охота на йети

       — Знаешь, что меня смущает? — Тэхён поворачивается к другу, который пальцем зачерпывает из миски замешанное жидкое тесто для пирога и пробует на наличие сахара, и делает тон голоса тише: — Это семейные посиделки, а мы в бабском коллективе. Чимин вынимает палец изо рта, взглядом проводит по большой кухне, где бабы деревенские разливают вино, планы на будущее обсуждают, детей, и возвращается к Тэхёну. Они и правда здесь вдвоём, не считая совсем малышей, но даже Ёнджун с мужиками, а они почему-то на кухне хозяйничают. — А мне нравится, — пожимает плечами Чимин, переливая замешанное тесто в форму для выпекания. — Всяко лучше, чем среди мужиков раздетых сидеть и париться. Действительно. В прошлый раз нервы Тэхёна были так же натянуты, как полотенце на бёдрах Чонгука, не говоря уже о том, как он сейчас будет себя вести после того, как целовался с ним и спал раздетый, прижимаясь к его голому телу. Да просто мужики, наверное, о них сейчас и треплются, им тоже нужно дать время. Бабы приезжие, те, что дальними родственниками называются, уже обмывают Чимину каждую косточку, расспрашивают о его деятельности, планах, семье, как Юнги смог совратить, на что Пак заявляет, что совращён был он. Никто не имеет ничего против, они разговаривают об этом в лёгкой, иногда шутливой форме. Одна милая женщина рассказывает о первом романе Мина́ (парни не запомнили, кем она приходится по родству Суран), как тот городской с ним поступил, не скрыла и то, как Чонгук того парня выпроводил. Оказалось, Чон приехал прямо перед отъездом туристов, не только руку сломал, но и нос, ударив вместо приветствия с такой силой, что все думали, у того сотрясение больного мозга будет (хотя Чонгук считал, там нечему было сотрясаться). Страшен в тот момент был мужик, никогда его таким прежде не видели, отчего девки сельские на него и начали глазеть: Санта убить может за любимого человека. До буквального убийства, конечно, не дошло, Чонгук голову не терял. Но пообещал, если тот вернётся сюда, он его в горы уведёт, привяжет к дереву и оставит по души медведей или пока север не заберёт его. Чимину после этого разговора дурно становится. Он вполне мог бы оказаться на месте того самого туриста, потому что вначале он хотел лишь испытать любовь северного мужчины, без дальнейших серьёзных намерений. Тэхён молча переглядывается с другом – они эту тайну с собой захоронят. А потом приходит Сора, и всё внимание достаётся ей. Родственнички начинают спрашивать, не завела ли деваха в расцвете своих лет себе мальчика какого-нибудь, на что та скользит взглядом по Тэхёну и заявляет, что Санта её сердце хранит, никого не подпускает. Женщины снова про Чонгука говорят, интересуются у Суран, когда он-то в дом кого-нибудь приведёт, пора бы уже. Чимин в этот момент на Тэхёна смотрит, которому, вроде как, должно быть не всё равно, но тот никак не реагирует. Странные они оба, видно же по ним, что тянутся друг к другу, но отчего-то медлят. После поездки на свидание в город, Тэхён вернулся сам не свой: загрузился чем-то, на вопрос, как всё прошло, ответил «замечательно, в этом и проблема». Потому что он, кажется, чувствует не просто желание, а что-то большее. Они слишком хорошо провели время вместе, без колкостей, предрассудков прошлого, что было забыто на несколько часов. Ему на мгновение показалось, что Чонгук чувствовал то же, что и он. — А разве это не Чонгук? Тэхён отвлекается от мыслей, в которых он спрашивает, понравился ли Чону кофе, на что тот ответил «неплохо», видит, что Мина́ указывает на фотографию под чехлом телефона городского, и быстро переворачивает его, неловко улыбаясь. — Не он. Тэхён имел в виду не кофе. Чонгук тоже. — Чон тот ещё упрямец, — по-доброму улыбается Суран, — его не заставишь под камеру встать. Чимин сдерживает смешок и рвущиеся слова «да что вы?», потому что его другу удалось уломать Санту на фотографию. Пак глазам не поверил, когда увидел серию снимков, долго рассматривал то, как взгляд Чонгука падал на Тэхёна и был уверен, что там что-то скрывается. Он, конечно, не улыбался, но и глаза не выражали раздражённость. Там было… умиротворение? Когда мужики возвращаются из бани, дом погружается в семейный щебет, крики играющих детей, которые сами себя занимают, пребывая в большем количестве, пока взрослые стягиваются к столу. И когда Тэхён чувствует вибрацию и достаёт телефон, увидев входящий вызов, то улыбка с его лица медленно сползает. Звонит мать. Чимин-то своих давно поздравил, у них Новый год на несколько часов раньше наступил, а Тэхён не горит желанием разговаривать сейчас, когда он впервые ощущает себя в настоящей семье. Чонгук, держащий на руках маленькую девочку, замечает, как Тэхён выходит из-за стола и направляется по коридору в сторону его комнаты, провожает взглядом и возвращается к малышке, которая только-только научилась выговаривать «Санта». И в этот момент Чон понимает, что он хотел бы услышать далеко не это обращение к себе из уст ребёнка. Тэхён заходит в самую дальнюю комнату младшего из Чонов, прикрывает за собой дверь и перезванивает. Не потому, что он жаждет услышать про то, что брат, будучи занятым работающим человеком смог приехать на праздник, снова забрался на должность выше и купил жилплощадь на Луне (да, Тэхён любит драматизировать). А потому что надо, потому что это родители. Тэхён им должен. До Нового года двадцать минут. — И где ты на этот раз? Удивительно, но это даже не родители, а сам старший брат. Хоть какое-то разнообразие. — И тебя с Новым годом, Сокджин, — совершенно безрадостно произносит Тэхён, хотя готов заверить, что пытался выдавить из себя хорошее настроение, которое осталось там, в зале вместе с большой, дружной семьёй. Жаль, что не его. — Ты обещал быть дома в этот раз, — звучит голос из динамика, — или завалил сессию под выпуск? Тэхён правда не хочет ненавидеть брата; они всегда между собой хорошо общались, старший помогал ему, поддерживал, сыграл немалую роль в его становлении как личности. Однако последние годы стали сильно давить на их взаимоотношения. Сокджин встал на сторону родителей: не одобряет гулянки младшего с Чимином, пустую трату денег на путешествия, подобно таким, куда они хотели рвануть на эти каникулы, и каждый раз просит взяться за ум. — Ты не самого лучшего мнения обо мне, — Тэхён улыбается, встаёт у окна, выглядывая на улицу, где потихоньку все начинают выходить, чтобы запустить фейерверки. — Стал чаще появляться дома? — Приходится приезжать за двоих. Так и думал: общение с родителями приносит свои плоды в виде принятия их стороны. Он не обижается, знает, что рано или поздно Сокджин повзрослеет и перестанет понимать младшего, это было очевидно с самого начала. — Тебя никто не заставляет… — Полгода осталось, Тэхён, — прерывает Сокджин. — Ты закончишь учёбу, что потом? У меня есть, конечно, запасной вариант. Могу посодействовать, чтобы тебя взяли в нашу компанию, но если я это сделаю, ты никогда ничего сам не добьёшься. — Я найду то, что мне действительно будет нравиться, — Тэхён опирается плечом о стену и её же касается головой. — Открою тебе секрет: не все люди делают то, что им нравится. А здесь все. В маленьком городке, расположенном при горах, каждый нашёл себе дело, и каждому оно нравится. Так почему Тэхён не может сделать того же самого? — С матерью разговаривать будешь? — заканчивает прошлую тему Сокджин, видимо, тоже не особо желающий всё это говорить. — Чтобы снова слышать, как ты добился повышения, а я всё ещё ем в маке и живу за их счёт? — на глазах непроизвольно выступают дурацкие слёзы, и Тэхён правда не знает, как их остановить. — Я уже в курсе. — Ты бы мог элементарно приехать, Тэхён, к своей семье на праздник. Неужели это сложно? Не пришлось бы всё это выслушивать, по тебе просто скучают… — Серьёзно? — Тэхён нервно усмехается, сбитым движением стирая со щеки слезу. — Когда я в последний раз приезжал на семейный праздник, говорили только о тебе, и я устал слушать, какой я бездарный на твоём фоне. Я правда рад за тебя, ты сам всего добился, нашёл своё место. Но я этого ещё не сделал. Так в чём я виноват? Такое чувство, что в этой семье только один сын. — С праздником, Тэхён, — холодный голос добивает окончательно, — вернёшься, как повзрослеешь. В тёмной комнате, освещаемой лишь светом из коридора, загорается экран телефона, когда вызов сбрасывают. От этого света на щеках блестят слёзы какие-то секунды, пока экран не гаснет, а вместе с ним последняя капля терпения. Он мог бы снова выслушать всё это от матери, забыть, вернуться в реальность северных гор, но Тэхён не готов был слышать такое от брата. Это почти похоже на предательство. Ключевое слово здесь «предательство», потому что кроме Чимина у Тэхёна был лишь брат. А здесь ключевое слово «был». Тэхён резкими движениями дрожащих рук снимает блокировку телефона, с силой сдавливает кнопку выключения, чтобы просто исчезнуть хотя бы так, и несдержанно бросает его в стену. Плевать, что это и показывает собственную незрелость, как сказал бы брат «растрачивание родительских денег», потому что отчётливо слышен треск экрана телефона. Или души Тэхёна. Он судорожно выдыхает, поворачивается и пытается прийти в себя, чтобы вернуться, но останавливается, когда видит в дверном проёме его. Чонгук стоит тут уже достаточно, чтобы услышать и увидеть то, что никто не должен был. Его взгляд не выражает сочувствия или осуждения, он даже не давал знать о своём присутствии, возможно, чтобы дождаться, когда Тэхён останется один на один с ним. Чонгук делает шаг ближе, замечает, что Тэхён даже не пытается убрать слёзы со своих глаз – какая разница, если их уже видели. Он вообще на грани между разрыдаться за пятнадцать минут до Нового года и попросить забыть это, нелепо начиная улыбаться, будто всё нормально. Только Чонгук сегодня увидел слишком много его граней: не должен был видеть его таким взбудораженным, просящим взять в город, не должен был замечать его улыбку и тот взгляд, когда он ответил, что пожалеет о происходящем, но не сейчас, а потом. Не должен был видеть его счастье от той фотографии, что они сделали в торговом центре, и эти слёзы. Но Чонгук всё это увидел, почувствовал, и не может уже ничего изменить. — Прости, я снова пришёл сюда, — Тэхён пытается перевести внимание на какую-то глупость, лишь бы не говорить о случившемся. — Хотел застать волшебных гномов, но ты их, видимо, слишком хорошо прячешь… — Не позволяй себе оправдываться, будто ты виноват в этом. Чонгук, кажется, не понимает, что Тэхён специально тему переводит, или понимает, но не желает оставлять всё так. — Ты такой, какой ты есть. И то, что ты ещё не нашёл любимое дело, не делает тебя плохим сыном. Постарайся это запомнить, чтобы в следующий раз не разводить сопли. Чонгук от сердца говорит, лгать намеренно не станет, чтобы успокоить, и Тэхён это знает, верит ему, позволяет воспитывать. Только вместо должного эффекта, как полагал Чонгук – Тэхён утрёт сопли и постарается вбить в голову новое правило – не выходит, потому что в тишине комнаты слышится новый всхлип, а ладонь Кима уже стирает очередные слёзы. Тэхён вообще-то не плачет. Только если в глаз что-то попадёт или о семье заговорят, при людях никогда этого не делает, а тут всё идёт не так. Сейчас, наверное, это больше от слов Чонгука, который заверяет, что его неопределённость не делает из него плохого сына. А ведь именно это он хочет услышать от родителей, этого отношения к себе ему не хватает. Этого Чонгука, этой семьи. Тэхён начинает тереть глаза, чтобы убрать с них влагу, ведь нужно успокоиться и вернуться, праздник всё-таки, но чувствует, как его обхватывают за плечи, тянут к себе, надавливая на затылок и позволяя спрятаться. Вот так просто и без слов. Они хоть и разные, живут со своей моралью, но понимают друг друга. Чонгук знает, что Тэхёну нужны эти слова, поддержка, направление, а Ким осознаёт, что главная проблема мужчины в его одиночестве. Тэхён утыкается лбом в плечо Чонгука, отчаянно так хватается за его свитер на спине, сжимает в ладонях ткань, будто боится, что и он его оттолкнёт. А тот невесомо поглаживает по волосам, себя помнит, когда задыхался от слёз и вины, и сейчас он лишь может не позволить проходить через подобное Тэхёну. Они в этом не виноваты. — Успокоился? — Чонгук слегка отклоняется, чтобы посмотреть на парня. — Пошли. — Куда? — Тэхён пальцами убирает мокрые дорожки от слёз, что впитал чужой свитер или душа, и отпускает Чона. — Собираешься Новый год здесь встретить? — Чонгук замечает, что Тэхён почти соглашается, возможно даже не в шутку, поэтому опережает его, уже привычно берёт за руку, как тогда, в пургу, и тянет за собой. — Не дури, никто тебя не увидит. Тэхён почему-то верит, хотя его покрасневшие мокрые глаза трудно не заметить, идёт за мужчиной и слышит детей. Тех одевают на улицу на фейерверки смотреть, вся большая семья выбирается в холодную ночь, где через несколько минут завершится ещё один год. Остатки от слёз Тэхёна и правда никто не замечает. Все немного суетливо одеваются, считают детей, чтобы никого не потерять, выгоняют одетых к Юнги, который с Чимином ушёл ставить фейерверки. В этой атмосфере плохое настроение просто не может существовать, растворяясь и уступая место новому году. Чонгук накидывает на плечи Тэхёна свою куртку, сам что-то с вешалки берёт, а потом они последними выходят на улицу. Вдоль дороги располагаются семьи, и Тэхёна пробирает дрожь – в этом маленьком городке все, как одна большая семья. Они кричат друг другу, поздравляют, на улице так шумно, и даже не верится, что в жизни такое где-то осталось. Чонгук останавливается позади всех, обводит взглядом свою семью, смотрит на Юнги, который с Чимином стоит, улыбается так радостно, что невольно хочется заразиться этой улыбкой. Тэхён этот взгляд запомнил – так Санта счастлив, спокоен за свою семью, будто говорит «всё так и должно быть». Слышится обратный хоровой отсчёт, Тэхён стоит рядом с Чонгуком в распахнутой куртке, руки в карманы прячет и выдыхает, потому что в этом году всё плохое надо оставить. Оставить зачёты, экзамены, разногласия с Сантой, последний разговор с братом, затею бегать за сенсацией и продолжать искать себя, потому что это правильно. Это ему нужно. — Загадай желание, — Чонгук за последние секунды поворачивается к Тэхёну, смотрит на него в освещении тусклого света из окон и облизывает губы, — подумай хорошо, чего хочешь. Оно обязательно сбудется. Тэхён отчего-то верит. Верит в волшебство, в семью, в людей, в существование настоящей любви, слышит завершающие цифры и слегка вздрагивает, когда среди шума раздаётся взрыв первых фейерверков. Розовые, лиловые, красные и жёлтые цвета один за другим освещают снег, но когда все смотрят на искры, Тэхён смотрит на воплощение севера. В глазах Чонгука отражается свет, он выглядит особенно красиво, когда медленно поворачивается, сталкиваясь взглядом с его, и, кажется, Тэхён пропадает. Падает куда-то глубоко, понимает, что больше не выберется, но не сопротивляется. Влюбился, дурак. — Что ты загадал? — голос у Тэхёна уже начинает дрожать от холода, нос заложен, но он хочет знать, о чём думает Чонгук в такие моменты. — Чтобы ты своё место нашёл. Тэхён начинает смеяться, тихо так, счастливо, и Чонгук не совсем понимает, что вызвало такую реакцию. Он смотрит, как на светлые непокрытые волосы оседают снежинки, как Тэхён глубоко выдыхает и радостно признаётся, отчего весь прежний мир переворачивается: — А я загадал, чтобы ты не был одиноким. В эту ночь люди загадывают то, что желают больше всего. Они загадали друг друга. Тэхён не придаёт этому большого значения, ведь это всего лишь желания, но когда он поворачивается, чтобы увидеть реакцию мужчины, то не успевает ничего понять. Чонгук делает шаг, хруст снега под ногами перебивает очередной взрыв, притягивает к себе и захватывает его губы, врезается своими, всем телом прижимаясь. Тэхёна окатывает волна тепла, волшебства, где Чонгук целует его по-настоящему, потому что хочет, обвивает его талию под курткой и мнёт чужие губы. Это обжигает. Контраст северной ночи смешивает чувства, Тэхён обхватывает Чонгука за шею под капюшоном, отвечает на поцелуй, делая короткие вдохи, ведь нос забит, дышать невозможно, да он и не против сейчас задохнуться. Но даже стоя в холоде севера, где морозный воздух пробирает до костей, Тэхён чувствует опаляющий жар, растекающийся тягучестью по всему телу. Ему действительно становится жарко, сердце мужчины приятно греет, не жжёт колкими словами, а заверяет, что останется рядом, поможет, воспитает. Руки Чонгука, что сейчас прижимают его за талию, по-особенному возбуждают, Тэхён чувствует его силу, желание, какое-то странное заверение, что его не отпустят. Это определённо лучший Новый год.        Собравшись за столом, семья пускается в лёгкие беседы, а звон посуды и запах праздничной еды заполняет пространство вокруг, оставляя место лишь чуду и счастью. Тэхён сидит рядом с Чимином, а на его колени уселся Ёнджун. Мальчик охотно лопает горячее, чтобы побыстрее добраться до десерта, и украдкой стаскивает кусочки мяса с тарелки, подкармливает щенка, которого привезли с собой родственники. Тэхён его прикрывает, делает вид, что не замечает, рукой заслоняет мальчика, потому что рядом сидит Санта – попадутся, обоим не поздоровится. Тэхён пьёт с детьми сок, решает обойтись в эту ночь без алкоголя, потому что его уже достаточно пьянит любовь, иногда задерживает взгляд на Чонгуке, невольно забываясь, пока тот не повернётся, не спросит взглядом, что такое, получая лишь короткую улыбку в ответ. Тэхён замечает, что здешние мужики пьют мало, и дело не в настойках, от которых в голову ударяет после одной рюмки – они пьют не чтобы напиться, а для души, чтобы расслабиться. Чонгук, к слову, тоже сейчас не пьёт. Когда дети, наевшись, уходят в оставшееся, выделенное им время перед сном, поиграть, и колени Тэхёна освобождаются, он поднимает на руки щенка, который засыпает, свернувшись калачиком. Чонгук что-то бурчит про отпустить животину, которой не место за столом, но Тэхён его игнорирует. Вечно он тянет всех на руках таскать. А потом каким-то образом речь заходит про соседний город, поворачивает к торговому центру, и Юнги говорит что-то про игровые автоматы, что там стоят, признаваясь, как он как-то с Сора туда убежали в детстве тайком. И Тэхён, услышав, что в крайнем невозможно выиграть и всё это было создано, чтобы выгребать из людей деньги, случайно бросает: — Можно, Чонгук же выиграл. Никто бы не обратил на это внимание, прозвучи другое имя, и Тэхён понимает, что сболтнул лишнего, когда Чонгук толкается языком в щёку, никак это не комментируя. Кажется, это должно было остаться между ними. — Просто кто-то всегда проигрывает, — звучит сбоку, и Тэхён перестаёт жевать. Да, он ни разу там не выиграл, хотя Чонгук с первой попытки всё прошёл, никогда в жизни прежде не играя в подобные городские забавы. Это немного бьёт по гордости, но Тэхён искренне радовался за мужчину, показав ему развлекательный мир, но сейчас этот намёк явно был лишним. Хотя Чон лишь вернул сказанное им ранее. — Потому что кто-то под рукой комментировал каждое моё действие, — Тэхён поворачивается к нему. — Не думал в инструктора по вождению податься? — Не оправдывайся, там было легко, — Чонгук нанизывает на вилку дольку персика, — научись принимать поражения, тебе это пригодится. — Что-то не заметно, чтобы ты принял своё поражение… Тэхён не успевает закончить, как чувствует на языке сладость персика, который ему любезно запихнули в рот, чтобы тот наконец помолчал. Тэхён говорит не об играх. Говорит о них. Тема с этих двоих как-то уходит, но не остаётся без любопытных вопросов, когда это они были в городе вдвоём, что делали в торговом центре, а потом Мина́ вспоминает про фотографию под чехлом городского и заявляет, что Санту их точно подменили. А когда все начинают просить показать снимок, Тэхён поворачивается к Чонгуку, шепчет виноватое «прости», улыбкой своей счастливой сверкает и предательски протягивает фотографию. Чонгук не пытается её отобрать, не смущается вниманию родственников, которые начинают про его тающее сердце что-то лепетать и спрашивать, не Тэхён ли его обогрел. Ким что-то шутит ловко, отчего все смеются и тут же оставляют эту тему, смог выкрутиться, спасти Санту от признания – рано ещё. А потом Чимин, опьянённый не только любовью, просит друга рассказать про «тот самый вечер», когда они сбегали от патруля. История стыдная, Тэхён сначала не хочет рассказывать, но Сора подхватывает, начинает упрашивать, за ней муж Суран, которому потехи городские интересны не меньше дочери, и приходится открывать тёмную сторону их прошлого. И Тэхён рассказывает, обрисовывая их в тот момент в своей привычной манере актёрской игры, не скрывает свои мысли, из-за чего Сора начинает громко смеяться, пытаясь сдержаться, потому что парням тогда было не очень весело. Улыбается и Юнги, Мина́ заливается, опуская в добродушный хохот кухню, где остались лишь взрослые, а потом Тэхён замечает улыбку Чонгука и толкает его в плечо, хмуря брови. — Смешно тебе? Тэхён, кажется, не слышит всех остальных, а замечает лишь Чонгука, который поворачивается и ловит его за руку. — А мне страшно было! Сам попробуй от патруля в чужом городе побегать! — Дуракам всегда весело, ты не знал? — цитирует прошлые слова Чонгук, мягко отпуская чужую руку. — Я смотрю, тебе сейчас весело! Тэхён снова пытается достать до него, тянется, а его ладони Чонгук в свои ловит, улыбается, почти смеётся, а потом переводит взгляд за него, и улыбка медленно начинает пропадать. Тэхён чувствует, как хватка на его ладонях слабеет, прослеживает взглядом, как Чонгук поднимается, подходит к Суран и слёзы с её щёк утирает. Тэхён теряется, не понимает, что происходит, потому что Сора на всё это тоже нечитаемым взглядом смотрит. Мужики давай баб успокаивать, все в слёзы пустились, отчего Ким виновато тычет Юнги в бок, чтобы узнать хотя бы от него. — Я что-то не так сделал? — Вообще-то сделал, — голос Юнги в этой шумихе не пропадает, и тот глаза с матери, которую Чонгук обнимает, на городского переводит, — да никто уже давно не видел, чтоб дядька смеялся. А когда смеются – влюбляются. У Тэхёна гора с плеч – слёзы счастья оказались, сестра родная просто за своего младшего брата обрадовалась так, что не сдержалась. Суран женщина непробиваемая, да все в семье такие, только сердце за своих щемит. Сора дядьку дураком называет, когда он и её в охапку гребёт, кричит, что она не плачет, просто брызги от кожуры мандариновой в глаза попали, но Чонгук всё равно её к себе прижимает. Никто к этому не был готов, в семье и не подозревали, что сердце Санты смогли растопить, и не просто кто-то, а приезжий из города. У Тэхёна щёки от неудобства розовеют, он тут устроил всем, конечно, а всего лишь историю смешную рассказал. Успокаиваются все быстро, наливают новые бокалы вина и продолжают под тост мужа Суран, чтобы Чонгук предупреждал, и все готовы были, на что тот только цокает в своей привычной манере и себе стакан ставит. Его, конечно, Тэхён выпивает – Чон попробовать предложил, а тому понравилось. Вот они и пьют из одного стакана, что снова не остаётся без внимания, но уже не озвучивается. Все понимают, кого Санта в свою (душу) постель пустил. К трём часам расходиться начинают, всё же это не город, где полноценную ночь отмечаешь, а потом два дня спишь – с утра мужикам к животине, да по делам. Как говорится, печь сама себя не протопит. Тэхён без колебаний следует в комнату Чонгука, предварительно постояв с Чимином десять минут в тёмной кухне, завершив праздник в их привычной одиночной компании и опустошив свои бокалы. Толкает дверь комнаты и чувствует морозный воздух, пробегающий по ногам и змеёй поднимающийся по всему телу. Окно нараспашку, и Чонгука здесь, конечно же, нет. Тэхён быстро перебирает ногами, хватается за ручку окна, толкает его на место и закрывает, покрываясь мурашками. Чонгук выстудил всю комнату, а им тут спать вообще-то. И сам куда-то подевался. Тэхён садится на постель, руками назад облокачивается и устало прикрывает глаза, прислушиваясь к тишине, воцарившейся в доме. На улице тоже всё тихо, никто с ума не сходит до рассвета, автомобильные гудки не давят, фейерверки больше не пускают. Тут спокойно. Но сердце только что-то успокоиться не может. Тэхён падает спиной на мягкую поверхность, протяжно выдыхает, решив не ложиться, пока Чонгук не вернётся, закидывает руку на глаза и чувствует лёгкое головокружение. В этот раз он не напился, совсем немного выпил – Чон количество контролировал – а чувство, будто Тэхён снова пьян до откровенных разговоров и желания быть рядом, близко, как в палатке, чтобы обжигало до натянутых нервов. И вспоминает недавний поход в горы, спуск и тот момент, когда их грубо прервали. — Там, в лесу, — голос Тэхёна растворяется в ночи, опустившейся после выключенного света в комнате, и он прислушивается к шороху ткани одежды, что снимает с себя Чон, поднимается, силуэт чужой обводит взглядом, желая получить ответ, — что ты пытался сделать? Чонгук ждёт, когда Тэхён первым ляжет, ответа не даёт, и только когда тот забирается на неприветливую постель, окутывающую холодом, мужчина прикладывается головой к подушке, совершенно не претендуя сегодня на чужой сон. — Ты же знаешь ответ, — спокойно отвечает Чон. — Хочу услышать это от тебя. Тэхён ноги подгибает, руки к груди прижимает, пытается согреться, но помочь себе не просит. Сейчас куда важнее услышать собственные мысли, что да, Санта на горе хотел поцеловать его, это не причудилось, никакой соринки в глазах больше не было. А ещё он не против услышать о чувствах мужика северного к нему, потому что ничего конкретного от него ещё не прозвучало, но настаивать он не хочет. Собственные бы ещё принять. — Ты слишком шумел, а в горах этого делать нельзя, надо было тебя успокоить. — И это ты мне про принятие поражения говорил? — Тэхён взглядом прожигает мужика, который на многое способен, но, видимо, не на признание, потому что они были уже не в горах, в лесу – никакая лавина там не сойдёт. — Ясно, можешь не говорить, я же знаю ответ. Добрых снов. Тэхён показательно поворачивается на другой бок, специально так на месте ёрзает, показывая своё неудовлетворение ответом, ведь он не требует горы для него сворачивать и кольцо дарить, а просто сказать, что он ему нужен. Не обижается, но делает вид, хочет, чтобы всё как у людей было, не так холодно. Поучился бы у племянника – он мимо Чимина вообще спокойно пройти не может, то поцелует, то погладит, то на ушко что-то шепнёт, отчего Пак краской заливается. А что Санта? Ну хотя бы спать в кресло перед камином не отправляет. Не успевает Тэхён закрыть глаза, как чувствует тёплую ладонь, скользящую по изгибу внизу рёбер, Чонгук обвивает его за талию, мурашками всё тело заставляет покрыться, а потом притягивает к себе. На этой половине постели особенно уютно, хотя, скорее в этих руках, потому что Чонгук снова к себе прижимает, теплом своего сердца согревает. Тэхён недавно начал обращать внимание, что слов из мужика не вытащишь. Он скорее наглядно покажет, выразит свои чувства через прикосновения, заботу, крошечные действия, которые не бросаются в глаза, но служат знаком. И сейчас Чонгук приподнимается и касается губами шеи Тэхёна, целует нежно, интимно, ненавязчиво, находит чужую ладонь и переплетает пальцы. Тэхён на затылке чужое дыхание чувствует, успокаивается, получив ответ на свой вопрос, и закрывает глаза. Если все последующие ночи будут такими, Тэхён не против продлить эти каникулы на ближайший год. А может и не один.

🏔

Тэхён мог бы проснуться от яркого дневного света, своего друга, который обязательно пришёл бы за ним в комнату младшего из Чонов или в конце концов от самого Чонгука, который бы встал ни свет ни заря на работу. Правда, делал он это всегда так тихо, незаметно. Но нет, новый год решает преподнести парню разнообразие в виде Ёнджуна, который со всхлипами заходит в комнату, но вместо дядьки его встречает эльф городской. Тэхён, с трудом разомкнув веки, встречается с наполненными слезами глазами мальчика, который ручками их трёт, виновато топчется на месте, но, увидев далеко не Санту, замирает, кажется, задержав дыхание. Ким и без этой реакции знает, как страшно он выглядит по утрам, но всё же выдыхает, садится на краю постели и решает побыть пока заместителем Санты. — Ты чего так рано… Тэхён наконец привыкает к рассвету за окном и замечает причину прихода Ёнджуна, который совершенно не хочет рассказывать о случившемся эльфу. Он ведь к Санте пришёл, который его ругать не будет, успокоит, а тут плакать хочется ещё больше, но всё же признаётся: — Я прудик в кроватке сделал. Описался. Тэхён видит намоченные ночные штанишки со свинками, внутри уже вовсю бьёт паника. Он не представляет, что делать. Как-то не доводилось самому прудики устраивать, чтобы понять, как успокоить ребёнка. Ёнджун давай опять в слёзы, признался зачем-то эльфу, стыдно стало, ещё родители будут говорить, что он уже большой мальчик, чтобы в кроватку ходить. Тэхён подскакивает с постели, присаживается перед ребёнком и просит его не плакать. Ничего лучше не придумывает. — Мы никому об этом не расскажем, слышишь? Тэхён бережно подхватывает мальчика, совсем не брезгливо к себе прижимает за спину, посадив на свою руку, и быстро ориентируется по времени, ведь сейчас ещё рано, наверняка из семьи не проснулись, нужно быть тихими. — Мы сейчас пойдём сполоснёмся в душе и вернёмся сюда, никто нас не заметит. Только тебе надо перестать плакать, договорились? Тэхён сейчас сам заплачет от всей этой ситуации, от которой нервничает сильнее, чем когда Чонгук ему про цель визита в горы рассказал. Но это действует, Ёнджуну приходится перестать хныкать. Он затихает, закусывая нижнюю губу, и кивает, дав своё согласие на план по его спасению. Тэхён покидает комнату, тихо ступает на носочках по полам в сторону душа, который по удачному стечению планировки находится близко к комнате Чонгука, и ставит мальчика под душ. Обильно намылив мочалку, Тэхён опускается к Ёнджуну, который штанишки свои сырые уже стягивает, тихо говоря, что сам помоется, поэтому Ким лишь держит душ с тёплой водой и ждёт. Вспоминается разговор с Чоном, когда он мужику посоветовал завести ребёнка, а потом ещё и ляпнул «вместе». Тэхён явно не осознавал до этого момента, что мир будет сходиться лишь к одному малышу, который будет капризничать, плакать ночами, делать прудики не только в постели, но и на каждом углу. Если это будет совсем младенец, то со спокойной жизнью можно попрощаться, а более старшего воспитывать уже сложно – это надо делать с младенчества. Да, но Тэхёна воспитывать Чонгук всё же взялся. Закончив с водными утренними процедурами, Тэхён обматывает мальчика полотенцем, снова поднимает на руки и направляется обратно в комнату. За штанишками чистыми не идут, решают и без них обойтись. Тэхён, закутывая Ёнджуна в одеяло, думает совсем немного ещё полежать, валится на чонгукову подушку рядом и глаза прикрывает, не замечая даже, как снова проваливается в сон.

🏔

Разница между новым и старым годом особо не чувствуется, когда у тебя нет выходных. Животина не скажет «иди, поспи до двенадцати, а мы тут сами как-нибудь разберёмся», север своими снегами не оставит дорожку, чтобы спокойно добраться до фермы, и камин сам себя не протопит. Мужики на севере к этому привыкли, для них Новый год как любой другой семейный праздник, на котором они посидят допоздна, выпьют, да родственников встретят. Однако, не все праздники проходят по привычному сценарию. — Ладно Юнги, у него с детства эта любовь к городским мальчикам, а ты давно ли начал охоту на приезжих? Чонгук мутную воду из поилки выливает, поворачивается к мужу сестры и нечитаемым взглядом на него смотрит. Тэхён признания от него не добился, уж у других точно этого не выйдет. — Не я перед ними двери дома открыл, — Чонгук ставит шлейку обратно, — не я их здесь и удерживаю. — Дают – бери? — усмехается мужик, озвучивая старую поговорку и уточняя тем самым, не городской ли всё это затеял, а Чонгук лишь пользуется, не брезгуя щедростью. Чон не отвечает, делами продолжает заниматься, не признавая, что лишь использует Тэхёна, хотя со стороны это вполне может показаться таковым. Просто это довольно странно: Чонгук столько лет никого в отчий дом не приводил с серьёзными намерениями, сторонился личной семейной жизни, на баб деревенских не заглядывался, их к себе в домик лесничий не водил. А тут на тебе – ряженый, крашеный из города. Приехал йети ловить, а поймал Чонгука. — Не похоже, чтобы ты серьёзно его воспринимал, дуришь же глупого, — старший всё тему эту не отпускает, видно, Суран упросила узнать побольше, поговорить, так сказать, по-мужски. — Он-то об этом знает? — Знает, — Чонгук оборачивается, не увиливает, говорит прямо, — но его это не останавливает. – А жалеть не будешь? – Буду, но потом. Мужик ничего больше не говорит, улыбается из-под усов так снисходительно, видит, не спокойны сердца у этих двоих, да разные намерения – плохая нынче выдастся разлука. Но им не прикажешь, взрослые уже, сами должны всё понимать, а как сказал Чон, раз городской знает, то перед остальным они бессильны. Чонгук и не собирается никого дурить. С самого начала предупредил, прямо сказал, ещё и переспросил напоследок, на что и получил согласие. То, что собственный лёд почти оттаял, не очень-то и большой показатель каких-то серьёзных намерений. Чон прост: ему хочется, он делает, в особенности когда на это ещё и разрешение имеется. Он не эгоист, чужие чувства во внимание берёт, не обидит никого напрасно, но и отговаривать не станет. А то, что произошло в полночь, можно назвать исключением. Чонгук обычно не загадывает желаний, ему и желать-то нечего, а тут подумал о парне городском, само как-то загадалось. Тэхён только намеренно пожелал, чтобы мужик не был одиноким, от всего сердца, хотя у самого в жизни полная несуразица. Чонгуку сложно его понять в некоторых моментах, как, например, можно согласиться обманывать себя – он же прекрасно понимает, что не останется в горах, но зачем-то в чувства играть начинает. А Чон зачем-то отвечает. Юнги приходит к обеду, рассказывает, как Ёнджуна потеряли с утра, вроде засыпали с тремя детьми в комнате, а проснулись – одного не хватает. Никто не видел дитя, хотя все домашние проснулись, и только Чимин, который зашёл за другом, обнаружил пропажу. Чонгук не удивляется, когда племянник рассказывает, кто прикрыл малого, обмыл, в кровать уложил, никому постыдный поступок не выдал. За столом в полночь Тэхён тоже помогал Ёнджуну щенка подкармливать. Чон на это внимания не стал обращать, позволил ему стать союзником в глазах ребёнка, не всё же строгостью дитя воспитывать. А потом Юнги спрашивает, куда дядька в эту ночь пойдёт. Знает, что в лес, но спрашивает не для себя. На что получает «он же всё равно придёт», только звучит это как «я не против», отчего Юнги достаёт телефон и доносит эту информацию до Чимина. А уж тот, сваха городская, своё дело сделает. Чонгук продолжает своими делами заниматься, только затягивает всё отчего-то: сходит покормить горных коз, постоит, посмотрит, как они едят, на улице подолгу находится, хотя не имеет привычки курить (то бишь без дела стоять), задумчивый, будто его что-то обременяет. Или кто-то. Сам мужик говорит, о делах думает, Юнги в город отпустить надо с городским, да дальних родственников проводить, будто он один мужик на всю семью. Старший лишь хлопает его по плечу, ничего не говорит, хотя все причины на лицо. И эта самая причина заваливается с красными отмороженными щеками в девятом часу, когда Чонгук уже хотел было идти. Нет, не за ним, просто навстречу – на улице снова метёт, нехорошо будет потерять эльфа в сугробе. А в глазах Тэхёна новогодние фонарики светятся. Он стоит, дрожит, но улыбается, когда Чонгук его руки подхватывает, чтобы согреть, только Ким его ладони кладёт себе на щеки и выдыхает, чувствуя тепло. Он тихо просит постоять так совсем немного, глаза прикрывает, пытаясь отогреться, на что слышит «не дури» и коронное «раздевайся», но сразу не отпускает, стоит и держит ладони на холодных щеках, отогревая их. Никого уже на ферме нет, животина и та уже в сон отходит. Чонгук освещение у них выключает, оставляет только в мастерской, куда Тэхёна отводит. Ставит чайник, помогает расстегнуть куртку, снять, вешает её греться, усаживает парня на стул к батареям и понимает, что теперь они отсюда вряд ли уйдут. Чонгук думал, что городской пораньше придёт и они смогут не спеша дойти до домика, а теперь в этом сомневается – негоже в ночь по лесам ходить, да и Ким замёрз, долго отогреваться будет. Тэхён наблюдает, как Чонгук разливает в две кружки кипяток, на этот раз шишек не предлагает, и ноги к себе на стул подгибает. Пытается запомнить каждый момент, эту тёплую атмосферу холодного севера, пялится на мужчину и даже не стесняется так откровенно его рассматривать. А когда Чонгук садится напротив, сахара в кружку добавляет, не сдерживается и первым нарушает тишину громким: — Суран помолвку готовит, ты в курсе? — Это ожидаемо, — Чонгук делает неторопливый глоток, — твой друг там, должно быть, на седьмом небе… — Нашу. Тэхён замечает этот секундный шокированный взгляд, которым его одаривает Чонгук, и пытается не засмеяться, хотя разговор был немного другой, но суть не меняется. Потому что слова Суран – «сердце моё чует, не просто так судьба послала их к нам» – оправдались. Женихи из города приехали. — Мне здесь нравится, — Тэхён пожимает плечами, — это то самое место, куда хочется сбегать из города. Холодно, правда, зато семья большая, дело любимое есть, город неподалёку и горы. — Тебе нравится, потому что ты здесь проездом, — Чонгук ставит чашку на стол, поднимая глаза на парня. — Да, но не три дня, как мы планировали с самого начала. Чонгук не выгоняет, давно пообещал этого не делать, просто не хочет давать ложных надежд, которые, кажется, начинают зарождаться на фоне праздничного настроения. Тэхёну не хватало такой семьи, стабильности, комфорта, вот он и замечтался. Нельзя в этом его винить. Чонгук тоже начинает ошибочно предполагать, что его начали понимать. — Мы чего-то ждём? — Тэхён ресницами хлопает, двумя руками чашку обхватывает, явно не до конца согревшись, но уже готов снова в объятья пурги идти. — Не пойдём в лес, — отвечает Чонгук, — поздно уже, здесь заночуем. Но если не хочешь, отведу тебя обратно. — Я к тебе пришёл. Чонгук устал. Возможно, за день, из-за трёх часов сна прошлой ночью или сопротивляться себе же устал. То, что было заточено в глыбе льда, наполовину оттаяло, начинает снова биться, и мужчине это, честно говоря, не нравится. Чон дважды не предлагает – отказался и отказался. Придётся спать в мастерской на раскладном диване, где места чуть больше, чем в спальнике. Тэхёна это не смущает, он заваливается на этот самый диван прямо в одежде и хлопает по его подушке, призывая Санту присоединиться. Тэхён таким в начале приезда не был. Вот, что с людьми любовь делает: губит и окрыляет, дурманит, закрывает глаза на очевидное, забывает самое важное. — Тебе вообще удобно? Тэхён почти на груди у мужика лежит, игриво так его конечностями обхватывает, впервые чувствуя собственническое «моё». Все на Санту слюни пускают, и только он имеет честь делать это в буквальном смысле. — Терпимо. Тэхён поднимается на локте, смотрит в полузакрытые глаза мужчины, который слишком спокойно для их положения себя ведёт, и хмурится. — А если честно? — Сойдёт. — А я во сне пинаюсь? — Ёрзаешь. — И тебе, привыкшему спать всю жизнь в одиночестве, это не мешает? — Чего ты добиваешься? Да, добивается. — Узнать о твоих чувствах хочу, — в лоб говорит Тэхён, — а то твои односложные ответы никак не сходятся с тем поцелуем в полночь. Как и с тем, что ты разрешил мне остаться в своей постели, взял на гору и в город, разрешил прийти сюда. Или мне стоит просто к этому привыкнуть? — Ты слишком болтлив в последнее время, — с намёком произносит Чон. — Как скажешь. Чонгук надеется, что парень прекратит эту тему, забудет это слово «привыкнуть», снова приложит голову на его грудь и уснёт, но Тэхён не был бы собой, если бы был предсказуем, потому что в следующую секунду он жмётся к чужим губам. Сам целует, совершенно не настаивает на ответе, поверхностно водит губами каких-то пару секунд, за которые в животе бабочки снова пьянеют, и отстраняется, довольно причмокнув. — Ёнджун сказал, когда ты злишься, тебя целовать надо, — выдаёт на полном серьёзе Тэхён. — Ещё злишься? Нет. — Да. Тэхёна хватают за щёки, притягивают обратно, немного резко, но совсем не больно, заставляют понять чувства, озвученные без слов. Чонгук знал, зачем придёт парень, отказываться не собирался. Он совсем не против, ведь ещё на горе признался, что хочет его, но не шёл на поводу своих желаний, давал шанс уйти, предотвратить дальнейшее. Тэхён совсем немного позволяет себе лишнего, от любопытства своего скорее пробует Чонгука трогать, чего ему не доводилось прежде – оглаживает грудь, на которой покоился ещё некоторое время назад, проводит по талии с коротким вдохом через нос, добирается до кромки штанов. Его не останавливают, и это заставляет всё тело окатить приятной волной осознания дозволенности. Чон не спешит менять их положения, остаётся лежать на спине, переходя на медленные, ленивые поцелуи, очерчивает языком контур чужих мягких, не испорченных суровостью погоды губ, а потом проталкивает между. Тэхён встречает его гостеприимно, размыкает губы, подаётся вперёд, медленно пробираясь ладонью под штаны, достигая пальцами знаменитого Эвереста – никакого пригорка там нет. Ким хочет помочь расслабиться, если придётся, не прочь сползти вниз, но вместо этого бедро Чонгука вжимается ему между ног. Тэхён сгорает не столько от смущения своего положения, в котором он оказался впервые в жизни, сколько от дикого желания это не заканчивать. Ему помогают, мужские ладони давят сначала на спину, заставляют слегка прогнуться, а потом перемещаются на ягодицы, впиваясь пальцами в половинки через ткань спортивок, заставляют двигаться, и Ким ничего не может поделать со своими пылающими жаром щеками. Его дыхание заметно сбивается, Чонгук разрывает поцелуй, чтобы укусить за подбородок, и это будет ложью, если Тэхён скажет, что это не заводит ещё больше. Он вообще не может объяснить, что с ним творится, почему каждое прикосновение к себе ощущается настолько ярко, что с губ слетают непрошенные стоны. А Чон ещё умудряется удерживать его над собой, нисколько не смущается, хочет доставить удовольствие, как это делает Тэхён, ласкает бедром, не скупится на поцелуи. Диван тесный, но они там помещаются идеально, особенно в этом положении. Чонгук явно много врёт, ведь, судя по тому, как он жадно целует Тэхёна, прижимает его к себе и двигает навстречу бёдрами, он точно не хотел отводить парня обратно в дом. Здравый рассудок их почти покидает, Тэхён теряется в реальности, содрогаясь, когда кончает в ладонь, осознавая, что он уже успел залезть к нему в штаны, перед глазами своих пьяных бабочек ловит и чувствует тёплую липкость на своей ладони. Киму требуется больше времени, чтобы прийти в себя, осознать, что они только что сделали, пока Чонгук обтирает их какой-то тканью, если не своей футболкой – Тэхён не видит, он просто плывёт по чужой капели сердца, которое лично растопил. В мастерской уже не так прохладно, здесь пахнет деревом и Чонгуком. Тэхёну этот запах нравится, и он будет преследовать его ещё долго, но парень не против, всё это будет потом. А сейчас он уткнётся носом в шею северного мужчины, почувствует мурашки от прикосновения ладони по своей спине и дождётся, когда дыхание Чонгука станет ровным. Кажется, Тэхён только что услышал глухой стук. Наверное, гномы бегают, Чонгук их спрятать не успел – сегодня он был слишком занят.