же день уедут. Эти же два недоразумения, похоже, недостаточно испугались. — Прекращайте ныть, — Чонгук достаёт из рюкзака два термоса и пихает их каждому в ладони, — взяли соску в рот и замолчали. Вообще-то это не Санта должен злиться, а парни, но те решают больше не тратить время и силы на обзывательства. Последний раз, когда Тэхён назвал мужика грубым, невоспитанным и жестоким, он сбросил сноуборд и уехал. Нет никакой гарантии, что он не сделает того же сейчас, а попасть домой хочется намного больше, чем затолкать Санту в его же дымоход. Горячий напиток оказывается необычайно вкусным, сладким, медовым и пряным. Парни залпом выпивают глинтвейн, усаживаются позади на снегоход и цепляются за куртки друг друга. Тэхёну приходится держаться за Санту, отчего после его попытки не полностью обхватить его, Чонгук раздражённо цокает и сам берёт его руки, заставляя обхватить полностью. Ей-богу, как дети маленькие! Возвращение оказывается быстрым, будто никакого бесконечного леса и вовсе не было. Перед глазами снова мерцают городские огни, дома, дети возвращаются домой, и ничего не изменилось. Кроме мироощущения двух парней. Наверное, стоит употребить здесь фразу «их жизнь никогда не станет прежней», потому что на самом деле можно вынести из этого несколько уроков. Например, нужно реально готовиться к походу, а не просто повесить на плечо камеру и пойти. И ни за что и никогда не доверять Санте, который вовсе не сказочный добрый герой. Наконец, когда в зоне видимости появляется знакомый дом, Тэхён расцепляет руки и выпрямляется, из-за чего после остановки врезается в спину лесному чудовищу заледеневшим носом. Мороз как анестезия – боли он не чувствует. Городские неуклюже слезают со снегохода, берутся под руки и направляются в дом неровной походкой. Всё-таки горячее вино делает своё дело: парней не слабо так берёт на голодный желудок, судя по тому, что, попадая в тепло, оба валятся в коридоре, путаясь в ногах. Чонгук поднимать их не собирается, перешагивает и уходит, сообщая Суран, что все вернулись. Каково же удивление женщины, когда она видит замёрзших городских, которые еле ногами передвигают. Бросая короткий взгляд на первого и на второго, Юнги не замечает ничего серьёзного. Ни у кого нет обморожения, шока или любых других последствий прогулки в горах – просто немного замёрзли. И судя по тому, как зло они смотрят на Санту, Юнги уверен, что сегодняшняя их ночь в этом доме будет последней. — Где же вы целый день пропадали? — лепечет женщина. — Ледяные какие! — Санта окрестности показывал, — внезапно проговаривает Тэхён, получив в свою сторону вопросительный взгляд от виновника их длительной прогулки. Неужели ему хватит смелости рассказать после всего, что произошло? — В горы нас отвёл, как мы и просили, — продолжает Тэхён, смотря в чёрные глаза и показывая, что их так просто не запугать, — но мы забыли попросить нас вывести, поэтому возвращаться пришлось самим, да, Санта? — Назад пешим вы возвращались бы до следующего дня, — объясняет Чонгук, — а я просто облегчил вам спуск. То, что вы зашли в лес и не дождались меня – ваши проблемы. — Самому не смешно от своих оправданий? — Зато вам, я посмотрю, очень весело. — Дуракам всегда весело, ты не знал? — Узнал сегодня. Тэхён больше ничего не говорит, а молча уходит за Чимином в комнату, услышав последние слова Суран: «Чон Чонгук, ничего не хочешь мне объяснить?». Вот, как зовут психа лесного, но это уже неважно. Голова немного кружится, тело расслабляется, когда достигает мягкой поверхности, и происходящее вокруг уже не кажется значимым. Они тут всего лишь сутки, а уже влипли в целую историю. Теперь они в чёрном списке Санты, который при любой следующей возможности заведёт их прямо в берлогу к медведю, не иначе. Но это не пугает. Чувства страха и самосохранения отключаются, уступая умиротворению и желанию спать. Выпитое ранее вино немного притупляет сознание, позволяя откинуть все проблемы на завтрашний день. Тэхён понимает, что с одной стороны так настучать на члена семьи в доме, в который их великодушно пустили, неправильно, и наверняка за этим потянутся последствия, такие как семейные разборки. С другой – парни вообще-то стали жертвами лесного психа-обиженки, который цепляется к словам и остро реагирует на просьбы. Студенты всего лишь попросили проводить их в горы, что, так сложно было стать нормальным человеком на день? Раздаются тихие удары в дверь. Сон, который медленно утягивал гостей, резко отступает, возвращая в реальность прожитого дня, о котором парни легенды слагать начнут. Стоит ли упомянуть жестокого Санту в блоге? — Вы собираетесь ужинать? — интересуется Сора, осматривая лежащих парней. Те даже не переоделись, пытаясь согреться в холодной одежде. Ничему жизнь их не учит. — Чонгук ушёл, так что вы с ним не встретитесь… сегодня по крайней мере. — Он со всеми так поступает или только нам свезло? — Чимин приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на девушку, которая отчего-то чувствует себя виноватой, ведь она знала и не предупредила их. — На самом деле Чонгук просто не любит, когда посторонние лезут в семью, — Сора облокачивается на дверь, закрывая её, и опускает взгляд вниз. — Он боится ещё кого-то потерять. Тут, видимо, должна быть история с трагическим концом, о которой парни не решаются спрашивать. Это личное, опечатано и закопано в сугробах, о таком не принято говорить, особенно городским, посторонним людям, которые и понятия не имеют, что такое жить здесь. Но какая бы ни была причина такого озлобленного поведения и поступка, никто не даёт Чонгуку права так поступать с парнями. Да, они тоже молодцы, не слишком-то вежливо себя вели, но всё же мало ли, что могло случиться в горах, когда их оставили там. Тема больше сегодня не затрагивается. Сора кормит городских, сидит с ними за столом и смотрит отснятый материал, смеясь иногда в ладошку, чтобы не разбудить детей. А когда в кадре звучит ругательство, Тэхён резко отбирает камеру и перематывает, говоря, что детям рано ещё слышать такое. Последний фрагмент, где парни спускаются с горы и вспоминают своё шальное прошлое, тоже не даёт смотреть – слишком взрослые темы они обсуждали. А ещё на лесное чудовище возмущались – это должно остаться в тайне. Потом приходит Суран и наливает городским глинтвейна, интересуется их самочувствием и просит простить своего младшего брата, который иногда бывает грубым. Парни заминают этот разговор, признаются, что сами дров наломали, чтобы не рассорить семью. Они-то уедут, а остальным здесь жить вместе. Затем женщина уходит, говоря, чтобы дочь тут не засиживалась, а Сора тайком и себе вина наливает, прося парней молчать. Кажется, в этой семье у них появляется доверенное лицо.

🏔

У любого работающего мужика утро начинается с зари. Зимой, конечно, солнце встаёт значительно позже, как и рано заходит, но внутренние часы уже привыкли за столько лет идти по расписанию, поэтому в половину пятого организм выводит из состояния сна, тут же напоминая о сегодняшних делах. В город надо ехать, товар везти, утеплять животине хлев, сена закупить, овцебыка одного пустить на мясо – то ещё зрелище для туристов, которые рискнут прийти оленей погладить. Словом, дел целая орава. Вчера зато полдня на городских убил. Чонгук встаёт с постели, опускает ноги на пол, чувствуя, что дом почти остыл, но растапливать он не будет – вернётся сюда только вечером. Сперва он убирает золу после топки, выходит на морозную улицу в одних штанах да валенках по колено, привыкнув встречать зиму с оголённым торсом – простуда его уже не берёт. Затем собирает вещи, одевается и уходит на ферму за своими оленями. Он должен успеть вернуться из города к приходу племянника. Сегодня первый день выходных, поэтому Юнги придёт значительно позже. Это Чон так решил, потому что всякое трудолюбие должно иметь свой отдых. Как-то он предложил полный день для отдыха ему выделить, на что тот отказался – не привык без дела сидеть, всё равно по дому матушке помогал бы. Так и было решено приходить позже. Поездка в соседний город проходит без проблем. Туристы, что заполнили местные гостиницы, оказываются в полном восторге от упряжки сказочных рогатых и давай Санту упрашивать сфотографировать их с животными. Старшие братья давно говорят, что можно приезжих на животине катать, зарабатывать на этом, да Чонгук не соглашается. Оленей ему жалко, а почему не говорит. Вежливо отказывая (да, он и так умеет), младший из братьев быстро управляется с продажей, делает необходимые покупки в дом и останавливается перед витриной с заколками. Сора любит такие, блестящие, как кристаллики снежинок, большие и красивые. И Чонгук не может пройти мимо и не побаловать младшенькую. На обратном пути, какого-то лешего в мысли о домашних заботах влезают вчерашние двое недалёких городских. Определённо мало Чон их поморозил, недопоняли они намёка, раз тявкать посмели после. Особенно этот, что с камерой ходит, больно уж смелый оказался. Но Чонгук не удивляется, когда заходит в дом, а на пороге нет ни чужой обуви, ни курток – гостей и след простыл. Он выгружает купленное, обещает детям взять их в обед на работу на животных посмотреть, покормить и потрогать, а потом всю идиллию портит единственное предложение: — Сора? — Суран на секунду забывается, что сегодня не будний день и дети не в школе. — Я её послала до гостиницы, и мальчишки вызвались помочь. А потом она сказала, что проводит их по окрестностям. — Ты отпустила Сора с этими двумя?! Чонгук искренне недоумевает, потому что, во-первых, парни – не компания школьнице, особенно городские, особенно эти двое. Во-вторых, по каким ещё окрестностям они гулять собираются? Не свернут ли они, случайно, куда-нибудь на сеновал или в аэропорт?! — Вполне приличные молодые люди, не вижу причин запрещать Сора с ними гулять, — спокойно отвечает Суран. — Она целыми днями то и делает, что с детьми сидит да уроки учит. Прогулка пойдёт ей на пользу. И какого чёрта эти городские до сих пор не собрали свои вещи и не щеголяют пятками в сторону нахрен отсюда? Чонгук поверить не может, что у них хватило наглости и смелости остаться, да ещё и Сора с собой утащить. Да Санта их реально сказочным топором прикончит. Весь настрой на предстоящие дела оказывается сбит далеко не хорошей новостью, портя ещё и настроение, что подтверждает захлопнутая дверь. Мириться с тем, что Сора проведёт этот день с парнями, которые элементарных вещей не знают, Чонгук не намерен. Не дай бог им прибьёт в горы пойти – девка с дуру не откажет, ведь она тоже весьма неплохо местность скалистую знает, поведёт ведь, и поди угадай, что там случиться может. Юнги об этом наверняка не знает, он бы не позволил дурочке с ними уйти. Чонгук сперва на ферму приезжает, думает послать племянника за Сора или самому прийти и сразу же на месте со всеми разобраться. Загоняет оленей, снимает упряжку и идёт внутрь к скоту, куда через хлев в мастерскую собирается пройти. Но путь его оказывается недолог, потому что сразу слышится родной смех – городские с Сора стоят у овцебыков, а этот крашенный-ряженный берёт интервью у рогатого, чем и смешит деваху. А когда смеются – влюбляются. — Дядь! Замечая приход Чона-младшего, Юнги тут же подлетает. Он всё это время не спускал глаз с Сора с тех пор, как они заявились сюда. — Ты слыхал, что мать учудила? — Юнги тоже, оказывается, узнал об этом совсем недавно. — Пустила Сора с ними! — Знаю, — Чонгук ловит на себе игривый взгляд блогера, который замечает присутствие Санты и машет ему рукой. — Никуда они не пойдут. Чонгук направляется прямиком к городским, забывая обо всех делах, потому что семья важнее. И ему будет плевать на то, что о нём станут думать люди. Если он намеренно бросит этих двоих в лесу – пусть только взгляд неправильный в сторону Сора он от них увидит. По мере приближения, Чонгук замечает рюкзак, в котором наверняка собраны вещи для похода в горы – на шишках собственных всё же и дураки смогут научиться – и приготовленные сноуборды. Точно в горы собрались. — Сора, — Чонгук привлекает к себе внимание девушки, отвлекая туристов от интереснейшего дела мужикам мешать работать, — не вздумай даже уйти отсюда вместе с ними. — Но мы… — Я тебе запрещаю. Видно, что Сора сейчас пойдёт против, а это выльется в ссору и крики, которые тут ни к месту. Девка упрямая, вся в мать, захочет – уйдёт, захочет – с пузом вернётся. Только не все такие мужики, как её отец, которые останутся в этой глуши с ними. Чонгук за неё же, глупую, переживает. — Мы о ней позаботимся, — заверяет Чимин, приобняв Сора за плечи, чем совершает самую большую ошибку в своей жизни. В больших городах это лишь обычный жест доверия, а здесь далеко не самый дружеский подтекст имеет. — Руки от неё убрал. — Слушай, не знаю, какого мнения ты о нас, — Тэхён облокачивается на перила позади в виде простого ограждения для животных и скрещивает ноги, показывая расслабленную позу, — но мы не гадим в доме, в который нас впустили. Научись различать людей, которые хотят просто отдохнуть и тех, кто хочет что-то украсть. Мы Сора как проводника берём, ты же нам дал понять, что не хочешь этого делать. Значит, вот как они обозначили вчерашний поступок Санты. Решили другим путём пойти, но добиться своего. И Сора, дурёха, прицепилась к ним, как к спасательному кругу – нашла себе друзей. Не долго и до греха остаётся – влюбится, что делать-то с ней? — Хорошо, — Чонгук проводит по волосам, подозрительно легко соглашаясь. — Переформулирую: Сора в горы не пойдёт. Это было не соглашение. — Да кто ты такой, чтобы решать за меня?! — Сора и так всю жизнь слышит «с мужиками не гуляй», «в большой город не езди», «туда не ходи»… надоело. — Мне мать разрешила, твоего мнения я не спрашивала! Похоже туристы становятся тем самым яблоком раздора, потому что до этого Сора всегда слушалась Чонгука. Никто и не сомневается, что дело в парнях, которые лапши горячей ей на уши навешали о городе, откуда прибыли, вот девчонка и хватается за возможность покинуть это место. Чонгук вообще-то может запретить, не потому что он ей дядя или элементарно старше, а потому что его сло́ва ослушаться – себе дороже. Но именно Чон избавлялся от парней несерьёзных, которые со своими обещаниями к девчонке лезли. Он в тихую от матери слёзы её утирал, сохраняя девичий секрет украденного поцелуя и расставания, он дурёху оберегал от поспешных решений, потому что все эти грабли уже пройдены. И на тебе, выросла, даже Санту перестала слушать. — А если Юнги пойдёт с нами? — неожиданно предлагает Чимин, решая свести конфликт к минимуму, если дело в недоверии к ним. — Брат присмотрит, далеко нас не пустит, домой сестру приведёт. По рукам? Она ведь всё равно уйдёт, запрещай – не запрещай, назло это сделает, чтобы показать, что самостоятельной стала. Чонгук сам не может отложить дела ещё на один день и уж тем более не вытерпит и часа с городскими. Отправить с ними Юнги будет верным решением. Чонгук переводит взгляд на Мина, который за сестрой на край света пойдёт, и проводит пальцем по переносице, потому что знает – пойдёшь на поводу один раз, за ним последует второй и третий. — Ну вот и решили, — Сора смотрит на Чонгука, а потом на брата. У неё не так много времени, поэтому ей любыми способами нужно добиться своего, и в этот раз она не даст никому встать на её пути. Вот только Тэхён видит в глазах Чона желание отгородить Сора от ошибок, которые уже начинают зарождаться. Ведь половина вины лежит на том, кто не смог их предотвратить…