охота на йети

       — Сора, Тэхёна не видела? Чимин запрокидывает голову на кресло, огибая взглядом зашедших по очереди детей, вернувшихся из школы, и останавливается на самой девушке, пребывающей явно не в духе. Та успешно игнорирует вопрос, проходит стремительно на лестницу и затем хлопает дверью своей комнаты. Чимин не обижается на явный игнор, знает, как у девушек порой скачет настроение (ещё один повод податься в геи – мужики постабильнее будут), поэтому лишь вздыхает и поднимается с кресла, намереваясь уйти обратно в комнату, чтобы не заражать детей. Прошла уже половина дня, а Тэхён со своего задания отнести вещи Санте так и не вернулся. Ещё и телефон не взял, конечно, зачем он ему? Есть вариант, что они там шишек решили пособирать, да на завалинке полежать, но судя по поведению друга этим утром, быстро они не сойдутся. Санта воду лишь мутит, заходить в омут не собирается, Чимин даже предположить не может, на кой чёрт он так поступает с Тэхёном. Если Чон и правда с городскими спит, то не станет вокруг да около тропинки топтать, напрямую скажет. Он тот тип людей, которые не будут устраивать драмы. Чего не сказать о самом Чимине. Он просто королева драмы, вертит оленем, как хочет, медленно, но верно достигая своей цели. К слову, Юнги тоже что-то мутит, потому что Тэхён упомянул, что прошлой ночью рогатый вышел из комнаты, когда Чимин уже давно и крепко спал. Напрашивается вопрос, что он там забыл? Нет, как бы это его комната, но вещей никаких он не забирал, если Тэхёну память не изменяет. Чимин точно помнит, как заснул под разговор с ним, но неужели Юнги всё то время так и провёл в том кресле? И что он делал? На спящего Чимина приворот заговаривал? Вернувшись в свою башню на втором этаже, где приходится быть в заточении, Чимин падает на кровать и прикрывает глаза, решая дождаться главного оленя. Он уж точно будет в курсе, куда Санта подевал его друга. За последние два дня ему весьма удачно удалось сойтись с Юнги: они разговаривали о ненавистной учёбе, своём детстве, сравнивая, как отличаются их жизни, и конечно же спорили. Мин был очень внимателен и хотя часто делал вид, что ему совсем не интересно, как Чимин пришёл к осознанию своей ориентации, на самом деле был заинтересован в этой теме. Пак не понимал, откуда такой скрытый интерес, он, вроде бы, не Америку открывает, а давно известные всем вещи рассказывает. Да что бы там ни было, Чимин готов рассказывать о чём угодно, лишь бы всё внимание уделялось ему. И, признаться честно, это заметно сказывается на его плане просто провести с ним ночь. Чимин переворачивается на спину и обхватывает подушку руками, уткнувшись в неё носом – она уже перестала пахнуть Юнги. Мин на самом деле оказался совершенно не таким, каким представился парням вначале. Он не чёрствый, безразличный ко всему злой хмырь, а напротив, очень внимательный и заботливый. Возможно, Юнги так неприветлив только с приезжими или совсем чуть-чуть с Чимином, который, кажется, слишком явно подкатывает. Но! Он и не замечает твёрдых отказов. А та выходка в комнате сестры так вообще Чимину вызовом показалась. Нет, а нормальный человек будет целовать гея? Всё это наводит на невидимые догадки и сомнения, которые развиваются вместе с приходом самого объекта, что засел в его мысли. Юнги довольно тихо заходит в комнату, аккуратно прикрывает дверь и останавливается на месте. Чимин это по затишью понимает, а сам не спешит выдавать своё бодрствующее состояние – узнать решает, что олень делает, когда он спит. Неистово хочется распахнуть глаза, когда тот подходит ближе, кажется, присаживается перед постелью или нагибается, а потом, поддев светлые пряди волос, что выпали на лоб, невесомо их убирает. Чимин уже расплывается в улыбке, втягивает воздух, чтобы пошутить, но чувствует теплоту и замирает. Юнги целует его в лоб. Желание шутить куда-то пропадает, потому что этот поцелуй настолько нежен, сколько не присущ этому мужчине. Чимин чувствует необъяснимое тепло, непривычные ощущения, которые давно уже не испытывал, разливающееся по его телу вместе с бегущей волной мурашек, открывает глаза и сталкивается взглядом с Юнги. Жарко. — И давно ты целуешь меня, пока я сплю?! — смущение скрывается за возмущением, Чимин делает вид, что от этого внутри ничего не затрепыхалось, дыхание не сбилось и не возникло желание притянуть его и поцеловать правильно. Но Юнги, кажется, совершенно не видит в этом то, о чём думает Пак. Потому что он протягивает ладонь и касается тыльной стороной щеки парня, заставляя его вздрогнуть. Она совсем холодная. — Мне такими руками у тебя температуру проверять? Чимин не верит, смотрит на оленя, который тут свои рога на городского примеряет, якобы никакого подтекста в поцелуе нет, и Юнги так каждого второго с температурой целует, хотя у Пака со вчерашнего дня её нет! Он резко садится на чужой постели, неосознанно от возмущения и несправедливости сжимает в ладонях покрывало и хмурит брови, закусив больно губу прежде, чем выдать: — А в комнате Сора ты тоже мою температуру проверял?! Если ты так мне мстишь за то, что я подкатывал к тебе, то хватит, понял уже! Но не надо меня целовать и мерить температуру, потому что я расцениваю это как шаги навстречу! Чимина просто прорвало из-за того, как Юнги его поцеловал сейчас, потому что разницу он прекрасно ощущает. И хотя он заставлял оленя чувствовать вину и сидеть с ним, но сейчас, когда Мин стал так явно проявлять знаки, Чимин может не так его понять. Уже понял. Сначала, видите ли, не голубитесь в этом доме, заваляем за подкаты в сугробах, а сейчас, пожалуй, сам немного повеселюсь! — Ты же всё понял ещё в тот вечер, когда заболел, — Юнги слегка наклоняет голову на бок и ровным взглядом окидывает парня перед собой. — Ты был так уверен в моей ориентации, доказывал это лису. «Гей гея за километр почувствует» – не твои слова? Он всё слышал. — Что тебя вдруг так напугало? — Юнги подаётся вперёд, ставит руки на постель по обе стороны от Чимина, и заставляет того отклониться. — Разве не ты так старался «найти особенный подход»? Опирается коленом на мягкую поверхность рядом с бедром Чимина и, лёгким движением ладони надавив на его грудь, заставляет городского лечь. — Так чего резко на попятную пошёл, когда добился своего? Действительно, почему? Чимин с самого начала ничего серьёзного не планировал, буквально ещё с утра говорил Тэхёну об отпускной интрижке, приятном бонусе их каникул – просто секс. И какой-то поцелуй в лоб заставил его так отреагировать? У него сердце сейчас неистово рвётся наружу, потому что вот он, тот Юнги, который возвышается над ним. Сюда никто не войдёт, бери и проверяй любовь северных мужчин. Чимин добился, чего хотел, но почему-то это резко перестало иметь значение. Чем больше они проводили время вместе, чем глубже он узнавал Юнги, тем сильнее Чимин стал сомневаться, что и для него это станет лишь временным порывом страсти. Неужели он злится на то, что Юнги вдруг согласился на простой секс между ними? — Я не хочу так… — Боишься влюбиться? Чимин чувствует, как от этих слов внутри неприятно кольнуло. — Какая разница, мы же просто поможем друг другу. Потом ты уедешь, я останусь здесь – никто никому не обязан. Тебе плевать на мои чувства, мне на твои, смотри, как у нас всё взаимно. Если бы Чимин только боялся… Только эти слова въедаются в душу, делают маленькие разрезы, заставляя кровоточить и принося боль, которую Чимин не ожидал почувствовать. Юнги показывает ему то, как он чувствует себя, будучи лишь предметом отпускной интрижки. Чимин резко отталкивает Юнги, поднимается с постели и разворачивается, ещё раз смотря в жестокие глаза напротив, надеясь увидеть, что всё сказанное лишь способ показать ему обратную сторону, а не реальность. Но не видит во взгляде никакого сомнения. — Я выздоровел, спасибо, — с натяжкой проговаривает Чимин. — Тэхён вернётся, и мы уедем. Это то, чего так желали Санта с главным оленем, так почему этот тон так не нравится Юнги? — Твой друг нескоро появится, — Мин поднимается на ноги, подходит к парню и останавливается рядом, замечая в его взгляде обиду. — Тяжело принимать во внимание чужие чувства, не правда ли? Чимин смотрит в пол, на деревянные доски, по которым проходит секундная вибрация от захлопнутой двери, и закусывает щёку изнутри. Желание вернуться в город резко возрастает, и Чимин успокаивает себя, что никаких чувств к Юнги он не испытывает. А Мин нервно проходит по коридору, будто сам не в восторге от сказанного собой. Разве он не может поступить так же, как хотели с ним? Юнги же прекрасно видит, каким взглядом Чимин на него смотрит, возможно, увидел даже то, о чём сам Пак ещё не знает, поэтому и решил прекратить всё сейчас. Пока они оба далеко не зайдут. Юнги заходит в свою временную комнату, и его желание немного полежать в тишине разбивается вместе с отколотым осколком сердца, потому что сестра сейчас, уткнувшись в подушку, плачет, спрятавшись в углу комнаты. Старший подходит ближе, садится рядом и притягивает к себе Сора, придерживая за плечи – он знает причину её слёз, поэтому дядька и попросил Юнги вернуться домой пораньше. Кажется, каждый в эти каникулы разобьёт себе душу.

🏔

Очередной шаг заставляет Тэхёна провалиться чуть выше колена, но не просит Санту, идущего впереди, подождать, когда он выберется. Сам поднимается, на коленях проползает и встаёт, отряхиваясь. Примерно час назад Чонгук остановился, повернулся, своим ледяным взглядом посмотрел на городского и сказал, что сейчас самое время повернуть назад и вернуться в тёплый дом – до полной темноты успеет. Дал шанс, так сказать. А Тэхён упрямый, отказался и получил лишь безразличный взгляд в свою сторону – до него никому тут нет дела. Он вообще-то сам напросился, поэтому не имеет права жаловаться на полные ботинки снега и сырые колени с варежками. Всю дорогу никто не заводит диалог, лишь Тэхён пару раз уточняет, куда они идут, на что получает короткий ответ – в горы. Это и так понятно, просто ему любопытно, где именно видели йети и почему Чон вдруг в этом заинтересован. Причём настолько, что пошёл в горы один, ещё и с ночевкой. Только никто не собирается с ним откровенничать, Тэхён здесь внеплановым приложением навязался, пикать вообще не должен, идти молча, а лучше бы вовсе остался сидеть на попе ровно в доме и ждал выздоровления своего друга. Но нет, его же тянет на приключения, мало ему было вчерашних выходок с Сантой. Только вот последний, кажется, совершенно не думает об этом. Чонгук вообще сейчас будто не в этом мире, отрешённый какой-то, сосредоточенный, в окрестности внимательно всматривается, подолгу стоит на одном месте и рассматривает следы всяких животных лесных и оставленные туристами, спускающихся с гор. В такие моменты мужчина совсем иначе выглядит, каким-то… потерянным? Тэхён не то чтобы пялится на него, просто свои глупые вопросы он задавать не может, поэтому и занимает время ожидания наблюдениями. Иногда взгляд предательски скользит по приоткрытым губам, мозг выдаёт ночные воспоминания, низкое почти рычание «не тупи, Тэхён», когда он должен был вернуться спать в комнату Санты, усиливающаяся хватка на запястье, и это «одного извини недостаточно». А потом его совсем уносит от тянущего чувства внизу живота от одного только представления, что одним прижиманием к стене может не обойтись в следующий раз. А ждёт ли Тэхён этого следующего раза? Чимин заверил, что в этом ничего такого нет. Почему бы и правда в свои достижения не записать покорение Эвереста? — В состоянии ещё идти? Тэхён предательски спотыкается, летит прямо в руки Санты, который ловит его, не даёт свалиться в ледяной покров сугроба и придерживает за локоть. Ждёт, когда тот соизволит на ноги встать. — Понятно. Чонгук даже не дожидается ответа, ставит эльфа городского и быстро ищет более подходящее место для палатки, возвращаясь чуть назад. Тэхён не успевает поблагодарить, сказать, что вообще-то ещё может идти, а его падение показатель неуклюжести… хотя кому он тут врать собирается. Ким обледенел, его городская натура к таким суровым зимам не привыкла, вымок и не прочь сейчас завалиться в баню к мужикам. Но, увы, тут ему светит только горячая вода (он на это надеется) с шишками. Погодите-ка… Санта сейчас остановился только из-за него? Даже поинтересовался, в состоянии ли он идти, когда вначале сказал, что ждать его не будет?! Тэхён оборачивается, закусывает губу и не понимает, что с этим лесным не так: то выпроваживает их, чуть ли не метлой из дома гонит, то берёт с собой, в кровать свою пускает, интересуется, может ли он ещё идти по этим непроходимым северным снегам. Пусть уже определится – ненавидит он городских или адекватно относится, иначе Ким может неправильно всё это понять. Прежде чем установить палатку, Чонгук несколько раз проверяет выбранное место, шаркает по снегу, наверх смотрит, отходит в другую сторону, останавливается за небольшим ледяным выступом. А потом Тэхёну представляется самое удивительное зрелище – Санта палатку ставит. Устанавливает внутреннюю палку первой, дуги продевает через сплошные тканевые рукава, колышки вбивает, ставит, ещё пару незамысловатых движений и вуаля! Однозвёздочный отель Санта-хостел к вашим услугам. И знаете, счастью Тэхёна сейчас нет предела, потому что, получив слегка грубое «особого приглашения ждёшь?», он ныряет в спасительное сооружение, где обманчиво кажется теплее. Внутри палатка вполне вместит их вдвоём, места тут не так много, но это даже к лучшему – нагреют быстрее. Тэхён надеется, что его сейчас не заставят раздеваться, как в последнее время требует Санта, аргументируя, что таким образом он быстрее согреется. Поэтому подгибает ноги и внезапно понимает, что внутри они не разведут костра. Следовательно, согреться теперь кажется очень большой, нерешаемой проблемой. Сам виноват – напросился, теперь не имеет права жаловаться. А Чонгук, повесив фонарик к верху, теперь занимается внутренним декором, вынимая из рюкзака коврик, спальник, какие-то вещи, но Тэхён уже не обращает внимания, держа свой взгляд на спальнике. Одном спальнике. Хотя он имеет трудности с цифрами, но сейчас способен посчитать, сколько их, а сколько спальников. Чонгук одним движением стягивает с Тэхёна варежки и суёт в ладони чашку с горячим напитком из термоса, чтобы пока чем-то занять городского. — Пей. — Глинтвейн? — Ким озадачено опускает взгляд на тёмную поверхность. Последний раз (вчера), когда он пил, это закончилось ссорой и поцелуем. И хотя Тэхён не привык пить так часто, он сомневается, что на пляже вообще бы просыхал, а тут это даже жизненно необходимо. — Выбора у тебя нет, — отвечает Чонгук, продолжая заниматься своими делами. Действительно. Выбора у Тэхёна совершенно нет. Горячий напиток немного согревает изнутри, вытесняет мысли о том, как дома было бы намного теплее, и подгоняет мысли о новой крутой истории, где Санта его на гору сводил (не свою пока), переночевали даже и вернулись целыми и невредимыми. По крайней мере Тэхён на это надеется. Возможно, ранним утром ещё и на йети наткнутся, ведь сам Чонгук пошёл его искать, а это уже что-то значит. Тэхён уже не следит за тем, что делает Чон, но теплее действительно становится, пока не так явно, но пальцы на руках уже шевелятся и зажимают их скромный ужин в виде объёмных бутербродов с мясом и зеленью. И когда Санта заканчивает и садится напротив, опуская взгляд на сырые колени Тэхёна, парень задерживает дыхание, уже приготавливаясь отказываться раздеваться. — Зачем тебе йети? — Тэхён переключает внимание с себя на не менее важный вопрос, посчитав, что теперь разговор ничему не помешает. Чонгук толкается языком в щёку, о чём-то другом думает, не спешит давать ответ, а потом делает глоток глинтвейна прямо из термоса. Тэхён смотрит, как движется кадык на шее, забывает жевать и залипает на плавные движения вверх-вниз. Это всё холод, глинтвейн и йети. Определённо. — Хочу посмотреть на него, — запоздало отвечает Чонгук и достаёт из рюкзака какой-то маленький прибор. — И чем тогда отличаемся мы, глупые городские, от тебя? Тэхёну вообще-то обидно, что над ними тут смеются, когда сам Санта преследует точно такую же цель. — В отличие от вас я не считаю, что йети – это снежное чудовище выше двух метров ростом, покрытый шерстью и живущий в пещере горы, — Чонгук убирает прибор, похожий на большую зажигалку, под куртку и переводит взгляд на Тэхёна. — И ваша глупость измеряется не верой в сказки. — То есть считать, что йети – это просто человек, которому по кайфу пропадать в горах и пугать людей, это не глупо? Тэхён поднимает одну бровь, ожидая услышать ещё оправдание, но потом вспоминает о словах Сора и понимает, что эту тему не стоило затрагивать. «Отца дядьки сначала хвора взяла, а потом и вовсе пропал. Ушёл в горы и не вернулся. Санта после этого неделю в горах был, отца искал, всё никак смириться не мог, что он ушёл, чтобы умереть.» Неужели Чонгук считает, что бродящий йети в горах – это его отец? — Ты не слушаешь меня, — вздыхает Чон, решая прекратить начинающийся спор и не отвечать на последний вопрос. — Если ты закончил, раздевайся. — Не буду, — Тэхён смотрит на Санту исподлобья и руки складывает, словно ребёнок. — И так холодно, да ты ещё и раздеться просишь! — В этом и измеряется ваша глупость, — достаточно спокойно отзывается Чонгук. — Вы приехали в горную местность, совершенно ничего не зная о ней, уходите достаточно далеко от населённой местности, никак не подготовившись, да ещё и не слушаете, что вам говорят люди, прожившие здесь всю жизнь. Логично, но Тэхён не может в этом признаться. У него просто в голове не укладывается, каким способом можно согреться, раздевшись здесь. Ладно ещё в том домике, в лесу, перед камином, где можно было и одежду нагреть, и самим согреться, но здесь нет ничего, что бы могло дать необходимое тепло. Почти. — Тогда объясни мне, зачем, — Тэхён зажёвывает губу, хотя понимает, что нянчиться с ним не будут – не хочешь, спи в сугробе. — Да, я глупый, и не понимаю, зачем мне снимать единственное, что меня сейчас хоть как-то греет. — Не одежда тебя греет, а ты её нагреваешь, — Чонгук достаёт ту самую непонятную вещь, которую держал под своей курткой, и сам принимается раздеваться. — Сейчас мы ляжем максимально раздетыми, не тратя тепло на лишний обогрев, спальник сохранит его, а каталитическая грелка, — поднимает перед городским этот самый прибор, — не даст тебе получить обморожение, ангину, менингит, потому что ты уже давно промок. Мне продолжать? Неплохо было бы повторить всё то, что идёт после «мы ляжем максимально раздетыми». Потому что Тэхён ни о чём не может думать, кроме как о том, что спальник один, а их двое, и решение проблемы у Санты очень простое. И в голове всплывают чиминовы слова о манипуляции. Чонгук снова вздыхает, двигается ближе и сам принимается расстёгивать куртку городского, решая больше не тратить время на разговоры. Дети и то более самостоятельные, всё с первых слов понимают, им не надо разжёвывать каждое предложение и пояснять, зачем всё это делать. Только Тэхён поплыл, наверное, из-за холода, потому что даже не сопротивляется, податливо вынимая руки из рукавов, а затем сам стягивает с себя красный свитер, оставаясь в футболке. — И штаны снимай, — добавляет Чон, принимаясь раздеваться сам. У Тэхёна зубы стучат друг о дружку, он стягивает с себя штаны, покрывается крупной дрожью, добирается до спальника и залезает в него, не чувствуя спасительного тепла. Как он вообще добровольно согласился на это? Тэхён прикрывает глаза, слышит копошение и чувствует, как позади следом залезает Санта. Слишком близко. Они и так две ночи спали вместе, но даже не касались друг друга, а сейчас Тэхён чувствует своей спиной грудь Чонгука, который выключает фонарик, ещё что-то делает и укладывается рядом, просовывая руку ниже и оставляя нереально тёплый мешочек с каталитической грелкой. Он чувствует, как Тэхён дрожит, но в то же время тот не собирается полностью придвинуться к нему, поэтому Чон удобнее устраивается на боку и вполголоса говорит: — Прижмись. Тэхён прижимает руки к своей груди, не представляет, как он сейчас должен это сделать, да ещё и провести так целую ночь. Он, конечно, не так реагирует на прикосновения, как Чимин, но всё же в последнее время его организм как-то неправильно ведёт себя по отношению к Санте. Хотя вроде бы ничего такого Чон не имеет в виду, и это сейчас является необходимостью. Но Тэхён не успевает принять решение, как чувствует поползновение чужой руки по его талии, которая достигает края футболки, ложится чуть ниже живота и надавливает, цепляясь за тазовую косточку, заставляя его столкнуться ягодицами с чужим пахом, идеально помещаясь в этом пространстве. А затем происходит то же самое, когда Чонгук берёт его за сомкнутые руки и прижимает спиной ближе к себе, горячо выдыхая в макушку. Тэхёна пробирает дрожь, но уже не из-за холода. Он чувствует своей любящей приключения пятой точкой тот самый знаменитый Эверест, благо спящий, отчего не так сильно и напряжно, и пытается унять дрожь в собственном теле, потому что любое движение может привести к непоправимым последствиям. Чонгук ещё будто специально на этом не останавливается, ногами обвивает голые его ноги и зажимает меж своих, не оставляя никакого спасительного пространства между ними. Но становится тепло. Тэхён спустя пару минут расслабляется, перестаёт обращать внимание на чужую руку, что прижимает его к телу позади, даже сам ближе двигается, немного сползая вниз, чтобы уменьшить вероятность ненужного пробуждения горы. К слову, у Кима такой вариант тоже вполне возможен, и сошедшая лавина для него будет позором в таком-то положении. Ветер завывает, темнота нагоняет страх, ведь Тэхён впервые ночует в подобном опасном месте, и когда становится тепло, а беспокоиться о холоде больше нет необходимости, в мысли врывается страх. А что, если какое-нибудь животное решит полакомиться человечиной? Не зря же Санта с собой ружьё таскает, а они тут спят. Выбраться из спальника крайне затруднительно в их положении, а умирать ему не хочется. — Чонгук. Тэхён прислушивается, совсем не хочет будить старшего, если он уже уснул, но страх не позволяет так просто закрыть глаза и успокоиться, пока не удостоверится, что животные ночью не разгуливают по живописным окрестностям. — Спишь? — С тобой уснёшь, — доносится в макушку, — ты же возишься, как рыба на суше. Есть такое, Чимин рассказывал. Получается, предыдущие ночи Чон тоже не спал из-за него? Тогда зачем он вообще позволяет этому происходить? — Почему ты разрешил мне пойти с тобой? — Тэхён хочет обернуться, посмотреть в тёмные глаза, но сейчас он не в том положении, чтобы это сделать. — Почему не заставил меня вернуться, если со мной столько проблем? И правда, почему? Тэхён же понимает, как запарно было брать его с собой, учитывая, что он ничего не знает, да и Санта не особо расположен к благотворительным акциям в сторону городских. Разве что это всё оправдает, если Чон скажет, что студент идёт как корм медведям в случае их встречи. — Думал на пригорок тебя сводить, но ты слишком тупишь для этого, — тем же тоном отвечает Чонгук, отчего Тэхён распахивает глаза и слышит собственное сердце. Юнги рассказал об их разговоре с Чимином. Санта знает о пригорке и приятном бонусе их каникул в виде возможности переспать с тем, у кого не будет после этого проблем. Тэхён пытается отодвинуться, но Чонгук его тут же прижимает обратно с такой силой, что тот жалобно скулит от обжигающей близости. Чимин был прав, на поцелуе ничего не заканчивается. — Прекрати дёргаться, — уже громче говорит Чонгук. — Я принуждать тебя тут не собираюсь, так что дурь из своей головы выкидывай и спи. — Ты специально меня пугаешь! — Хочешь проверить? Хочется провалиться под сугробы, если честно. Тэхён и так поначалу боялся Чонгука, а сейчас появляется дикое желание бросить всё и в ночи вернуться в деревню. — Это из-за Сора? — Тэхён пытается как можно тише сглотнуть ком в горле, но тихо не получается, чем он выдаёт свой страх. — Я не собирался спать с ней, даже не думал об этом… — Это из-за тебя. Да господи, как можно говорить о таких вещах подобным спокойным, разве что слегка раздражённым, голосом? Тэхён тут выть от безысходности своего положения хочет, а Чонгук словно детскую сказочку рассказывает! — Я ничего не делал… — Ты прижимался ко мне две ночи, — начинает перечислять Чонгук, скользнув ладонью по напрягшемуся животу парня, — обсуждал со своим другом, как сходить на мой пригорок, уверенный, что я в этом не откажу. Зачем согласился на поцелуй? Будто ты не знал, что он подразумевает под собой. — Я не… — Думаешь, я не вижу ничего в твоём взгляде? Напросился со мной ты тоже просто так? — Ты сам даёшь мне повод неправильно понимать тебя! — Тэхён оборачивается, с трудом выпутывает свои ноги и заглядывает в глаза, которые немного видны из-за света луны. — Зачем ты так пытался вернуть меня в свою постель, когда я ушёл к Чимину?! Это ты потребовал поцелуй и поставил мне условие! — Но всё это не отменяет того факта, что ты хочешь меня, — Чонгук больше не притягивает к себе, смотрит на него и добивает последней фразой: — и я дал тебе возможность. Тэхёну больше нестрашно, но почему-то очень неприятно. О нём сложилось обманчивое впечатление ещё с первого дня пребывания здесь, когда некоторые члены семьи решили, словно он собирается совратить Сора. А сейчас будто он специально напросился на гору, чтобы переспать с Чонгуком. Тэхён глупый, но это не значит, что с ним можно вот так. — Я не хотел этого. Тэхён чувствует, как в носу неприятно щиплет, и не понимает, что именно вызвало такую реакцию. — Чимин несерьёзно предложил, это всего лишь вырванное из контекста предложение. И я не специально лезу ближе, когда сплю, мне просто холодно. Мне жаль, что я дал повод так думать о себе, когда мы вернёмся, я больше не подойду к тебе. И стоило идти на гору ради этого разговора? — Успокойся, — Чонгук снова двигает Тэхёна ближе к себе и не чувствует сопротивления, — я взял тебя не для этого. Тэхён не понимает. Очередная ложь это или правда, которая объяснила бы, что Чон делает всё, чтобы Сора не питала к блогеру особых надежд, и взял с собой, чтобы дома он не появился, позволив неоднозначным мыслям проникнуть в голову девчонки. Но и настоящая причина не озвучивается – больше никто из них не продолжает диалог. Тэхён всегда лишь раз спал с людьми, для него подобное не было проблемой, но почему-то сейчас это звучит ужасно. Но дело в том, что Тэхёну понравился поцелуй и, кажется, сам Чонгук. Только самому Чону он не сдался, а городские всё равно вернутся восвояси, поэтому нельзя сейчас допускать чего-то подобного, иначе можно влюбиться. Если это уже не произошло.

🏔

На самом деле Юнги не мог просто пойти спать, зная, как чувствует себя сейчас Чимин, и что его друг ему не поможет из-за своего отсутствия. Мина не так воспитывали, чтобы морально доводить людей, но и виноватым себя не чувствует: он всего лишь показал парню, как всё это выглядит с его стороны. Только реакция оказалась не такой, какой Юнги её ожидал увидеть. Почему глаза Чимина начали блестеть? Почему он так отчаянно сказал, что они сразу уедут? Разве их целью не было найти йети? Так почему Пак так просто решил отказаться от этого? Юнги не знает, что на самом деле скрывалось за теми милыми подкатами от городского, но видел искренность, когда они разговаривали. Чимин был честен с ним, не скрывал даже свои отрицательные черты, рассказывал про свою жизнь и неудачи, а главное, что ему здесь нравится. Он не говорил это с подтекстом задержаться здесь подольше, не собирался, как все предыдущие туристы, пользоваться чужим гостеприимством, но с неподдельным восхищением говорил о красоте и особой атмосфере этого городка. Да, возможно, куница и планировал затащить Юнги в постель, но он с самого начала понимал, что не стоит давать пустой надежды, о чём говорил Тэхёну. Правда, речь тогда шла о Сора, но и к Юнги это тоже было применимо. «Не надо меня целовать и мерить температуру, потому что я расцениваю это как шаги навстречу!» – Чимин предупредил Мина, дал ему понять, как он воспринимает его действия. И всё же, в чём проблема, если со стороны Юнги было заявлено о согласии? И эта дурацкая мысль, что у Чимина зародились к нему чувства, преследовала его весь оставшийся день. Если и так, то что? Жизнь от этого не меняется: эти двое вернутся в город, Юнги останется здесь, никакой любви на расстоянии не существует. Они вовремя остановили себя, на этом и должно всё закончиться. Только Юнги каким-то образом оказывается с двумя кружками горячего какао перед дверью своей комнаты, слегка толкает её ногой и входит, прекрасно понимая, что останется здесь на ночь. Удивительно, как люди любят совершать ошибки, давая таковым произойти. Чимин встречает оленя недобрым взглядом, громко нажимает на пробел тэхёнова ноутбука, останавливая сериал, и складывает руки, возвращая себе дерзкий взгляд. — Какая незадача – я не сплю, «измерить температуру» не получится, — язвит Чимин и смотрит на две кружки. — Твоё бодрствующее состояние меня не остановит, если я захочу поцеловать тебя, — тем же отвечает Юнги и неприглашённым гостем залезает на кровать с другой стороны, впихнув в руки кружку. — Заметил, что ты не спишь, решил присоединиться. — Тебе нельзя смотреть такие сериалы, — Чимин даже не скрывает кадр, на котором остановлена откровенная сцена. — А то что? — Юнги нажимает на пробел, заполняя комнату тихими стонами из динамиков. — Подашься в геи. Юнги ничего не отвечает, скрывает улыбку, делая глоток какао, и смотрит на экран, пытаясь вникнуть в сюжет, но пока всё, что предстаёт перед ним, не очень раскрывает основную идею. Чимин больше не прогоняет, устраивается удобнее и даже немного двигает ноутбук, поворачивая его к Юнги. Ничего же не будет, если они проведут ночь вот так? Последнюю ночь… погода, вроде как, завтра лётная, у него с Тэхёном есть все шансы покинуть это место, только душа здесь нашла своё спокойствие. Там, в городе, вечно все куда-то спешат, учёба не даёт нормально отдохнуть, несбыточные мечты напоминают о себе каждый день, а ещё клубы и вечные парни на один раз – никого серьёзного. А тут Чимин себя любимым чувствует, даже если это не так. Юнги о нём заботится, планку на мужчин повысил до небес, уже никто до неё не дотянет, и Пак правда не представляет, найдёт ли он такого мужика где-нибудь ещё. Чимин закусывает губу, уже не смотрит сериал, который, кажется, увлёк собой оленя, потому что тот даже не пьёт, уставившись в экран, и тихо вздыхает, поставив пустую кружку на пол. Если они потом поедут на пляж, там уже будет не так. Шумные тусовки, горячий песок, океан – так они хотели отметить свои последние каникулы. Сейчас уже не хочется. Чимин не может понять, что с ним такое, правда ли у него зародились к Юнги чувства, которые первоначально были лишь простым желанием. «Мы же просто поможем друг другу, потом ты уедешь, я останусь здесь – никто никому не обязан». Вообще, на самом деле, всё просто. — Я думал, это девушка, — Юнги показывает на героиню сериала, заставляя Чимина мыслями вернуться обратно. — Трансгендер, — безэмоционально отвечает Пак, — родился парнем, а чувствует себя девушкой. Юнги сосредоточено впивается взглядом в героиню, и Чимин удивляется тому, что олень и правда слышит об этом впервые. Ну, конечно, он из деревни своей ни разу не уезжал, куда ему до цивилизованного общества. Чимин бы свозил его в город, домой, провёл бы по любимым местам ради того, чтобы целый день наблюдать за этим невинно-удивлённым взглядом. Возможно, познакомил бы с родителями? Они, правда, ещё не знают, что в дом невестку их сын никогда не приведёт, но попробовать стоило бы, Юнги им понравился бы. Стоп. Чимин правда думает об этом? Он думает о будущем, в котором они могли бы быть вместе? — Юнги, — Чимин пробует чужое имя на вкус и ждёт, когда всё внимание перейдёт к нему, и вздыхает, когда это происходит моментально, — то, что ты говорил днём, серьёзно? — Что именно? — Мы можем помочь друг другу, — Чимин хорошо запомнил эти слова, целый день их в голове прокручивал, чтобы понять, что заставило его так отреагировать. — Никто никому не обязан. Тебе плевать на мои чувства. Ты правда был готов просто переспать со мной или издевался? Юнги подозрительно молчит, не спешит заверить, что это было лишь для жизненного урока, чтобы впредь эльф городской глупостями с соблазнениями не занимался, и заметно сжимает челюсть. Значит, по нему вообще не заметно… и Чимин не заметил, что Юнги слишком часто к нему приходит, сидит и ждёт, пока он не уснёт, сам забирает еду и лично приносит в комнату, чтобы просто поговорить с парнем. И Пак правда не понял, что он ему не температуру мерил? — Я не хочу наступать на те же грабли второй раз, — Юнги равнодушно переводит взгляд на экран. — Мы оба понимаем, что сейчас остановиться будет лучше, чем потом давать пустое обещание на возвращение. Не знаю, сколько раз тебя бросали, но мне хватило одного. Чимин резко поднимается, поворачивается корпусом к Юнги и вскидывает брови, не в силах поверить, что правильно его понял. У него были отношения с приезжим парнем? Которые, видимо, закончились слишком быстро. — Мы бы могли… — Никаких «мы», — тут же перебивает Юнги. — Давай не будем начинать это: я окончу институт, обязательно вернусь в твою вечно ледяную глушь и останусь жить с тобой. Потому что я отсюда не уеду, а ты не вернёшься. Чимин ничего не отвечает, потому что дал бы такое обещание, но не может адекватно посмотреть на будущее. Готов ли он и правда жить здесь? Бросить перспективу на какую-никакую карьеру, удобство и благоприятный климат ради Юнги? У него правда нет на это ответа. — Да, я уеду обратно в город, — Чимин шумно вбирает в лёгкие воздуха, решив сразу сказать то, что он способен выполнить, — на полгода пропаду, но обязательно вернусь… Юнги уже хочет просто уйти, чтобы не слышать очередного обещания, но Чимин не даёт ему этого сделать, разбивая все предупреждающие преграды вдребезги. — … вернусь, даже если придётся сказать, что больше ничего к тебе не чувствую. Я сяду на самолёт и доберусь до этой ледяной глуши, чтобы сказать тебе об этом в глаза. Это обещание слишком громкое, но правдивое, его никак нельзя оспорить и забрать назад. И сейчас последнее слово остаётся за Юнги, который либо всё закончит, либо даст им шанс. Вот сейчас Чимин понимает, все свои чувства прекрасно осознаёт, потому что он правда влюбился. Слегка легкомысленно, поспешно, в человека, о котором знает не так много, но достаточно, чтобы понять – второго такого не найдёт. Эта влюблённость может быть даже несерьёзной, но достаточной, чтобы дать сердцу наполниться потрясающими эмоциями и сделать эти каникулы действительно незабываемыми. — Я не верю. Чимин усмехается, облизывает губы и громко захлопывает крышку ноутбука, оставляя в комнате лишь тусклый свет от ночника с лавой, а потом достаёт телефон и быстро набирает какой-то номер. Возможно, прямо сейчас снова говорит его гордость, но он не хочет думать о последствиях. Времени терять тоже. — Мам? — Чимин нажимает на громкость, чтобы голос женщины был слышен и Юнги. — Ещё не сели завтракать? Да, у меня новость. Я влюбился. Юнги слышит слишком удивлённый вопрос, словно женщине ни разу в этом не признавались, что, кстати, так и есть. — Это парень, — Чимин не сводит с Юнги глаз, — ему двадцать пять, он живёт в северной глуши, где вечно холодно, и у него большая семья, как ты любишь, кстати. Он занимается деревом, а ещё помогает дяде на ферме, но от него вкусно пахнет. Юнги немного хмурится от удивления, зачем был приведён этот факт, пока не слышит «ну это главное». — Я планирую привезти его к вам на весенние выходные. Правда не знаю, как он перенесёт самолёт, но как-нибудь доберёмся. Скажешь об этом как-то помягче отцу? Если он пообещает мне голову открутить, тогда лучше ты приезжай. Из динамика доносится, что родители вообще-то подозревали о чём-то подобном, потому что сын ни разу не приводил девушку. Потом ещё несколько вопросов о том, куда Чимина вообще занесло, и пожелание провести Новый год хорошо. Юнги настолько удивлён, что даже не знает, что сказать, когда Чимин уже сбрасывает вызов и ждёт ответа, потому что это обещание было слишком настоящим. — Если хочешь досмотреть сериал, — Пак подталкивает ноутбук, — забирай, и… Чимин не договаривает, его снова прерывают, но на этот раз поцелуем и далеко не для проверки температуры. Юнги закрепляет это обещание поцелуем, собираясь больше не терять времени. Даже если это ошибка, то она уже совершена.               Сора просыпается посреди ночи от жажды, что последнее время мучает её, протягивает руку к заранее подготовленному стакану воды, чтобы больше не сталкиваться ни с кем на кухне, и делает пару глотков. Экран мобильного телефона показывает два часа ночи. Девушка переводит взгляд на разложенный диван, где должен спать Юнги, но его до сих пор нет. И этот ушёл к городскому.