охота на йети

       Тэхён плохо помнит свою первую любовь. Вроде, это было в начальной школе, когда одноклассница кинула в надоедливого мальчика на физкультуре мяч, а попала в голову Кима, из-за чего потом в глазах двоилось. Но этот вид извиняющейся девочки был очень даже милым, после чего он влюбился. Это воспоминание до крайности странное, но первая любовь она такая, внезапная, пусть даже несерьёзная, детская и лёгкая. Как правило, она исчезает, забывается или навсегда остаётся в сердце. Зато Тэхён, кажется, надолго запомнит свою первую осознанную любовь, которая свалилась на него снежной лавиной в двадцать четыре года. Он никогда не верил во все эти рассказы, где люди влюбляются в таком возрасте, когда, казалось бы, уже не до юношеских пылких чувств. Тэхён считал, что поздние браки заключаются для взаимного сотрудничества, бизнеса или для банального статуса замужества, но никак не потому, что вновь вспыхнули внутри чувства. Наверное, всё от того, что Тэхён уже давно не проявлял к людям чего-то более сильного, чем физическое влечение или временное увлечение. А тут сердцу скучно, видимо, стало, захотелось разнообразия. И судьба решила подсобить и подкинуть ему северного мужика, живущего в горах с оленями и семейной привычкой людей в сугробах топить. Тэхён не понимает, с каких пор у него появились к Санте какие-то тёплые чувства и как долго это будет продолжаться. Правда, сейчас его это нисколько не волнует, потому что последние каникулы своей беззаботной жизни он хочет провести, полностью доверившись судьбе. — Поднимайся. Тэхён чувствует, как поверх покрывала на него приземляется его же одежда, с недовольным стоном поворачивается на бок и натягивает тёплое укрытие на голову, чтобы Чонгук от него отстал. Он не привык так рано подниматься, и хотя дал своё согласие на воспитание, это не значит, что вставать он будет в одно время с мужиком. И когда ему уже кажется, что Санта бросил затею поднять его, то чувствует, как покрывало соскальзывает с плеч, спины, и прохлада мастерской начинает щипать его за голые ноги. У Чонгука явно отсутствует понятие нежного пробуждения людей. — Без кофе в постель не встану! — заявляет Тэхён, пытаясь поднять отяжелевшие веки, облокачивается на локти и приподнимается, чтобы посмотреть бессовестному мужику в глаза. — В наличии только фреш со льдом. Вау, Санты, оказывается, язвить умеют. Тэхён тяжело вздыхает, почти хнычет, когда вынужден одеться, потому что начинает замерзать, сонно садится на край дивана и готов поспорить, что сейчас часов шесть утра, не больше. Тело совершенно не хочет просыпаться, оно требует ещё двухчасового сна, нежности в постели, особенно после прошедшей ночи, когда его так отлюбили. Тэхён проводит ладонями по лицу, слышит шуршание курток, а значит, они прямо сейчас должны выйти на улицу, где значительно холоднее, из-за чего хочется закапризничать и попроситься остаться. Чонгук вообще, кажется, не знает, что такое нежность. Север его колючим воспитал, непреклонным к романтике и всем вытекающим из неё, пусть даже нотки заботы и проскальзывают в его действиях, но явно мало. Тэхён не просит его на свидание водить на пик горы, чтобы северное сияние увидеть, не требует розы фиолетовые с радуги достать и прискакать на белом олене. Лишь немножечко понимания к его изнеженной городской сущности. Тэхён сидит с закрытыми глазами, пальцы ног в белых тонких носках подгибает, когда мурашки пробегают по спине в одной футболке, и на ощупь пытается найти свой свитер, брошенный где-то рядом. Только вместо вязанной вещи он натыкается на чужую ладонь, что подхватывает его руку и отдаёт свитер, а как только Тэхён хочет пробормотать что-то о спешности Санты, то чувствует, как к его губам нетерпеливо прижимаются чужие. Свободной рукой за спину заводят, чтобы от напора и неожиданности он назад не завалился, и распахивает глаза, когда слышит громкий чмок собственного поцелуя. Сон как рукой сняло. — Куплю тебе кофе на обратном пути, — Чонгук кладёт рядом его верхнюю одежду и выпрямляется, — у тебя пять минут. Зря Тэхён на Санту грешит мыслями о неумении любить. Чонгук спешит просто, проспал он, найдя уединение в объятьях, а разбудил его муж Суран, который уже на ферму пришёл, да застал младшего с городским за сном любовным. Ничего мужик не сказал, но по взгляду видно было – растреплет жене, которая обязательно потом пристанет к младшему брату. Чонгук тоже понимает, что вот так спешно будить человека нельзя, особенно Тэхёна, который подолгу любит нежиться в постели, поэтому компенсирует спешку коротким поцелуем – так бы он выразил своё оправдание, когда на самом деле ему просто захотелось. Ким сейчас выглядит уютно, потрёпанно слегка, на его руках пляшут мурашки, а на шее оставленные Чонгуком следы светятся, и ему это нравится. Весь этот вид нравится, и до ужаса пугает, что Тэхён ему тоже нравится. Тэхёну предложение кофе на обратном пути льстит. Он одевается, укладываясь в пять минут, небрежно заматывает шарф и прячет руки в карманы, останавливаясь у выхода. Чонгук мимо не проходит, останавливается, чтобы его шарф на щеки натянуть, и только после этого они уходят. Тэхён не спрашивает сразу, куда они так торопятся – судя по всему в город, потому что там Чон пообещал ему купить кофе – просто наслаждается этим прекрасным моментом. Он запоминает, как хрустит под подошвой снег, как зима целует щёки, заставляя съёжиться в надежде, что так будет теплее. Как это замечает Чонгук и вытаскивает тэхёнову руку из его кармана и тянет в свой, не отпуская его ладонь. В такие моменты становится и вправду тепло. Оказывается, первых родственников надо отправить восвояси – у этих бизнес в своём городе, не животина, как у Чонов, конечно, но тоже ждать не любит. Вот Чонгук их и отвезёт в аэропорт. И Тэхён искренне удивляется, когда Санта его не оставляет дома, а берёт с собой – с самого начала планировал, как разбудил. Стоит ли Тэхёну надеяться, что это будет запланированное свидание? Такая честь никому ещё, поди, не выпадала, быть приглашённым на свидание самим местным Сантой. Словом, Тэхён конкретно плывёт по реке фантазии, гребя здравым смыслом по течению любви прямиком к водопаду, откуда назад уже не вернуться. Только дело в том, что возвращаться он не видит смысла. Мина́, удивлённая присутствием Тэхёна, любезно интересуется, зачем Чонгук его с собой в такую рань поднял, на что получает «с собой его обратно в город в багаже заберёте». Все смеются, а парень бледнеет, сливаясь со снегом, потому что мужик это слишком серьёзным тоном сказал, а ведь не так давно он и правда городских из дома выгонял. Тэхён на руках щенка чужого к себе прижимает, ищет взгляд Санты в зеркале заднего вида арендованного автомобиля, но не находит. Он, конечно, успокаивается, валит всю вину на то, что они не выспались, и Чонгук его слишком полюбил, чтобы обратно в город возвращать. Только в аэропорту всё равно чуть позади держится на случай, если придётся бежать от попытки сложить его в чемодан. — Надеюсь, мы ещё увидимся, — женщина ласково улыбается Тэхёну и косо поглядывает на Чонгука, желая поймать его реакцию на эти слова, но мужик северный остаётся непреклонен перед намёками. — Ты должен увидеть красоту летних гор, а то, небось, сложилось у тебя впечатление вечно-ледяного севера. Тэхён сдерживает поднимающиеся уголки губ, ведь его Север очень даже тёплым оказался. — Я обязательно постараюсь сюда вернуться летом, — заверяет Тэхён, но, кажется, это прозвучало не для Мины́. Тэхён даёт обещание Чонгуку. И он это слышит, не пытается оспорить, думает о чём-то и лишь беззлобно закатывает глаза, когда женщина, уходя, бросает «береги Чонгука, он не против!». Тэхён сдерживает смешок, машет ладонью и разворачивается, встречаясь с тёмным взглядом мужика. Только ему не страшен больше этот холодный, нечитаемый посыл. Санта ошибку совершил, показал себя настоящего, вот Тэхён и позволяет себе взять его под руку и развернуть в сторону выхода. — Кто-то обещал мне латте и кусочек ягодного пирога, — Тэхён не чувствует сопротивления, обнимает чужую руку, почти виснет, потому что от такой дозволенности голову кружит. — Речь шла лишь о кофе, — поправляет Чонгук, следуя за парнем. — К напиткам прилагается сладкое, не знал? Чонгук накормить городского и вправду не против, вчера он успел заметить, какой тот на самом деле тощий по сравнению с северными. Да Сора́ наверняка сейчас весит столько же. Конечно, а чем эти двое в общежитии могут питаться? Сам недавно проболтался, что они в закусочных живут после учёбы. Направляясь в ту же кофейню, Тэхён начинает ощущать себя на месте, будто и правда нашёл своего человека. С Чонгуком сложно, он не особо разговорчив, редко выражает свои эмоции и чувства, но когда это делает, Ким без слов понимает, что к нему испытывают. Наверное, это даже лучше, чем банальное заверение в любви и навязчивые подарки – не надо из кожи вон лезть, чтобы дать человеку понять, как он нужен. Да и кому вообще сдался этот конфетно-букетный период? Уж точно не Санте. Его максимум – это предложить пожевать шишки. Возвращаются в городок они медленно, по городу ещё гуляют, и в Тэхёне просыпается инстинкт туриста, когда хочется купить все побрякушки с полок. Только на удивление он после пары магазинов выходит с маленькими красными браслетами, один из которых уже покоится на его запястье, а второй пытается на Чонгука надеть. Тот, конечно, глупостью эти ниточки называет, но позволяет окольцевать себя и под давлением обещает не снимать. Тэхён же просит, глаза такие оленьи строит, отказать ему просто невозможно. Чонгук не отказывает, когда они возвращаются домой, и Тэхён самым хитрым способом со словами «я так замёрз» ныряет ладонями под свитер мужчины, отчего тот неподдельно вздрагивает, но не отходит, даёт согреться, пока этот лис позади щекой к сильной спине прижимается. Не отказывает, когда Тэхён просит его вернуться спать сюда, в дом, потому что там диван жёсткий и тесный, утром не поваляться – гномы-свидетели приходят – и Чон говорит, что вернётся. Но отказывает, когда Тэхён предлагает ему приехать в город. — Брось, Юнги тоже едет, — Тэхён не верит сначала, думает, Санта своё северное упрямство демонстрирует, но заметив, что за отказом не следует больше никакого ответа, громко ставит чашку на стол и привлекает этим внимание. — Я же тебя не переезжать туда жить прошу, а всего лишь на пару дней… — Что в ответе «нет» ты не понимаешь? — Чонгук резко перемещает взгляд на детей, что обедают под присмотром Санты, отчего те сразу в тарелки свои утыкаются. В доме все знают, что никаким способом заставить Санту изменить своё решение невозможно. — Твоё упрямство не понимаю, — не отступает Тэхён, на свой страх и риск продолжает испытывать терпение мужика. Ёнджун думает, если они поссорятся, никакой поцелуй тут не поможет. — А ты видишь в этом упрямство? Тэхёна конкретно клинит, потому что, кажется, «уступки» тоже где-то затерялись. Наверное, Санта случайно обронил это качество где-то в горах. Только настоящая проблема в том, что Ким точно такой же, он справедливости хочет, конкретных ответов, а не односложного «нет». — Ничего не вижу, не мог бы ты на пальцах показать? До нас, городских, долго доходит, — язвит Тэхён, хотя стоило бы закончить ещё после первого вопроса. Чонгук взгляд тяжёлый на парня поднимает, держит его пару секунд и без намёка спрашивает: — Хочешь поругаться? Голос у него и правда страшным становится, спокойный слишком, дети даже есть перестают, погрузив кухню в давящую тишину. Санта злится. Только Тэхён молчать не будет. Он бы мог уступить, получив объяснения к отказу, даже не начал бы настаивать – не хочет в город, и ладно, тащить в мешке его туда никто не собирается. Мог бы, только Чонгук явно перегибает, и Ким решает ответить его же словами. — А ты видишь в этом ссору? Приехали. Новый год только начался, а второй его день уже можно вычеркнуть из календаря. Слышится всхлип, внимание тут же переключается на девочку, что начинает утирать слёзы кулачками на грани разреветься. Чонгук её на руки поднимает, к себе на колено сажает и наклоняется, чтобы в глаза заглянуть, утирая мокрые дорожки с порозовевших щёк. Тэхён взгляд виновато в кружку опускает – это они довели ребёнка своими разборками. Дети не глупые, всё ведь понимают по одному только тону голоса Санты. — Всё, Дамин, не плачь, — Чонгук салфетку со стола берёт и к носику подносит, убирая пузыри. — Мальчики с сопливыми девочками не играют. — Ты не юбишь эйфа! — выговаривает малышка и давай опять в слёзы, сопливить дядьке свитер. Чонгук на Тэхёна взгляд бросает, понимает, что детям полюбились мальчики крашеные, вот Дамин и испугалась. Эльфа городского Санта не любит! — Люблю. Тэхён слышит признание и чувствует мурашки по своему телу от этого тихого, но вместе с тем громкого ответа в чувствах. — Поэтому и ругаемся, — объясняет Чонгук, но Ким его уже не слышит. Он давно обесценил эти слова, для Тэхёна они имели множество разных значений до этого момента. «Люблю» – говорил Тэхён, чтобы не слушать истерики девушки. «Люблю» – заканчивал разговор с родителями, пытаясь верить, что это на самом деле так. «Люблю» превысило свой лимит истинного значения, Тэхён потерял его очень давно и, кажется, нашёл на севере. Сердце не унимается, то ли пляшет между рёбер, то ли сломать их пытается, Тэхён не может определить точно. Он помогает детям сложить посуду, пытается хоть чем-то себя занять, даже вызывается её перемыть, а пока стоит, чувствует на себе чужой взгляд. Они так и не закончили, Тэхён не получил объяснений. Да нужны ли они вообще, если Чонгук его любит? Когда мужик собирается уходить, Тэхён с ним взглядом пересекается, но никто не спешит что-то говорить, оставляют на вечер ссоры, разговоры или «люблю». На лице глупая улыбка, он явно где-то, но не на кухне намыливает одну и ту же тарелку уже в третий раз. — Сейчас дырку протрёшь, — звучит позади голос девушки, из-за чего мыльная посуда почти выскальзывает из рук. Сора́ проходит мимо, достаёт из буфета три кружки, ставит перед собой, включая разогреваться чайник, после чего поворачивается и складывает руки. Тэхён же убирает тарелку на место, принимаясь намыливать кружку Чонгука с особой внимательностью, не придаёт большого значения комментарию, пока не слышит: — Жалко тебя. Сора́ вообще-то не воспитана портить другим жизнь, если у самой не сложилось, да, она могла обижаться на Тэхёна или Чонгука, но не намеренно вставлять клинья. Просто Ёнджун уже рассказал сестрёнке, что произошло, да только всё это девушке до сих пор кажется неискренним. Тэхён выключает воду, стряхивает с ладоней влагу и поворачивается к Сора́, прекрасно понимая, о чём она. В семье всем известно, что у Санты не бывает серьёзных намерений, особенно к приезжим. Да и с самого начала они не поладили, не говоря уже о том подставном поцелуе в коридоре. Только сейчас у них всё взаправду, Тэхён уверен в этом. — Сора́, — на кухне появляется Юнги, обращая её внимание на себя, — не лезь, куда не просят. — Почему ты так не сказал дядьке, когда он парней выпроваживал? — младшая резко выключает чайник, отворачиваясь, чтобы никто по её взгляду не увидел лишнего. — Вы все меня предупреждали, а я не могу сделать то же с Тэхёном? Или ты и правда думаешь, что у дядьки серьёзные намерения? — Неважно, что думаю я, — намекает Юнги, говоря тем самым, что они не могут знать наверняка. — Если интересно, подойди и спроси у Чонгука, он тебе всё скажет. — Мне уйти, чтобы вы ещё и мои намерения пообсуждали? — наигранно интересуется Тэхён, напоминая, что он всё ещё здесь. Не день, а хождение по тонкому льду: то с Чонгуком чуть не поругался из-за какой-то мелочи, то теперь Сора́ даёт не двусмысленные намёки, которые Юнги опровергнуть не спешит. Только Тэхён слушать никого не собирается, Чонгук ведь прямо сказал о своих чувствах, да и без этого их можно было заметить, как только они оставались наедине. Чонгук ведь такой, по нему вообще ничего не скажешь. Сложно понять его эмоции и чувства, а Тэхён это делать научился, и уверенно может сказать, что у него всё взаимно. А что, если и Чонгуку кто-то говорил подобное? Будто городской его любовь северную проверяет, как все предыдущие? Вряд ли он будет об этом думать, это удел городских себя накручивать, а здесь у мужиков всё просто: любишь играть чужими чувствами, люби и с переломами восвояси возвращаться. — Нет, — на кухню заходит Чимин, — останься. Давай пообсуждаем, где и с кем ты сегодня спал. Сора́ тут же отворачивается, начинает греметь посудой, лишь бы не слышать этого разговора, который Чимин специально заводит. Конечно, никто не собирается обсуждать такие подробности, просто Пак своего друга в обиду не даст. Знает, как Тэхёну даётся эта влюблённость, которую он даже не ждал, впервые испытывая подобные сильные чувства к мужчине, к Чонгуку. И хотя он сам не раз говорил, что Санта в постель пустит, но не в сердце, всё же мужик себя иначе вести стал, трудно подумать, что он вообще ничего не испытывает к Тэхёну. Тему всё же сводит Юнги к тому, что ночевать на ферме просто ужасно, тот раскладной диван – жёсткий, а в мастерской достаточно холодно, не говоря уже о древесном запахе, который будет непривычен для того, кто не работает с деревом. Никакой романтики оставаться там нет. Тэхён так не думает, лишь улыбается слегка и говорит, что они сразу уснули, отчего он и не успел ничего заметить. Хотя на самом деле слишком был занят, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. После обеда, когда день уже начинает убывать, дети просят эльфов с ними погулять, на что те не отказывают. На улице морозно, не так, как с утра, но подмерзать парни начинают быстро. Чимин пользуется предательством Ёнджуна, спрашивает про Юнги, просит выдать его секреты, на что мальчик, получивший внимание, без утайки говорит, что старший по приезде эльфов назвал Чимина красивым. Кто бы сомневался – в их первую встречу Пак сам словил краш на мужика северного. Тэхён одобрительно кивает, Ёнджун врать не будет, он дельные советы даёт, в особенности, что надо делать, когда Санта злится. Ещё бы он подсказал, что делать, когда придётся уехать. Времени остаётся слишком мало. Тэхён не хочет думать о том, как придётся возвращаться в город, сидеть на скучных парах, готовиться к защите диплома, который ему вообще не сдался, и не иметь возможности завалиться в чужую постель, чтобы тебя прижали со спины и не отпускали до рассвета. Будущее вообще пугает – Чонгук и так не лучшего мнения о городских, ещё и одного из них ждать придётся. А будет ли он это вообще делать? Они ни разу даже не разговаривали об этом. С прогулки Тэхён возвращается атакованный своими мыслями, устраивается на полу перед камином и любезно предоставляет себя, как модель для Дамин. Девочка принесла все свои сокровища резинок и заколок, начиная делать причёску эльфу «штоб Санта упай от квасоты!». Тэхён совершенно не против сразить Чонгука наповал. Только день проходит, уступая место морозной ночи, все возвращаются в дом, и лишь одного семья не досчитывается. — Да деваха его позвала помочь в дом, небось, благодарит его там разносолами за работу, — успокаивает муж Суран Тэхёна, только тому от этого ещё беспокойнее становится. У них так в общаге тоже делают: девчонки зовут помочь передвинуть какой-нибудь шкаф, а благодарят потом верхом в постели. Чимин сразу смеяться так натянуто начинает, пихает друга локтем, чтобы не впадал в депрессию раньше времени, и интересуется, что за деваха такая, только это выходит боком. Это та самая, что Чонгука в свой дом звала. На этом следствие можно считать закрытым, дом опечатывать и большими буквами писать «измена», но на помощь приходит Юнги, говорит, что знает про ту деваху, и ей уж точно ничего не светит. Тэхён вообще-то понимает, что Чонгук ему ничем не обязан. Они на отношения не договаривались, в верности не клялись, поэтому не может ничего от него требовать. Но Чон обещал прийти, и Тэхён в это обещание верит, сидит на кресле в гостиной перед догорающими полешками в камине и ждёт. Языки пламени становятся меньше, точно гипнотизируют своим танцем, заставляют опустить веки, отдаться северной ночи. Тэхён засыпает, медленно, мучительно борется со сном, чтобы дождаться Чонгука, но всё равно проваливается в сон, и вздрагивает, когда чувствует прикосновение. Его будто ледяной водой ополаскивают, он крупно вздрагивает, вжимается в спинку кресла и испуганным взглядом перед собой на Чона смотрит. Испугался, сам не понимает чего. Проснуться однажды где-то далеко отсюда, наверное. — Почему не лёг спать? — вполголоса произносит Чонгук, который, видимо, только вернулся. — Тебя жду. Времени уже за полночь, мужик сильно задержался, помогая в чужом доме, и никак не думал, что его будут ждать. В особенности городской, у которого недосып в последние дни из-за деревенского режима сна. А он здесь, ждёт. — От тебя пахнет по-другому, — Тэхён ловит на себе этот молчаливый взгляд, призывающий продолжать, но делать этого он не хочет. От Чонгука пахнет женщиной, приторно-сладкими духами, какие используют при встрече с мужчиной, чтобы оставить после себя впечатление, и при каждом подобном запахе он вспоминал её. Тэхён просто это знает, деревенские девушки явно мало, чем отличаются от городских. Да и ни для кого не секрет, что та особа уже давно ухлёстывает за Чоном-младшим. Тэхёну правда хочется побыть немного собственником, спросить, какие-такие разносолы в благодарность она ему принесла, чем мужик так долго помогал, что задержался до полночи, но понимает, что не может. Чонгук капризов терпеть не будет, он уже давно ясно дал понять, что от баб устаёт, хотя Ким считает, что у ревности пола нет. — Ты знаешь, где я был, — даже не вопрос, утверждение, потому что по поведению Тэхёна всё и так очевидно. — Ждал меня, чтобы удостовериться, что я не остался на ночь в чужой постели? — Я не… — Скажи, что это не так, — Чонгук ловит бегающий взгляд. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не думал о том, что я пойду по девкам, уже имея в своей постели одного человека. — Не делай меня виноватым в этом! — Тэхён смачивает губы. — Ты сказал, что вернёшься сегодня, но ты не пришёл, к какой-то девчонке ушёл помогать и пропал. О чём мне ещё думать? Ждал, потому что ты обещал, а я тебе верю! Тэхён не собирается контролировать мужика и закатывать истерики. Ему чисто по-человечески хочется понимания, немного внимания и времени, потому что его совсем мало. Чонгук вечно в разъездах, единственный промежуток, когда он не занят и может всецело принадлежать Тэхёну, это ночь, но даже в это время его кто-то забрал! Ну всё, приехали. Чонгук поднимается, смотрит сверху вниз и ничего не говорит. Тэхён думает, мужик сейчас уйдёт или по своему обычаю скажет «не тупи», и, если честно, второе хочется больше услышать, чем видеть первое. Только предположения растворяются среди треска углей, с тихим и спокойным: — Как ты там сказал, «мы не гадим в доме, в который нас впустили»? — уточняет Чонгук, напоминая о тех словах, что Тэхён ему говорил. — Вы приехали в чужой дом, а я тебя в свою постель пустил. Стал бы я гадить там? Видимо, Тэхёну от этих слов должно было легче стать, но что-то ничего подобного он не ощущает. Да, Чонгук прав, ведь то, что он ответил на чувства значит лишь, что он сделал свой выбор, а себе мужик не изменяет. Тэхён всегда считал измены глупостью – если тебе разонравился человек, так брось его. Это больно, но не больнее, чем узнать об измене. Только его никогда не бросали в отношениях. И он правда боится сейчас этого больше, чем осознания, что им придётся расстаться на полгода. — Успокоился? — Чонгук стягивает с него покрывало и складывает, оставляя на подлокотнике. — Пошли. Тэхён себя виноватым чувствует за свои сомнения в сторону мужика, а ещё маленьким – отругали, только шлёпнуть для закрепления забыли. Да уж лучше бы шлёпнули, так хотя бы оправдать свои слезящиеся глаза можно. Тэхён нервно и тихо смеётся, рукавом утирая под глазами, пока плетётся позади. Он вообще-то плачет только когда в глаза что-то попадает или о семье заговорят, а тут страшно стало, что Чонгук рассердится и бросит его. Тэхёна точно какая-то северная муха укусила. Влюблённость, наверное. Она его сентиментальностью заразила и зависимостью, заболевает парень. Чонгук толкает дверь в свою комнату, разворачивается и пропускает городского вперёд, сказав, чтоб ложился, а сам уходит куда-то. Шаги позади удаляются, а Тэхён стоит, не заходит, уйти хочется, к счастью, выбор у него есть. Чимин просидел с ним до одиннадцати, потом Ким его спать отправил, на что тот сказал, чтобы друг долго не сидел и приходил к нему. Но если уйдёт, больше не вернётся, Чонгук за ним бегать не станет, за руку не схватит и не скажет «иди спать туда, где спал прошлой ночью». Хотя показать свой характер стоило бы! На Тэхёна это «успокоился?» не действует, от него ещё больше задыхаться хочется. Он всё же переступает порог комнаты, по пути стаскивает толстовку и бросает её комом в сторону, стягивает спортивки и отправляет их туда же. Чонгук с бабой не был – вопрос исчерпан, мужик вернулся, как обещал, значит можно спать, Тэхёну же очень хотелось. Только сейчас сна ни в одном глазу. В постели холодно, никто не греет, Тэхён ноги подгибает, почти с головой под одеяло залезает, слышит, как закрывается дверь – Санта пришёл. Ким пытается не слушать, как в темноте шуршит одежда, потому что в голове сразу всплывают фрагменты вчерашней (позавчерашней? неважно) ночи, на руках фантомное ощущение горячего тела. Тэхён готов поклясться, что чувствует древесный запах. — Хочешь что-то сказать? — слышится позади, между звоном бляшки ремня и тэхёновой бранью под нос, которой он, к слову, не злоупотребляет. Тэхён поднимается, садится на постели и поворачивается к Чонгуку, в ночи его взгляд сверкающий подхватывая. — А знаешь, давай завтра поговорим. Тэхён скидывает одеяло, спускается с постели и обходит мужчину, направляясь к выходу из комнаты. Ничего же не будет, если он переночует с другом, просто сейчас настроение паршивое, только, подойдя к двери, Ким дёргает за ручку, а та закрытой оказывается. — Ты запер? Открой, — требует Тэхён, поворачиваясь и ударяясь лопатками о вертикальную поверхность, когда пытается отойти от Чонгука, что сделал шаг к нему. — Я не хочу ругаться, дай мне уйти. — Собираешься ругаться? — Чон делает ещё шаг, не оставляет спасительного расстояния между ними. — Не дури и возвращайся в постель. — Тебя любить страшно, ты знал это? Мне показалось, я стал тебя понимать, но это не так. Я всё ещё не понимаю тебя, а ты не даёшь мне попробовать сделать это. Ты бы просто мог мне объяснить, почему пришёл так поздно, вместо того, чтобы таким… способом говорить, что не стал бы в чужие постели лезть, таким… болезненным! Тэхён любить толком не умеет, для него эти переполняющие чувства вообще в новинку, не говоря о новом страхе быть брошенным. Его уже один раз бросили, сильно и больно, самые близкие люди, выбрав старшего брата и вспоминая младшего только для сравнения. А тут Чонгук, весь такой заботливый, говорит, что Тэхён не виноват в том, что не нашёл своего места, жаркими поцелуями лечит, желания для него загадывает. И парню не стыдно признаться в своём страхе, лишь бы быть услышанным. — Прости. Чонгук тоже не деревянный, он понимает чужие чувства. Разница лишь в том, что они воспитаны по-разному, почти на разном языке разговаривают – Чонгук на взрослом, Тэхён на наивном – сложно взять и начать понимать друг друга. Тэхён чувствует, как тёплая ладонь скользит по плечу, опускается, и слышит поворот дверного замка. Тепло чужого тела исчезает, и Ким пытается найти взгляд Чонгука, но слышит только: — Останься. «Скажи мне уйти, и я уйду». Тэхён правда ожидал что-то вроде «можешь уйти, если хочешь», любые слова, которые бы давали ему свободу и выбор, но вместо этого Чонгук его просит не уходить. И Тэхён не уходит. Никто не говорил, что это будет просто, не давал гарантий, что и больно не будет. Чонгук обижает ненамеренно, но и не скупится на извинения, Тэхёна к себе прижимает, будто нанесённые раны перекрыть пытается, в постель укладывает и полулёжа на подушках с ним устраивается. Ночь погружается в разговоры, Чонгук учит по-взрослому проблемы решать, без истерик. Рассказывает, почему так долго был в чужом доме, не утаивает и очередное предложение от незамужней, но не говорит, что ответил ей. Тэхёну это уже и неважно, его ладонь в ладони Чона, у обоих на запястьях красные ниточки в темноте бесконечность вырисовывают. Тэхён не успевает заметить, в какой момент воспитание от Чонгука меняется на испытание любви, помнит только, как он в плечо целует, а потом за ухом, по шее поднялся. Как мурашки по телу осыпаются, когда его кусают, после зализывая, непривычно ласково, как оказывается, мужчина умеет, но не показывает. Это не для чужих глаз. Вторая половина ночи уходит на нетерпеливые поцелуи, частые вдохи, опаляющие лёгкие изнутри, и Тэхёну даже удаётся урвать свой маленький каприз в виде смачного следа, что расцветёт к утру. Чтобы бабы местные на Санту не заглядывались. Чонгук понял это, позволил себя заклеймить. В какой-то момент с зацелованных губ стали слетать тихие стоны, свои, чужие. Тэхён вообще мало, что понимает из происходящих ласок, томительно долгих, соблазнительно откровенных. Ему просто хорошо. Он растворяется в простынях, кажется, даже говорит про смазку в своих спортивках, что валяются где-то на полу. Чимин – сваха городская – ещё вчера подсунул эдакую помощь, не забыл проконсультировать и пожелать приятного северного оргазма. Тэхён вообще-то подготовленный ещё с прошедшего дня, только дрожит отчего-то, скорее, от смазки, нагревающейся вместе с пальцами, что проникают в него. Физически готов, морально – не совсем. Он почему-то не рассказал о своём единичном опыте, которого, можно сказать, и не было: переспать по пьяни и на утро понять всё по боли не лучший вариант. Но сейчас Тэхёну нестрашно. С Чонгуком нестрашно. Чон не даёт мыслям складываться во что-то вразумительное, не позволяет Тэхёну много думать, топит в ощущениях, когда они как никогда оказываются близко. Обнажёнными душами и телами, с явным желанием, одним на двоих. Чонгук топит в поцелуях, подаётся вперёд и утопает в нём. Тэхён чувствует сильные руки на всём своём теле, нежно оглаживающие, расслабляющие, придерживающие его за талию, когда мужчина заполняет его и подхватывает под колени, удобнее. Тэхён задерживает дыхание. Это ближе, чем в лесу перед встречей с однокурсниками, чем в коридоре, чем в спальнике на горе. Между ними совсем нет расстояния и преград. Чонгук его любит неторопливо, неспешно, мешает поцелуи с ритмичными толчками, забирает своё и даёт в ответ. Греет горячими выдохами в шею, там же кусает, вжимает в постель. Тэхён покоряет Эверест. А вместе с ним и растапливает когда-то ледяное сердце. Тэхён не помнит, чем всё закончилось и что именно Чонгук шептал, когда вжимал его в постель своим телом и заставлял терять связь с миром. Помнит утро, Чонгук зарывается пальцами в светлые пряди, путает их, прислушивается к ровному дыханию и не ложится спать – ему уходить скоро. Он поцелует Тэхёна, пообещает вернуться и закроет дверь, чтобы к нему никто не входил. Если все ссоры будут заканчиваться так, Тэхён совсем не против устраивать подобные вспышки ревности почаще.

🏔

— Тебе бы отоспаться, — советует Чимин, глядя на друга, что пьёт чай уже больше пятнадцати минут. — Ало, приём! Земля вызывает, пора слезать с Эвереста! — Иди нахер, — отмахивается Тэхён, совершенно не в настроении от того, что его разбудили дети, так и не дав нормально отоспаться. — Схожу, не переживай, — улыбается Чимин, наигранно любовным взглядом смотря на друга. Чимин бурную ночь за милю учует, по одному только взгляду от Тэхёна понял, кто под кем и как успешно. — Я тоше хочу! — малышка забирается на стул и с восторгом смотрит на эльфов. — Хочу с вами нахев! Смешки Чимина исчезают, на смену приходит понимание, что они ребёнка плохому слову научили, она его теперь не забудет. Пак что-то говорит ей, Тэхён уже не слышит, только чувствует, как Дамин клеит ему на шею очередной цветной пластырь, потому что эльфа монстры из-под кровати покусали. Спорить не стал и говорить, что монстром оказался всеми любимый Санта, и он был не «под», а «над». Голову снова приятно кружит, от одной только мысли в животе такие узлы скручиваются так, что сидеть ровно не получается. Тело приятно тянет, не даёт забыть, требует ещё внимания и ласки, чтобы кожу распаляло от поцелуев, чтобы бёдра к бёдрам, страсть к желанию, чувства к чувствам. Даже усталость не тяготит, ради таких ночей можно пожертвовать сном и не только. Жизнью в городе? Что, если это и есть то место, которое Тэхён так искал? — Вам помочь? — интересуется Чимин, замечая, что Суран снова что-то собирает для местного отеля, на что Тэхён выходит из своих мыслей и хватает с табуретки рядом свой свитер, спешно натягивая его. Негоже личной жизнью светить перед другими. В итоге парни сбегают из дома помогать женщине по делам, заверяя, что им не сложно, да и давно пора развеяться на горном воздухе, а то мужики их больше никуда не берут. На ферме они, конечно, свою лепту внесли, помогли, но эта работа явно не для них, и в первую очередь это понимали мужики. С детьми Сора́ остаётся, те отпускать любимых эльфов не хотели, но парни пообещали с ними погулять. Чимин даже признаётся, что ему нравится, малышня не тяготит – для Тэхёна не секрет, как дети друга обожают. Они задерживаются в отеле, но не у своих однокурсников, а у владельца, ему помогают разобраться с вещами. И только сейчас Тэхён понимает, что это побуждение помочь здесь бескорыстное, людям не нужна причина, чтобы прийти на выручку соседу, все в этом городке легко это делают. И Чонгук вчера задержался по этой же причине – ему неважно, что та девушка навязчива к нему, нет никаких личных неприязней, он всё равно помог. Некоторым бы поучиться у жителей пригорья. — Я тут с Юнги обсуждал, как нам связываться, когда мы уедем, — Чимин передаёт другу деревянный ящик, который Тэхён ставит на верхний стеллаж, — так вот они, оказывается, умеют пользоваться скайпом. — А инстаграм они, случайно, не ведут? — Тэхён привстаёт на носочки, чтобы достать до верха, и заталкивает ящик. — Видел, сейчас многие заводят аккаунт своих домашних животных. Я уверен, Юнги скрывает миллионник с оленями! — Не, я проверял, — отрицает Чимин, подавая последний ящик, — у него в телефоне пусто, как в твоей голове на экзамене. — За что ты так со мной? — драматично вздыхает Тэхён, не отрицая этот странный, но факт. Новость, несомненно, прекрасная, только вряд ли мужики смогут часами разговаривать, но и десяти минут в день вполне хватит. Всё-таки связь – роскошь, придуманная человеком, и она хотя бы не бесполезна, как, например, невысокие стулья, потому что Тэхёну не хватает совсем немного, чтобы дотянуться. И только Чимин отряхивает руки, собираясь сейчас пойти с другом за детьми, как слышит громкий звук за собой. — Ящик цел! — Тэхён хрипло смеётся, валяясь на полу, только подниматься не спешит. Ящик-то цел, а сам…

🏔

Самое сложное в хозяйстве – это содержать скот в тепле, протапливать большую площадь, и делается это не просто включив насос отопления, как в городе. Здесь сходи в лес, сруби древесину, привези, расколи на полешки да в поленницу сложи, и потаскай для растопки. И всё это в минусовую температуру. А ты поди по сугробам-то лесным полазай! Через полчаса всё желание жить в этой глуши отпадёт. Чонгук с детства приучен к этому, и Юнги научил, тот с топором очень быстро нашёл общий язык, оттого разделил тягость работы. Любит младший больно по сугробам лазить, поэтому приносит из леса стволы, а Чонгук их уже у фермы рубит. Вот мужик в распахнутой куртке на улицу зимнюю выходит, в руке топор отцовский несёт, что-то вдогонку старшему брату говорит и заворачивает за угол к поленнице. Снег под высокими тёплыми сапогами хрустит, мороз любуется северным чудом, на угольную макушку свои снежинки сыплет. Удары топора разносятся по округе, каждый взмах даётся легко, полешки падают, ударяются друг об дружку. Чонгук совершенно не замечает хода времени, думает о своём, рубит почти на автомате, а изнутри греет собственное сердце – там кто-то поселился. В какой момент надоедливый городской эльф начал растапливать его душу? Почему вообще Чонгук позволил ему это делать? Они не единожды ранили друг друга, задевали за живое, но вместе с тем и лечили. Ему даже кажется, будто Тэхён знает его немного больше, чем остальные, и это немного пугает. Чонгук оставляет топор в пне, на котором колет дрова, собирает полешки и несёт их внутрь, отдавая старшим на растопку. Муж сестры снова повторяет, что младшему отдохнуть бы денёк, выглядит он неважно, изматывает себя почём зря, поэтому предлагает взять городского и уйти в домик в лесу, устроить себе выходной в компании любовной. Подтрунивает над младшеньким, незлобно, но Чонгук этот юмор не оценивает. Не дождутся они признания в чувствах. — Дядь! — Юнги вернулся и́з лесу, раскутанный весь, за что ему точно подзатыльник светит, только руки до этого не доходят, когда тот говорит: — Там Тэхён сломался! — Что? Бессвязное сообщение вводит в ступор. Тэхён сломался или он что-то сломал? В доме? Себе? Перелом? Никакой конкретики, а сердце с ума сходит, разум совершенно не отрезвляет! — Чимин написал «Тэхён сломался» и больше не отвечает. Кунице отдельно потом влетит за его умения объяснять ситуацию. Юнги хочет сказать, что сейчас позвонит, чтобы узнать про ситуацию яснее, только не успевает. Чонгук забирает свою куртку, на ходу её надевает и уходит, бросая, что вернётся. Муж Суран хмыкает, по-отцовски улыбается, хотя Чон ему не сын, но он с Суран о нём заботятся с того времени, как отца потеряли, а увиденное сейчас сердцу радость доставляет. — Остались ещё сомнения? — спрашивает мужик, замечая удивлённую реакцию Юнги на скорый поступок Чонгука. Вы только посмотрите-ка, кто тревожит сердце Санты. Если раньше у кого-то и были сомнения в сторону отношения Чонгука к городскому, то сейчас они все растворились с хлопком входной двери.        В голове каша, как та, что весной из растаявшего снега образуется, день и так не из лёгких, да ещё и это сообщение. Чон как-то не обратил внимание на свой спешный уход, под рёбрами сердце глухими ударами кричит лишь одно имя, и становится действительно страшно. Чонгук спешно заходит в дом, на ходу разувается и проходит по коридору в сторону своей комнаты – вряд ли Тэхён будет подниматься по лестнице, если что-то сломал. Он знает, что за дверью комнаты будет Тэхён, страшно представить, что с ним могло случиться, но Чонгук без промедления толкает дверь и останавливается. В воздухе витает запах масла, до ушей доносятся зажатые стоны. Не те, что ласкали слух ночью, – болезненные, режущие беспощадно, заглушённые в подушку, в которую утыкается Тэхён, пока лежит на животе, растираемый массажем. Чимин рядом сидит на стуле, оборачивается на пришедшего, удивляется не меньше Суран, которая парня растирает, и переводит взгляд на друга, подмигивая: «Я же сказал, что он прибежит». — О, — Тэхён смотрит слезящимися глазами на мужчину, улыбается, сжимая подушку, — Чон…гук… — выговорить имя получается неровно, с шипением, объясниться хочется, что произошло, но ему не дают. — Ну ты и зверь, — с лёту летит обвинение от Чимина, и присутствующие прекрасно понимают, о чём речь, потому что Тэхён лежит без футболки, а на спине сверкают следы, оставленные Чонгуком. Тэхён сначала раздеваться не хотел, отказывался от массажа, себя тронуть не давал, потому что все это увидят, но Суран словами «да знаем мы всё» убила последний стыд, душу до гола раздела, ничего не оставила. Тэхёну выть хотелось сильнее, чем от самого массажа сейчас. — Что произошло? — голос жёсткий, но вместе с тем проскальзывает еле заметное, контролируемое беспокойство. — Да мы в отеле вашем были, — отвечает Чимин за друга, который сейчас не в состоянии, — ящики закидывали, а Тэхён… упал. Спину потянул, колено ушиб, — и в своё оправдание: — сломался. А ещё, лёжа на полу, смеялся через слёзы, но Чимин решил не упоминать об этой маленькой истерике. Нет, ну точно приключения решили, что давно не устраивали перемены в этом году! — Мне не больно, — заверяет Тэхён, хотя у самого глаза на мокром месте. — Дуру не гони! — со злости восклицает Чонгук, отчего Чимин за сердце хватается, не ожидая подобного от мужика. — Не берись за работу, если не можешь её осилить! — Чон Чонгук! — вступается Суран. — Что ж ты сразу ругать-то его начинаешь, так ли тебя растили? Чонгук против сестры слова сказать не может, лишь делает глубокий вдох и уходит, ничего не говоря. Злится, что Тэхён за собой уследить не мог, пострадал, видеть его не может, не сейчас. Уходит, оставляя после себя странное ощущение. Тэхён это почти понимает, догадывается, потому что Чимин заранее предугадал подобную реакцию от Санты, только не думал, что она будет настолько яркой. После массажа ему и правда становится легче, его в свитер укутывают шерстяной (Чонгуков, сам его дал), оставляют полежать, детей к нему не пускают. Тэхён почти проваливается в сон, слышит короткий скрип двери, очень хочет посмотреть, кто пришёл, но это становится не обязательно, когда рядом под весом чужого тела прогибается матрас. Он чувствует мягкое прикосновение к волосам, узнаёт его. Чонгук принёс горячий чай, судя по тому, как запахло травами и послышался звук дна чашки о поверхность тумбочки у постели, только Тэхён не может подняться, слишком хорошо. Он чувствует, как ладонь спускается, проводит по плечам, вниз на поясницу и аккуратно проводит, будто пытается забрать боль. Чон себя не узнаёт от любви к нему. Его действия, что всегда были ведомы разумом, перестают поддаваться контролю, в мыслях поселился парень с камерой, приехавший йети ловить да интервью у местного Санты брать. Под кожу залез, заставил волноваться, бояться за него, и, кажется, это надолго. Чонгук замирает, когда Тэхён его за руку берёт, тихо выдыхает и щекой о подушку потирается. Вот так, теперь все на своих местах.        Вечер выбирается через трубы дымком и растворяется в звёздном небе на фоне вершин гор, зазывая жителей в тёплые дома. Чимин смотрит на часы, интересуется, не в комнате ли Чонгук с Тэхёном, после чего вызывается пригласить их на ужин. Он знает, что друг наверняка спит, поэтому подкрадывается тихо, чтобы не разбудить ненароком, только на половине пути его останавливают. — Совсем бесстрашный? — вполголоса произносит Юнги, делая намёк в сторону с кем там находится Тэхён. — Ой, да ладно, я постучу, — пожимает плечами Чимин, беспрепятственно направляясь вперёд. Только стучать не приходится, дверь оказывается приоткрытой, оттуда льётся слабый свет уличного фонаря тонкой струйкой, и Чимин делает её больше, когда тихо стучит и открывает дверь. Юнги заходит следом, но останавливается, замирая на месте – дядька с лисом спят, держась за руки, где красные ниточки на запястьях образуют бесконечность. На тумбочке остывший чай, Чимин его забирает, тихо выходит из комнаты после Юнги и закрывает дверь, решая их не будить. Мин забирает у него кружку, уходит вперёд, сверкая на свету взглядом. Кто бы подумал, что Чонгук кого-то к себе подпустит после стольких лет. За столом Дамин залезает на колени к Чимину, говорит братьям быть тихими – Санта с эльфом спят, они устали. Искать друг друга, наверное…