охота на йети

       Знаете это паршивое чувство, когда поддаёшься на эмоции, алкоголь, момент, творишь то, за что потом будет стыдно, но не думаешь о последствиях, потому что это будет потом? Тэхён знает. Проснувшись в полном одиночестве с зажатой подушкой в руках, на которой расплылось мокрое пятно от слюней или слёз – не столь важно, Тэхён осознаёт суть происходящего с первой минуты своего пробуждения. И желание подниматься отпадает напрочь, ровно до того момента, как в комнату приходит Чимин. Он приносит большую кружку воды, из которой мужики пиво обычно пьют, садится рядом на стул и сочувствующе смотрит на состояние друга, догадываясь, что разговор всё же состоялся, а его итог не привёл ни к чему хорошему. Чимин начинает своё повествование с того момента, как однокурсник спросил про Санту, и Тэхёна понесло – алкоголь для него стал методом, чтобы занять свой рот и не сболтнуть лишнего. Например, о том, что спать с раздетым мужчиной было комфортно и тепло, не нужно надевать толстовку, чтобы не замёрзнуть. Или об удивительном методе, как Санта избавляется от городских всего за один вечер. Особенно пришлось много пить, чтобы не признать, что этот хладнокровный, безэмоциональный лесной псих (без пяти минут покорённый Эверест) Тэхёну нравится. На моменте, когда Чимин рассказывает о том, как бережно, совсем не брезгливо, Чонгук его до комнаты своей довёл, Тэхён со стоном переворачивается на спину и прикрывает глаза, всё ещё валяясь в чужой постели, обслюнявив перед этим чужую подушку, потому что дальнейшие события он был бы рад забыть. Что собираешься делать, если у меня к тебе чувства? А ты хоть раз влюблялся, чтобы знать, что я чувствую? Молодец, Тэхён, ты одновременно признался в своих чувствах и задел чужие. Хотя Чонгуку задевать его чувства ничего не мешало. Твои увлечения сейчас – лишь увлечения, не больше. Не называй чувствами то, что ты испытываешь. — Не думаю, что он настолько дерьмовый человек, каким сейчас кажется, — Чимин, выслушав друга, решает сделать свой прогноз видения со стороны, чего друг мог упустить. — Да, он делал всё, чтобы поссорить тебя с Сора, но думаешь, он знал, что ты влюбишься в него? И что вчера он сделал, когда узнал? Ничего – поступил так же, как с племянницей, отгораживает тебя от себя. Действительно, Чонгук что-то про восприимчивость начал говорить, импульсивность, будто успокаивал Тэхёна, пытался показать, что он не влюблён, а путает это чувство с обычной заинтересованностью, временным увлечением, физическим желанием. — Ты на чьей стороне? — скептически хмурится Тэхён, не понимая, с чего его друг выгораживает лешего. — На твоей, дурень! — Чимин легко подбрасывает вторую подушку, которая прилетает прямо в Тэхёна. — Ты сейчас напридумываешь себе трагедию, когда на самом деле не всё так ужасно… он тебя даже из постели не выгнал, сам рядом не спал, всю ночь в кресле просидел. — Никто его не заставлял вести меня сюда! — Но и до тебя здесь никого не было! Если Тэхёну не изменяет его исключительная память, которая запоминает нежелательные события, то изначально он появился здесь по вынужденным обстоятельствам, тогда как вчера и правда его можно было отвести обратно в комнату Мина. — Юнги рассказал, — Чимин скатывается на стуле, закидывая ногу на ногу, — что Чон никого прежде сюда не приводил. В дом приводил, но не в постель. Это для него личное, не говоря уже о том, что он тебя в горы с собой взял. И ты знаешь, кого он там уже столько лет надеется найти, и взял тебя. — Хочешь сказать, я особенный? — Да, — пожимает плечами Чимин, будто это слишком очевидно. — Возможно, ты ему тоже нравишься, и он просто не признаёт этого внешне. Ему не двадцать, Тэхён, наши интрижки его не интересуют, Чону стабильность нужна. Пробовать что-то новое сейчас он вряд ли уже решится: сам посмотри, он покой ищет, а у тебя этого нет. Чимин как всегда прав, ведь для того, чтобы добиться Чонгука, недостаточно просто в постель к нему лечь. Его ледяное сердце растопить надо, заверить, что на себя можно положиться, дать ему тот покой, отдушину в этом севере, стать для него пламенем. Вряд ли мужик поймёт ночные клубы, мартини, рваные джинсы, которые модные, а не износившиеся, и красный цвет волос, в который Ким планировал на диплом перекраситься. Да, Тэхён определённо мужика чем-то зацепил, это видно по нему, его действиям, но не словам. Словами Чонгук больно делает, не даёт приблизиться к себе, отталкивает. И ведь вчера никак не объяснил, что он хотел сделать тогда, когда они с горы возвращались и встретили городских. Особенный? Особо трудный, скорее всего. — Тогда, может, мне стоит попытать судьбу? — Тэхён уже сам не знает, чего хочет, говорит это больше с отчаянием. — Он же сказал тебе прямо, — подытоживает Чимин. — В постель пустит, в сердце – нет. Захочешь переспать с ним, он, конечно, не откажет, но дальше ты не зайдёшь. Просто помни об этом. Тэхён это, само собой, забудет, но принципиально оставлять всё, как есть, не хочет. Он обязательно докажет, как ошибается Чонгук на его счёт, добьётся от него признания в своей ошибке, а дальше что будет, то будет. Итог всё равно один – студенты уедут отсюда обратно в город. А пока они здесь, нужно брать от севера всё. И Тэхён это возьмёт.

🏔

Чем хороша зима, так это своим морозным воздухом, что отрезвляет не хуже холодного душа, вправляет мозги на место и охлаждает, даёт возможность как следует всё обдумать. Чонгук стоит прислонившись к стволу дерева, задумчиво смотрит на стадо, что сегодня пасётся под его присмотром, и думает не о том, о чём должен. Вместо предстоящей поездки в город, закупки корма, даже Нового года, куда ему придётся прийти, иначе Суран сама по его душу придёт, Чон думает о городском. Он не верит в сказанные Тэхёном слова, никаких чувств у него нет, а даже если что-то он и чувствует, то это не больше, чем влечение. Тэхён и правда не такой, как большинство городских, Чонгук сам отчего-то начал ему об этом говорить, будто уговаривал себя. Восприимчив, глуповат и путается, не даёт напрасных обещаний, потому что когда-то уже не оправдал чужих надежд. А ещё Тэхён открытый, говорит то, что думает, даже если это играет против него самого же, аккуратный и вежливый. Когда он злится, то не спешит нападать, скорее, пытается добиться справедливости, но за друга горой пойдёт. Бесстрашный иногда, но когда ему страшно он ищет не защиту, а опору, хочет удостовериться, что его страх бессмысленный, а не поддаётся на него. И красивый. Его крашенные отросшие чёрными корнями волосы цвета летних гор пахнут фруктами, мягкие на ощупь. Чонгук в них носом зарылся, когда Тэхён уснул в его руках в палатке, без пошлостей, просто потому, что так было удобнее. У него глаза кажутся просто тёмными, но на самом деле у них край радужной оболочки куда темнее центра, из-за чего его взгляд выглядит немного наивным. Длинные ресницы собирают на себе кристаллики льда, если шарф замотан по самый нос, а когда на уголках собираются слёзы, Тэхён выглядит так, будто о нём нужно позаботиться. Потерявшийся в этом мире и по случайности попавший в горы, не сумев найти своё место. Чонгук ему в этом не поможет. Он вытаскивает руку из кармана с попкой от моркови и протягивает молодому оленёнку, балуя его. На его глазах сменилось не одно стадо, выросли племянники, женились братья, а он будто стоит на месте. Снега сменяются дождями, каждый год приезжают новые городские, люди вокруг влюбляются, уезжают, возвращаются, и всё это Чонгук наблюдает на протяжении долгих лет. У него дурацкая привычка пытаться удержать дорогих людей рядом только потому, что однажды не смог этого сделать. Это Чонгук вышел в коридор, когда отец стоял на пороге и одевался, это он не остановил его. Он последний, кто видел отца и отпустил его в горы. Этот груз размером с чёртовы горы Чонгук тащит всё это время. И вот появляется Тэхён. Сердце, что вчера треснуло, где раскололась толща льда, почувствовало что-то своё, отдалённо напоминающее родное. А Чонгук не хочет снова кого-то терять. — Дядь! Олени привычно обводят Юнги взглядом и возвращаются к своим повседневно-ленивым делам, тогда как парень пришёл, чтобы нарушить их уединение с Сантой. — Отец сказал загонять, там, похоже, снова пурга, — передаёт Юнги. — С самого Севера, с гор снова нанесёт… дядь? — Детей надо забрать, — будто бы только вернувшись из своих мыслей, отвечает Чонгук, отталкиваясь от дерева. — Они уже дома, — Юнги начинает обходить стадо, чтобы гнать его обратно, замечая странное настроение старшего уже второй день. — А городские никуда не уходили? — Уходили. Чонгук останавливается, оборачивается, потому что они явно ушли одни, раз Юнги здесь, или что ещё хуже – Сора вызвалась их провести. — На ферму, — заканчивает младший, — ты не поверишь, чем они занимаются. Точно, Чонгук показал же Тэхёну того самого «йети», поэтому ходить в горы для них уже не имеет смысла. Красоты их не завлекают, спускаться на каких-нибудь лыжах или сноуборде они не умеют, а значит потребности отмораживать себе конечности больше нет. Когда Юнги неоднозначно намекнул, что городские ушли на ферму явно не видео свои снимать, Чонгук не обратил на это внимание. Мысли загрузились конкретной задачей в изменениях планов из-за погоды, отчего, придя на ферму и загнав скот, он никак не ожидал того, что увидел. Эти двое под команды старшего Чона работают (хотя это слишком сильно сказано), пробуют себя в роли деревенских. Полноценный экскурс фермеров проходят, несмотря на не самые благовонные запахи. Так сказать, своим сапогом в дерьмо пробуют наступить. Как Юнги и сказал, Чонгук не верит своим глазам, но и наблюдать за этим не желает – разворачивается и уходит своими делами заниматься. Тэхён его взглядом провожает, в спину ударяет, заверяя, что видел его. Парни на самом деле в доме сидеть не решились. Как только туда вернулись дети, которых Мин и привёл, то напросились с ним на ферму поработать. Чимину в голову это пришло, он захотел попробовать тут жить, а жить – значит работать. Деревом заниматься они не смогут, а за животными убрать, накормить, расчесать и рога наполировать – вполне. Чон-старший сжалился над эльфами, сильно грязной работой их не нагрузил, но вляпаться в happy new year позволил. Чимин шёпотом заявляет, что выкинет эти ботинки в первую же помойку.        — Что это? Тэхён указывает на кристаллическую глыбу в руках мужика, и взглядом смотрит за спину – Чимин, предатель, с Юнги куда-то отошёл. — Соль, — муж Суран кладёт минерал в ладони городского, — олени лижут её для того, чтобы восполнить запас натрий хлора, которого недостаточно в растительных кормах. Этот, — кивает в сторону отданного куска, — маленьким отнеси. Тэхён отнесёт, конечно, сам же на это подписался, хотя этот белёсый кусок на вид не выглядит аппетитным. Он как-то раз случайно пересолил рис, так это ему показалось сущим адом, человеческой пыткой, а тут целый кусок сплошной соли. Тэхён заходит в загон к маленькому стаду, где всего трое молодых оленей с бугорками будущих рожек на голове, присаживается и протягивает вперёд руку с минералом. Те не отказываются, несмотря на присутствие чужого человека, настороженно подходят ближе, поглядывая на серые волосы, что цветом ближе к соломе, но пробовать не решаются – соль приковывает всё внимание. Тэхён наблюдает, как оленята начинают лизать минерал с неподдельным аппетитом, вскидывает бровями и морщится, когда язык попадает по его пальцам – шершавый и мокрый. Они довольно забавные, и правда лижут с такой увлечённостью, что в голове всплывает вопрос: может, это не настолько и противно? Тэхён – человек простой. Он заинтересуется – он проверит. Поэтому притягивает к себе минерал, с которым подступают ближе олени, чуть приподнимает и ещё раз смотрит на блестящие кристаллики. Его нос почти соприкасается с куском соли, когда позади звучит тихое: — Не стоит. Тэхён вздрагивает, чуть ли не роняет соль, оборачивается и видит Чонгука. Опять он Кима за городской глупостью застал. — Рога вырастут, — несерьёзно предупреждает отчего-то Чон, что на него совсем не похоже. — Я ничего не делал. Тэхён отворачивается, будто он тут делом занят, а ему нагло мешают. Палки в колёса его экскурса вставляют. — Соль необязательно держать, — Чонгук выдыхает, подсказывает, и Тэхён закатывает глаза, имея возможность остаться неувиденным. — Просто положи. И хотя Тэхён специально не хочет прислушиваться к этому совету, всё же оставляет минерал на подножьей соломе только потому, что его руки зализали, а он подлиз не любит. Поднявшись с корточек, он выходит из загона, намеревается найти Чимина или заняться чем-то другим, лишь бы не стоять тут с этим лесным, который останавливает его и пихает в руки чашку с горячим молоком. Юнги сказал, они пришли часа два назад, работают до сих пор, поэтому им стоит сделать перерыв, иначе следующим утром не встанут из-за болящих с непривычки мышц. Поэтому Чонгук послал племянника забрать своего эльфа, а о его друге позаботится он сам. И Юнги попытался скрыть удивление, молча всё понял и сделал так, что Тэхён остался один. — Спасибо, — как бы совершенно равнодушно благодарит Ким, прислоняясь к слегам загона, и не потому что в такой же позе стоит Чонгук, а потому что удобно! — У вас есть возможность уйти сейчас, — Чон бросает взгляд на окна, за которыми начинает падать снег, но пока не так сильно. — Или застрянете тут до вечера, пока мужики домой не пойдут. Тэхён намёк в сторону сбежать сейчас от работы понимает, закусывает изнутри щёку, чтобы не съязвить, и лишь спокойно выдыхает, смотря, как на поверхности молока образуется пенка. Чонгук не представляет, каким упёртым он бывает, и парень обязательно докажет, что городские не все нежные фифы, боящиеся испачкаться. Тэхён не то, что своим сапогом наступит, он пройдёт пару раз и попрыгает на месте! — Если вчерашний разговор не даёт тебе покоя, то я всё это говорил назло, — Тэхён делает глоток, пытаясь сам поверить в свою ложь. — Не обольщайся, из вас двоих я выберу Сора. — Выбора у тебя нет. Тэхён почти давится молоком, поняв смысл сказанного не как «выбора нет, потому что ни я, ни Сора с тобой никуда не уедут», а «выбора просто нет, есть только я», прокашливается и встречается взглядом с Чонгуком. На его лице как всегда нет эмоций, лишь смотрит он на губы, из-за чего второй смысл начинает обретать свою правдивость. И Чонгук спокойно протягивает руку, касается большим пальцем края верхней губы Тэхёна, медленно проводя по впадине, и стирает молочную пенку. Либо это снег так громко в стёкла врезается, либо у Тэхёна в животе фейерверки новогодние бабочки запускают. Чон вытягивает ладонь к оленёнку, позволяет ему слизать пенку с пальца и уходит, оставляя Тэхёна с недопитым молоком и собственной бурей внутри. В голове звучит чиминово «особенный», и он в этом только что убедился. А значит ледяное сердце Санты всё же можно растопить, и Тэхён двигается в правильном направлении.        После этого Чонгук лишь несколько раз мимо проходит, не скрывает, когда специально ищет городских, чтобы удостовериться, что они всё ещё здесь, работают. Даже у мужа сестры интересуется, что он для них уготовил. И предлагает их загрузить немного побольше, чтобы завтра они сюда не пришли – пусть однодневного опыта им хватит на всю жизнь. Тэхён этого не слышит, но когда Санта скрывается из виду, а его с Чимином, такое чувство, что запрягают вместо оленей, сразу становится понятно, кто постарался жизнь эльфам усложнить. Он думает, Чонгук хочет, чтобы они просто ушли отсюда, и таким косвенным способом их прогоняет – он же дал обещание, что слова в их сторону не скажет после поцелуя, и держит его. Просто не место им здесь. Хотя это всяко лучше, чем Санта из дома их выпроваживал. Ближе к вечеру, когда за окном темнеет и искусственный свет освещает внутреннее пространство, Чимин признаёт, что идея попробовать себя в фермерском деле была не совсем обдуманная. Они так долго только по клавиатуре пальчиками стучали, а тут даже не присесть. Одних покорми, другие уже голодные, третьим воду поменяй, соломы постели, для первых снова надо заранее намешать ужин, принести и заменить слегу в загоне, помыть поилку, этих подоить, убрать навоз. Тэхёну кажется, что они провоняли животиной так, что не смоют с себя этот запах уже никогда. Удивительно, от мужиков никогда так не пахло, они все содержат как себя в чистоте, так и животных. Несмотря на достаточно грязную работу, потому что принесённый с улицы снег тут тает и животные гадят не в одном месте, большая семья всегда опрятна и чистоплотна. Когда наступает время возвращаться домой, Юнги отчего-то интересуется, попросить ли Тэхёна задержаться, но получает только непонимающий взгляд со стороны дядьки. То ли Чонгук пытается сделать вид, что не понимает, чего именно имел в виду Юнги, то ли правда не преследует никаких целей в сторону Тэхёна. Не получив ответа, младший говорит, что он с Чимином пойдут вперёд, а второго оставит на дядьку – пусть сам решает, что с ним делать. Чонгук вообще-то днём попросил оставить их вдвоём, чтобы поговорить о вчерашнем, но после слов «я всё это говорил назло», желание отпало. Он не обязан за ним бегать и помогать разбираться в чувствах. Только когда старший брат оповещает, что они все ушли и надо бы у Тэхёна козлёнка отобрать, Чонгук возвращается в реальность, где его оставили вдвоём с парнем. Да, младшему сегодня ферму на ночь запирать, но могли бы и этого эльфа с собой прихватить, он же голодный наверняка, снова ныть начнёт, как утром на горе. Чонгук вздыхает, опирается руками на деревянный рабочий стол, прикрывает глаза и не понимает, с какого момента всё пошло другим путём. Когда он сказал, что Тэхён пойдёт спать к нему? Или когда после муторной попытки парень наконец уснул, приблизившись к нему, чтобы было теплее? Может, в тот момент, когда остался искать потерянного Ёнджуна? Когда только выбежал из дома и попросил дать интервью. Чонгук разминает шею, решая не задерживаться здесь, но только потому, что городского надо в дом отвести. Он, должно быть, сильно устал за этот день. Поэтому выйдя к загонам, Чонгук начинает его взглядом искать, ещё надо какого-то козлёнка отобрать, и действительно находит его, держащего детёныша на своих руках. Тэхён козлёнка к своей груди прижимает, совершенно не заботится об испачканной кофте, сидит с парнокопытным в кресле-качалке, почти спит. Его веки полуопущены, ноги наверняка гудят, волосы взлохмачены и где-то испачканы. Дыхание ровное, одной рукой животное за живот придерживает, чтобы не сползо с рук, другой миску с молоком держит, пока то хлебает. Чонгук тихо подходит ближе, останавливается и складывает руки, смотря на всю эту неподдельную заботу. А у козлёнка всего-то нога перевязана, ему трудно ступать из-за давнего перелома, но его уже почти выходили. Поэтому Тэхён его на руках и таскает. Ким медленно, устало поднимает взгляд с сапог мужчины выше, проходит по ремню, что окольцовывает его талию, очерчивает изгибы под чёрной футболкой, задерживает взгляд на венах рук и только потом смотрит в глаза. Там ни капли злобы, разочарования или претензий к городской сущности – ничего. — Зачем на руки поднял? Тэхён не обращает внимания, когда козлёнок грязным копытом оставляет ему полосу на джинсах, продолжает смотреть на Чонгука, не находя сил заверить, что это не городская глупость, а просто животное ему жалко. Маленький же совсем, в таком возрасте ногу сломать и не иметь возможности выходить со всем стадом на улицу. А ведь это его первая зима! — Завидуй молча, — всё же язвит Тэхён, ещё показательно так, не сводя взгляда с Санты, гладит козлёнка по голове. — Возвращай его обратно и одевайся. Кажется, это ничуть не задело мужика, как хотел Тэхён. — И поцеловать его на ночь не забудь, — добавляет Чонгук, уходя за одеждой. Или всё же задело. Тэхён слабо улыбается, принимая это за маленькую победу, поднимается с плетёного кресла, чувствуя, как в миг ноги наливаются свинцом, становятся необычайно тяжёлыми от работы, а голова начинает болеть. Непогода всё-таки даёт о себе знать. Тэхён присаживается к поверхности, устеленной сеном, аккуратно кладёт козлёнка, возвращает к своим, медленно проводит по голове, но не спешит оставить поцелуй на ночь. Тэхён кого попало не целует. Чонгук за всем этим издалека наблюдает, открывает для себя совершенно другую сторону парня – и всё же он может выполнить какую-то работу, даже грязную. Правда, ради чего всё это было? Тэхён молча забирает свою одежду у Чонгука, одевается и попутно наблюдает, как тот гасит свет, погружает животных в сон, открывает дверь, откуда врывается беспощадный мороз и закрывает, запирая на железный замок. Вот это деревенская система безопасности – Тэхён в шоке. Только времени комментировать это нет: ветер почти сбивает его с ног, сносит в сторону, хочет в своих сугробах утопить. Вокруг темно, через плотный снегопад почти не видно света от фонарей, идти тяжело из-за выпавшего снега, руки даже в карманах мёрзнут, а идти им придётся приличное время таким ходом. В очередной порыв ветра Тэхён правда чуть не падает, ощутив всю силу севера, только свалиться в ледяные объятья ему не даёт Чонгук, успев ухватить того за локоть. Его глаза тут же падают на голые руки городского без варежек, и Ким уже предвещает замечание или очередное двусмысленное действие, вроде отдать свои, только мужик тоже был без них. И Чонгук просто берёт его за ладонь, крепко перехватывает его так, чтобы удерживать рядом, и тянет за собой. Тэхён чувствует тепло, ответно сжимает его ладонь и следует за ним. Ему уже лучше.        Дома Тэхён отказывается от ужина, берёт чистую одежду и отправляется в душ, думая, что был бы совсем не против принять его с кем-нибудь, чтобы ему потёрли спинку. Можно не только спинку, а вымыли всего, потому что он впервые устал так, что спать хочется больше, чем жить. Тэхён небрежно проводит полотенцем по вымытым волосам, уже не чувствует запаха фермы, лишь фруктовый аромат своего бальзама, смотрит в запотевшее зеркало и проводит по нему ладонью. В голове все мысли вымела пурга. Наверное, поэтому вместо своей комнаты, выделенной специально для городских, Тэхён случайно заворачивает в другую, куда идти уже было привычнее, обессиленно валится на ближнюю половину постели и утыкается в подушку. Он даже не может закутаться или элементарно перебраться на другую половину, потому что на этой обычно спит Санта. Кажется, из-за того, что Чонгуку пришлось провожать его домой, он заночует снова здесь. Только Тэхён об этом подумает позже, а сейчас он закроет глаза и позволит себе утонуть, растворяясь в этом дне. Мышцы уже приятно ноют от нагрузки. Все домашние уверены, городские раньше полудня завтра не встанут. Проваливаясь в сон, Тэхён чувствует прикосновение, игнорирует до тех пор, пока его не приподнимают, кажется, вытаскивая из-под его обомлевшего тела одеяло, из-за чего приходится набраться сил, чтобы повернуться на бок и увидеть напротив Чонгука. Тэхён без разрешения сюда пришёл, наверное, ему сейчас влетит, только Санта вместо выяснения причинно-следственной связи, каким образом эльф оказался здесь, молча ложится рядом, на другую сторону. — Скажи мне уйти, — тихо проговаривает Тэхён, зная, что его услышат, — и я уйду. Он понимает, что сам сейчас даже не встанет, но всё равно даёт возможность прогнать себя, остановить пока не слишком поздно. Только вместо слов чувствует мягкость одеяла, что окутало его плечи, согревающее тепло чужого сердца, и слышит: — Останься. Это даже больше похоже не на разрешение, а на просьбу, но Тэхён подумает об этом потом. Сейчас он закроет глаза и заснёт, услышав растворяющееся в ночи «ты хорошо поработал, Тэхён». Он смог. Тэхён впервые оправдал чужие ожидания.

🏔

— В смысле сегодня? Аромат свежезаваренного травяного чая растворяется в комнате, где Тэхён уже целый час отвечает на комментарии своего блога, совсем про него забыв. Здесь он живёт, нет времени на мир. И, видимо, так погрузился в север, что пропустил тот момент, когда от Нового года их отделяет всего двенадцать часов. — Представь себе, — Чимин листает галерею телефона, пытаясь выбрать более подходящее фото с Юнги, которое можно отправить матери. — Сегодня нужно избавиться от всякого дерьма, по которому мы успели пройтись в этом году. Жаль, диплом только в следующем получим… Тэхён смеётся, и его реакция даёт понять другу, что ещё не всё потеряно. Чимин заметил, что Юнги свои руки начал прикладывать, намеренно забирая его, чтобы Тэхён оставался наедине с Сантой, и это наводит на сомнительные мысли, что главный олень знает куда больше их. И молчит. — Ты куда пропал вчера? — Чимин поворачивается на живот и опирается на локти, уделяя всё внимание другу. — Я тебя вообще-то ждал. — Даю возможность тебе погреться с Юнги. Тэхён успевает выставить руку, чтобы отразить удар подушкой, расплывается в довольной улыбке и поправляет ноутбук на своих коленях. — Мы не кролики! — Чимин валится на спину и снова открывает галерею. — А ты не спи где попало, не надо собой жертвовать… — Вообще-то у Чонгука кровать больше, — пожимает плечами Тэхён. — И он меня не выгоняет, так что я могу спать у него, думаю. Определённо они уже привыкли друг к другу за эти проведённые вместе ночи, особенно после ночёвки на горе. Даже несмотря на ночную привычку Тэхёна прижиматься к людям, Чонгук всё равно его не выпроводил из постели, напротив. Попросил остаться. Тэхён уверен, что слышал именно «останься», а не «оставайся», что было бы разрешением, а значит, Чонгук сам хотел, чтобы он спал рядом. Тэхён правда не хочет навязываться, злоупотреблять его расположением, даёт возможность оттолкнуть себя, остановить, но не видит от Чона, чтобы он воспользовался предоставленной возможностью, будто… Хочет, чтобы Тэхён продолжал. — Одевайся, — внезапно говорит Чимин, чуть ли не подскакивая на месте. — Нееет, — стонет Тэхён, понимая, что ещё одного похода на ферму не выдержит. — Я никуда не пойду, ноги отваливаются! — Юнги написал, что Чонгук сейчас в город поедет, — Пак захлопывает ноутбук и убирает его с колен друга. — Ты можешь напроситься с ним! Тэхён сначала удивляется, что у людей тут, оказывается, есть мобильные телефоны, и они даже знают, как ими пользоваться. И только потом до него доходит, сваливается снежным комом осознание, что он может поехать с Чонгуком в город! Зачем? Провести с ним время в привычной для городского среде обитания? Тэхён знает, что Чонгук в ближний город по делам ездит, наверняка там не задерживался из-за банального любопытства, не гулял там, отчего появилась идея показать Чону свой мир. А что, север Тэхёну показали, а он не может сделать то же самое? Всё же в городе есть места, достойные внимания. Тэхён забывает про боль в теле от вчерашней работы, поднимается с кровати и стягивает с себя растянутый свитер, одеваясь в жёлтое худи, спортивки заменяет чёрными джинсами с подворотами, которые пришлось развернуть, и натягивает короткие белые носки под белые кроссовки. Чимин улыбается – друг на свидание собирается. С волосами приходится колдовать, потому что вчера Тэхён уснул, не высушив их, отчего на утро они стали похожи на переваренный рамён. И наблюдая за преображением из снеговика в Эльзу, Чимин подмечает, что давно у друга не было такого решительного настроя. Именно решительного. Тэхён никогда не добивался девушек – они сами на него вешались. А тут непробиваемый Санта появляется на горизонте, от которого сердце с ума сходит. Конечно, Тэхён сам не свой, рядится тут, перед зеркалом себя рассматривает, хотя даже ещё не получил разрешения сопроводить мужика в город. Но это ещё пока нормально, а вот когда он подводку достанет – это будет последняя стадия. — Как я? Тэхён поворачивается к Чимину, который будет здесь с Юнги готовиться к празднику, заодно, возможно, воспользуются возможностью пустого дома, но сейчас не об этом. — Санта видел тебя пьяным в доску, — припоминает Чимин, — голым с полотенцем на бёдрах, тупившим, замёрзшим, пускающим слюни во сне, даже плачущим. Куда ты так стараешься? — Я не плакал! Мне в глаз что-то попало… точно! Тэхён бросается к рюкзаку и, о боги, он достаёт подводку! — Не думаю, что здешние мужики оценят косметику, — между прочим оповещает Чимин. Он тут показывал Юнги свои фото, и тот спросил, зачем они вообще красятся. Просто поинтересовался, не реагируя на это отрицательно или положительно. Тэхён смотрит ещё раз в зеркало на своё убитое тяжёлой работой лицо, думает, что чуть-чуть подкрасить уголки лишним не будет, но слышит хлопок входной двери. Санта пришёл. По телу тут же пробегает холодок от предвкушения, Тэхён пытается не сорваться на бег, когда возвращается за заряженным телефоном и ловит вдогонку от друга «хорошего свидания». Если его, конечно, ещё с собой возьмут. Тэхён, кажется, после вчерашнего «останься» совсем спутал жизнь с Диснеем, его бабочки в животе глинтвейна напились и щекочут своими крыльями изнутри. Он быстро спускается по лестнице, чтобы успеть застать Чона, и чувствует, как сам обрекает себя на влюблённость. С этого дня объявляется охота на Санту. Чонгук хмурится, когда слышит торопливый бег, пытаясь вспомнить, не остались ли в доме дети, но когда он видит в проёме двери своей комнаты городского, то всё встаёт на свои места. — Возьми меня! — Тэхён, пытаясь догнать своё бегущее вперёд сердце и за короткую дистанцию запыхавшийся, облокачивается на дверной косяк и только сейчас осознаёт смысл сказанного, решив добавить, пока не поздно: — … с собой в город. Взгляд Чонгука скатывается по броскому жёлтому худи, чёрным джинсам, что облепили ноги, без дыр и новомодных аксессуаров, зачёсанные по странному волосы назад, будто их корова лизнула, и застёгивает рюкзак, продолжая заниматься своими делами. Кажется, не слишком впечатлён – подводка не была бы лишней. Тэхён терпеливо ждёт ответа, но когда Чонгук просто проходит мимо, то не понимает, что происходит. Его вчерашнее поведение ведь не было оскорбительным? Чон же сам разрешил остаться, значит, ничего в худшую сторону не поменялось. — Это значит «нет»? — уточняет Тэхён, заставляя того остановиться и повернуться к нему. Иногда понимать его так трудно. Но, возможно, именно этого и жаждет Чонгук? Ему нужен тот, кто его бы понимал. — Но ты же уже собрался, — отвечает Чон, закидывая рюкзак на плечо. — Я разрешение спрашиваю, а не ставлю перед фактом. Тэхён складывает руки, с места не сдвигается, желая услышать более конкретный ответ, чего хочет именно Чонгук. Вчера, например, он ясно дал понять, попросил не уходить из своей постели. Пусть и сегодня озвучит свои желания. — Разве я могу запретить тебе что-то делать? — Хорошо, переформулирую, — Тэхён шумно выдыхает, — ты хочешь взять меня с собой? Последнее слово тут явно лишнее. — Возьму с собой, если тебе надо в город, — всё же выкручивается Чонгук, надевая свою куртку. — Простого «я заехал именно за тобой» было бы достаточно. Чонгук усмехается, ничего не отвечает – пусть так считает. Мужику не сложно, тем более транспорт по расписанию в город здесь не ходит, да вообще транспорта как такового нет, здешним жителям он просто не нужен. А сегодня Новый год, мало ли, что городским срочно потребовалось. Только остановившись перед тем, как выйти из дома, Чонгук опускает взгляд на разодетого парня, что напялил на ноги какие-то белые тапочки – иначе такие кроссовки в этих местах не назовёшь. — Ты так не поедешь, — серьёзно говорит Чонгук, складывая руки. — Сам сказал, что не можешь мне запретить что-то делать, — Тэхён выгибает бровь, аккуратно надевая шапку, чтобы причёску сильно не помять, и ловит этот твёрдый, не уступающий взгляд мужчины. Он соврёт, если скажет, что ему это некоторое доминирование и жёсткость характера не нравятся. Природа тут только мужиков воспитывает. — У тебя минута, чтобы переодеться. Чонгук выходит на улицу, ясно дав понять, что в таком виде Тэхёна в город он не возьмёт, и останавливается, вобрав в лёгкие колючего воздуха. Что вообще происходит? Наверняка это Юнги успел предупредить городских, что он собирается в город, а то, как вырядился Тэхён – всего лишь для поездки, не больше. В городе все должны так выглядеть, это не деревня, где внешний вид полностью зависит от степени морозостойкости и комфорта. Мужикам этих с подворотами не понять. Чонгук рассчитывает время, за которое они должны вернуться через часа три, не больше, Тэхён все свои дела должен успеть в городе сделать. Потом Чон обратно на ферму уедет, а дома появится только под ночь, чтобы в бане с мужиками из семьи заведующих отелем посидеть, пива выпить, да смотреть, как бабы желания в двенадцать загадывать будут. Детворы дома соберётся – уйма, а теперь ещё и двое городских к ним прибавится. Праздник, вроде семейный, да и девать их некуда – Суран ещё скажет, что они им стали почти семьёй. И пусть Юнги в этих отношениях каких-то пару дней, но всё может измениться в пару лет, если не всю жизнь. Женщина только счастлива будет. Остаётся только Тэхён. — А мы на оленях поедем? Тэхён попутно кутается в шарф, спешил, чтобы в минуту уложиться, пока переобувался во что-то не пахнущее навозом и тёплое, останавливается рядом с Чоном и демонстрирует зимнюю обувь. — Пожалей животных. Тэхён откровенно не понимает, почему сегодня Чонгук такой хмурый. Все слова из него вытягивать надо, хотя самым весёлым в Новый год должен быть именно Санта. — Не думал завести ребёнка? — Тэхён равняется с мужчиной, идя с ним в сторону, как он запомнил, отеля. — Без жены. Как я понял, попытки сватать тебя заканчиваются безуспешно, так почему бы просто не воспитывать своего ребёнка самому? Ты любишь покомандовать, ответственный и заботливый, из тебя получится неплохой отец. — Ты знаешь, скольких я уже на своих руках выносил? — внезапно отвечает Чонгук, развивая эту тему. Семья большая, трудно не принять это во внимание, когда с порога вся малышня кричит «Санта» и бросается к двери. — А сколько своих? — Тэхён смотрит на мужика, пытается уловить его мысли, о чём сейчас он думает, потому что тема, несомненно, попала прямо в цель. Чонгук одинок. Сколько бы родственников его ни окружало, в горы он уходит один, в лесном домике один, возвращается домой и ложится спать один. В таких случаях в городе заводят домашнее животное, здесь этих животных мужику хватает, поэтому Тэхён видит только единственный выход. У Чонгука будет причина возвращаться в дом, маленький человек, к которому он научится выражать любовь. И если начать жить со взрослым человеком в качестве партнёра сложно, то с ребёнком проще – ты сам будешь его воспитывать. — Все люди уходят, — Тэхён переводит взгляд вперёд, выдыхает и убирает руки в карманы. — Дети, которым ты всю свою жизнь посвящаешь, тоже вырастают и в конечном итоге оставляют тебя. Город, деревня – разницы никакой. Они просто находят своего человека и уходят к нему, это жизнь. — И как поиски? — Чонгук поворачивается к парню, используя его же слова и намекая, что Тэхён уже многих повстречал, но до сих пор один. Он себя-то не нашёл, что говорить о человеке, с которым захочет остаться на всю жизнь. Хотя… — К сожалению, ты постарался сделать всё, чтобы Сора меня возненавидела, — отвечает тем же Тэхён. — Из-за тебя я останусь одиноким, и никто со мной в один день не умрёт! — Не думал завести ребёнка? — возвращает сказанное Чонгук, явно превращая прекрасный намёк в жестокую реальность. — Воспитывать его до старости будешь, умрёшь один, но не одиноким. — Заведём ребёнка вместе? Чонгук цокает, смачивает губы языком и поворачивает на тропку, ведущую к отелю. С самого начала было понятно, к чему клонит Тэхён, но даже зная об этом, его не остановили. Снова. — Ты сам, как ребёнок, о себе научись заботиться. — Тогда, может, сначала воспитаешь меня? — на лице Тэхёна улыбка, ведь этот серьёзный разговор превращается в откровенный флирт, и он этого даже не скрывает. Чонгук останавливается, поворачивается к парню и чуть склоняет голову – так же он на него смотрел вчера, когда Тэхён козлёнка на руках держал. О чём он думает в такие моменты? — А жалеть не будешь? Тэхён не верит, ведь он ожидал чего-то наподобие «заканчивай» или «взрослых людей уже не перевоспитаешь», но слышит… соглашение? По мужику видно, что он понимает скрытый подтекст, вряд ли снова стал бы пользоваться городской глупостью, и это если честно пугает. — Буду, — Тэхён не стирает улыбку с лица, отчего она слепит ярче, чем снег на солнце, и пожимает плечами, — но потом. А сейчас мы заедем в какое-нибудь кафе, потому что я чертовски хочу эспрессо, а то ваш чай это, конечно, здорово, но кофеина мне явно не хватает. Тэхён уходит первым, оставляя мужчину позади, который не ожидал подобного откровения, не присущего городским, и больше не хочет медлить. Даже если он заблуждается, это не чувства, а временное влечение, то почему бы не поддаться, когда для него горит зелёный? Тэхён помнит, Чонгук в постель пустит, в сердце – нет. Так далеко он заходить не собирается, север красив, но он не сможет променять город на горы. Ким не сомневается, Санта его всему научит, и последний урок будет не влюбляться не в тех людей. Но Тэхён об этом подумает потом.        Они доходят до отеля, где им снова «посчастливилось» встретить однокурсников блогера, отчего Чонгук молча забирает ключи от снегохода у владельца отеля и на глазах у всех разворачивает Кима за плечи, прервав их разговор и направив в сторону улицы, уже за дверью объяснив, что у них нет времени на разговоры. Тэхён не обижается, ведь это куда лучше, чем когда Санта просто уходит. Снегоход, конечно, не волшебные сани с оленями, но прокатиться на них тоже увлекательно, поэтому Тэхён забирается позади Чонгука, перекидывая ногу через сиденье, обхватывает его не как в первый раз, держась за куртку, а полностью окольцовывает талию, к спине прижимается и просит не врезаться в дерево. Кажется, не только Чонгук этим днём какой-то странный, потому что Тэхён слишком уж весёлый для понимания, чем закончится эта поездка, день, каникулы. Чонгук его не понимает, но отговаривать не собирается. Дорога до города занимает не так много времени, как это было на такси. Первым делом они останавливаются у кафе, потому что «снова ныть начнёшь», Тэхён покупает себе эспрессо в стаканчике с собой, ведь у Санты дела, задерживать его нехорошо. Чонгук за это время паркует их транспорт, окидывает взглядом наряженный город и ждёт парня, который, вернувшись, первым делом протягивает стаканчик с требовательным: — Попробуй. И когда Чонгук делает глоток, сдвигает брови от горького, непривычного, но и не дурного вкуса, Тэхён расплывается в своей слишком уж светлой для этого мира улыбке и со словами «значит не отравлено», начинает пить сам, уходя вперёд. Пока Чонгук заходит то к одному, то к другому, договаривается о поставке корма, заключает продажи, назначая день для перевозки продуктов, Тэхён всю дорогу молчит, не любопытствует и не отвлекает, хотя хочется поинтересоваться, когда же мужчина свои дела закончит, чтобы его украсть. Взгляды влекут к себе мерцающие вывески, наряженные ёлки, Тэхён города не знает, но места присматривает, так сказать, выясняет обстановку, если, скажем, Чимин останется здесь жить с Юнги. А что, работать ясно надо будет где-то, а ферма не для них, поэтому, как вариант, соседний город. И на глаза попадается большой торговый центр, через который они проезжали, отчего Тэхён запоминает направление, чтобы потом сюда вернуться. Чонгук же ещё перед кафе намекнул, что парень может идти, куда ему нужно, на что тот ответил, что боится заблудиться, поэтому пока походит рядом. Только это «рядом» оказывается слишком буквальным, потому что Тэхён не отходит от него, куда бы тот ни пошёл. Чона это не напрягает, сама поездка с ним предполагала, что он никуда не отойдёт. Поэтому мужик обходит все нужные ему места и останавливается под фонарём, повернувшись к Тэхёну и интересуясь, куда его отвести. Просто Чонгук ещё не знает, что ему уготовлено. Поняв, что всё в его руках, Тэхён заявляет, что они идут в торговый центр, потому что там у него срочное дело. Правда, у него тут априори не может быть дел, но Чонгук ему не отказывает, ведёт в большое здание, наблюдая, как восторженно парень рассказывает, что у них в городе не так много сил уделяют этому празднику. Он одинаковый у всех, но здесь особая атмосфера, будто и правда насыщенная волшебством. У Тэхёна это, наверное, от недостатка семьи. Родители всегда сравнивают его со старшим братом, оттого семейные праздники превращаются в дни восхваления его брата. Да, Ким не добился того, чего добился старший, не нашёл любимого дела, учится на ненавистной специальности, но разве уже поздно? Ему всего-то за двадцать, впереди ещё целая жизнь – вон, Санте почти тридцать, и ничего, в самом расцвете лет. Тэхён и об этом рассказывает, когда они идут по торговому центру, забалтывает Чонгука, пока он не понял, куда его ведут. Он просто слушает, не прерывает, давая возможность выговориться, и запоминает такого Тэхёна – простого, спокойного, далеко не идеального парня из столицы, что по глупости приехал йети ловить. Только Чонгук ещё не знает, что парень открыл охоту на него. — Пожалуйста, всего один раз! — Тэхён пытается сдвинуть Санту с места, но тот будто прирос, не поддаваясь на просьбы городского. — Мне это жизненно необходимо! — И чем же? Чонгук согласился проводить его, зашёл с ним в центр, потому что «в нём тоже заблудиться можно», поддался на провокацию, но в фотобудку он не зайдёт. — Это будет прямым доказательством, что йети существуют! — упирается Тэхён, пытаясь настоять на своём и называя Чонгука – йети. И кто там ребёнка заводить хотел? Потому что Тэхён сейчас ведёт себя именно так, ноет, потому что не получает желаемого. Не хватало, чтобы ещё на пол сел и заплакал. — Я прошу всего одно фото, — Тэхён шумно выдыхает, когда понимает, что силой затащить Чонгука у него не получится, обходит его и складывает руки, — или я всем расскажу, как ты вынудил меня поцеловать тебя. — На шантаж перешёл? — ломает бровь Чон. — Беру пример с тебя. От старания сфотографироваться с мужчиной волосы у Тэхёна растрепались, вся его причёска вернулась к прежнему виду, и так ему идёт больше. Чонгук на несколько секунд теряет бдительность, и этого хватает, чтобы затолкнуть его в будку, с победной улыбкой быстро нажав на таймер. — Надеюсь, ты умеешь улыбаться. Тэхён хватает Чонгука под руку, чтобы не ушёл, встаёт в позу и задумывается над тем, что и правда не видел, чтобы мужчина когда-нибудь улыбался. Чон переводит взгляд с объектива на Тэхёна, правда не понимает, отчего тот такой счастливый лишь потому, что ему удалось затащить его в фотобудку, но всё заканчивается так же быстро, как началось. Фотографии распечатываются на небольшом листике в размере трёх штук – обманул городской, обещал ведь одну – и Тэхён забирает их, выходя обратно на улицу торгового центра. — Ладно, могло быть и хуже, — Тэхён с улыбкой внимательно рассматривает полоску, протягивая одну Чонгуку. — Тебе серьёзность даже к лицу, ничего такой. Чон наблюдает, как парень прячет фотографию под прозрачный чехол телефона, смотрит на свою и видит три кадра, где Тэхён расплывается в улыбке, а он поворачивается к нему. Так вот, как выглядит Чонгук, когда смотрит на него. — Ты там что-то про три часа говорил, поторопись, мы ещё не во все места зашли! — Тэхён уходит вперёд, новогоднее настроение и вправду забирает усталость, и он сейчас совсем не хочет возвращаться к себе в город. Чон убирает фотографию в карман у сердца, застёгивает его на молнию и идёт следом. И, кажется, Чонгук слышит капель… трещина позволила проникнуть теплу. Лёд начинает таять.