Что нужно тебе?

Антон не любил гулять по городу. Его дом находился на окраине, в довольно живописном месте, однако все дела были так или иначе в центре. Стоило только отойти чуть вдаль от дворца, как сразу же были заметны разительные отличия и становилось понятно, что что-то тут идет не так. Улочки, набитые бедняками, выпрашивающими хотя бы грошик, уличными подмастерьями, цирюльниками, врачами, которые, пока ты будешь у них стричься или лечиться, обворуют тебя до нитки. Пройтись по такому закоулку и не потерять кошелек — достижение. Антон не любил город за грязь под ногами, которая издавала неприятные хлюпающие звуки. За крыс, которые так и норовили выскочить из-за угла. Ненавидел за почти пустой, унылый рынок, на котором из свежего была только рыба. Ездить в карете, огромной золотой старой развалюхе, он не мог — на тайных собраниях привлекать к себе внимание запрещено. К конспирации все относились очень тщательно — необходимо было, чтобы удар стал неожиданностью, дабы не разводить бесмысленную кровь, а свергнуть королеву и ее министров как можно быстрее. Народ поддержит, народу терять нечего. К этой нелюбви даже добавлять пропаганду, что наверху сплошной разврат не надо — большинство одобрят переворот, если пообещать им хлеб и деньги. Риск оправдает средства, появится хоть малейший шанс на другую жизнь. Но заговорщики хотели уничтожить власть в людском сознании полностью. И потому сплетни о массовых оргиях во дворце расходились быстро. Антону не было жаль, ему не было мерзко. Сдержаться можно было всегда, если они не могут, значит грош им цена. От того, что ты не потрахаешься, ты не умрешь. Но они привыкли брать все, что им только вздумается, наплевав на чувства. Антон это знает хорошо, он среди этой вшивой аристократии вырос. Его взгляд перевернула вылазка в город. Как же он не любил гулять по столице! Его вызвали, чтобы уточнить какие-то детали. Антон не был организатором, он был далек от идейного вдохновителя. Он занимался скучными вещами — слежкой за настроениями во дворце, за министрами королевы, самой королевой. Он часто приносил важнейшие сведения, которые зачастую, меняли ход их дальнейших действий. Предоставив пропуск в виде маленького изумрудика — символ наиболее значимых заговорщиков, который всегда должен следовало держать при себе, потому как запомнить каждого из разветвленной сети было проблематично — он вошел в красильную мастерскую. Достаточно быстро рассказал, что королева все также об их кружке ничего не подозревает, что даже если и кто-то о заговоре догадывается, виду он не подает, потому как ее Величество Ольга весела и бодра. Его, выслушав, отпустили. Даже не дав дальнейших указаний, впрочем, Антон не расстроился. После города Шастун всегда сбегал к окраине, в противоположную сторону от своего дома. Там, близ дороги, на полях когда-то останавливались уличные музыканты, да цыганские таборы. В детстве Антон любил украдкой наблюдать за ними, однако чем старше он становился, тем реже выпадала такая возможность. И какова же была его радость, когда он увидел кибитки. Лето, солнцестояние. Сегодня явно должен быть праздник. Антон не ошибся, уже на подходе слыша веселую музыку. Звучало пение, какой-то ловкий цыган бренчал на гитаре, кто-то бил в бубен и играл на дудочке. Ровную, протоптанную площадку, окружали люди, как цыгане, так и некоторые горожане. Внутри плясали все кому не лень. Солнце еще не зашло за горизонт, но в таборе уже большинство были навеселе, горланили, орали, дрыгались. Антон с интересом пристроился сзади, с его ростом это проблем не доставило. И с изумлением заметил среди танцующих знакомую темную макушку. Он вовсе не был похож на того статного, галантного танцора, нет. Арсений откинул голову, тряся грудью, двигался в сторону давно не молодой полной цыганки. Они встретились, и Арсений резко обнял ее, закружив в танце. Цыганка завизжала от восторга, мужчина подхватил ее клич, пьяно, развязно. Он был в широких штанах и наполовину расстегнутой белой рубашке, из-под которой можно было разглядеть его крепко-сложенное тело. Кто-то швырнул розу, Арсений ловко поймал ее, громко рассмеялся, пристраивая ее в волосы женщине. Та тоже засмеялась, беря Арсения под бедра и притягивая к себе, долго целуя в щеку. Антон наблюдал за этим с открытым ртом. Когда темп ускорился, а музыка стала громче, Арсений резко упал на колени, как Шастун когда-то, но вместо изящных движений, он заорал: «Оп! Оп!» и захлопал в ладоши, не переставая смеяться. С момента их расставания прошло три дня, и не было ни минуты, когда бы Антон не думал об Арсении. Даже в сны тот умело проникал, порой просто танцуя напротив. Там он всегда был в платье, разводил руки в стороны и медленно кружился вокруг своей оси. Антон и представить не мог его иначе. Ему до сих пор было чертовски неудобно перед Арсением — а если в зале, навеселе от шампанского, он неверно истолковал все знаки, и их ночь была следствием химии искуственной, а не той, что возникает между двумя понравившимися друг другу людьми? К тому же, после бала и разврата, от которого он мог видеть лишь итог, но и этого хватило сполна, Антон иначе смотрел на свой низменный поступок, считая его недостойным. Все эти дни Арсений не покидал его головы, и Шастун искренне пытался найти себе оправдание, и у него получилось даже проще, чем он рассчитывал раньше. Ведь снилась ему не ночь, снились ему не стоны — ему снилась улыбка, снился их менуэт, от которого даже не под «волшебным» шампанским мысли расплывались, и оставалось лишь тянущее грудь желание повторить, увидеть вновь, коснуться, искупить свою несдержанность. Арсений тем временем раскинул руки в стороны, вновь затряс грудью, ловко вскочил и на финальном аккорде застыл в полуприседе, широко расставив ноги. Поляну вновь озарил его смех, и с криком: «Роза! Дорогая!», он бросился обнимать женщину, вновь целуясь в щеки трижды. Антон не успел решить для себя, хотел ли он, чтобы его заметили, но слиться с толпой у него не получилось — Арсений его увидел. — Антон! — радостно крикнул он, маша большой бутылкой, тут же прикладываясь к ней. — Антон! Это и правда ты? Голос у него был пьяный. Его, к большому удивлению Шастуна, пошатывало, хотя только что он плясал так, как не может и трезвенник. Цыганка Роза дала ему опору в виде своего могучего плеча. — Ты — друг Арсо? — спросила она у подошедшего к ним Антона. Тот кивнул, неловко посматривая вокруг, однако никому на поляне дела до них не было. — Мой любимый друг, — пьяно заявил Арсений, приобнимая женщину за плечи, — дорогой! Я так скучал по тебе, Антон! — он снова хрипло засмеялся, — иди сюда, я тебя расцелую! — Друг Арсо — наш друг, — улыбнулась Роза, тряся пьяное тело, навалившееся на нее всем весом. Антон вежливо склонил голову, пытаясь скрыть смущение, но видимо что-то пробежало на его лице, так что Арсений расхохотался, чуть было не завалившись назад. — Антоша, да ты ревнуешь! — он уткнулся в плечо женщины, — Не ревнуй, у меня к Розе исключительно братские чувства. И вообще, кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом! Антон с ужасом обернулся, но к его счастью все были заняты выпивкой и вновь начавшимися танцами. Арсений тоже было сорвался вновь в центр поляны, но Роза неожиданно перехватила его поперек груди, останавливая. — Пойдем, Арсо, тебе сегодня уже хватит, — строго сказала она, останавливая проворное пьяное тело одной рукой. Арсений скуксился, жалостливо посмотрев на женщину. — А как же его таган… тарантме… — спросил удивленный гитарист, стоящий неподалеку, — я специально для него выучил эту муть! — Тарателлу, друг мой. Я станцую тебе тарантеллу! — обрадованный привлеченным вниманием к своей персоне, Арсений попытался сделать шаг и упал бы, если бы с одной стороны его не схватила Роза, а с другой подоспевший Антон. — Никакой тагантеллы! Спать! — строго сказала цыганка, и Арсений обиженно выпятил губу, прижавшись к бочку Шастуна. — Значит, я пойду с ним, — заявил он, тыкая пальцем Антону в грудь, — Он добрый, и ему моя тарантелла нужна! Нужна ведь? — спросил он уже не так уверенно, заискивающе смотря в глаза напротив — насколько хватало концентрации. — Конечно, — вздохнул Антон, поддерживая мужчину. Тот вновь засмеялся, заваливаясь на его плечо. Роза смерила Антона подозрительным взглядом, с беспокойством посматривая на Арсения. — Отведи его домой, а то он сегодня совсем плох, — сказала она наконец. — Он часто так напивается? — взволнованно спросил Антон, ловя Арсения, который хихикал над тем, что у него через дырку в сапоге видно большой палец и пытался его потрогать. Не так он представлял себе их встречу, не так хотел вновь с ним обниматься. — Только когда ему тяжело, — пожала плечами Роза, — уложи его спать. И не давай больше пить! — Хорошо, мадам, — коротко кивнул Антон, и потащил Арсения подальше от танцующих и от алкоголя. Это оказалось куда сложнее, чем он думал. Роза исчезла сразу же, как попрощалась с Арсом, потрепав его по голове. А адреса, где же тот живет, Антон не знал, и спросить забыл — все его внимание было приковано к поддержанию уже не только своего равновесия. Идея отвести Арсения к себе домой показалась достаточно разумной — у него особняк большой, много комнат, точно найдется, где мужчину разместить. Заодно он проследит, чтобы этот пьяница ничего не натворил. Вот только то, что Арсений начнет к нему недвусмысленно приставать в пути, Антон не учел. У мужчины будто бы крышу снесло — он лез везде, куда мог дотянуться, особенно прикипев любовью к его бедру, шептал на ухо всякие непристойности (в перемешку с откровенным бредом). Шастун — кремень, на провокации не поддавался, почти таща Арсения на себе, пока чужие руки блуждали по его животу, а губы стремились к шее. Антону бы успокоиться — все он правильно понял на балу, нет смысла больше переживать, но вместо этого он стал волноваться о словах, сказанных цыганкой. Дорога получилась долгой и интересной, но в доме лучше не стало. Арсений, пришедший в восторг от огромного поместья, почти запрыгнул на Антона, чуть было не повалив его на стол, но тот успел его остановить. — Ну Антоша, — Арсений обиженно насупился, — ты меня не хочешь? Прям совсем? А если я юбку надену? Я что угодно сделаю, только захоти меня, Антош. Шастун понятия не имел, как на такое реагировать. Особенно когда в интонациях скользила неприкрытая мольба. Но пользоваться Арсением в таком состоянии, ему не позволяли принципы, которым он был верен всю жизнь, и изменять им был не намерен до конца дней своих. Это были принципы с условностями — в шпионстве иначе и нельзя, но Арсений к его работе не относился никак, так что и исключений для него нет, даже напротив, Антон почувствовал на себе за мужчину груз ответвенности, а потому правила даже ужесточились. Поэтому он молча погладил Арсения по спине, пытаясь хоть так его успокоить, но это не помогло — мужчина потерся своим бедром о его. Оставалось прибегнуть к простой, никому не причинившей вреда лжи — на это кодекс Антона не распространялся. — Если ты хорошенько выспишься, тогда я непременно, кхм, — Антон смутился, осторожно отстраняя мужчину от себя, — пойдем в кроватку? — Но я ведь тебе нравлюсь, правда? — продолжал допытываться Арсений таким тоном, будто бы от ответов зависела его жизнь, — Ты меня не забыл? — Да как я мог тебя забыть? — ласково улыбнулся Антон, все-таки доводя Арсения до комнаты и помогая ему снять сапоги. Тот вцепился ему в плечи, утыкаясь лбом в волосы. — Антон, ты ведь меня не оставишь? Не оставляй меня. Не уходи, пожалуйста. У Антона внутри будто бы цепями сковало внутренности от тихого голоса. Он замер, надеясь, что услышит что-то еще, но наверху замолчали, прерывисто дыша. — Хорошо, — наконец кивнул он и тут же быстро вскочил, потому что Арсений почти сразу потянулся за поцелуем. — Я тут рядом посижу, — уложить заново Арса на кровать оказалось проще, чем в первый раз, нужно было просто взять его за руку, — спи. Арсений еще пробормотал что-то, но довольно быстро успокоился, крепко вцепившись в ладонь Антона. Шастун вздохнул, усаживаясь на пол, оставляя руку задранной вверх, чтобы не потревожить его сон. «Завтра это надо будет обсудить» — твердо решил он. Он ушел из комнаты лишь когда полностью убедился, что Арс крепко спит, наказав слугам разбудить его самого как можно раньше, чтобы успеть объяснить мужчине где он, и что с ним вчера было. Но он все равно не успел, заставая Арсения уже проснувшимся, хотя не было и восьми. Мужчина вздрогнул, когда дверь открылась, и совершенно не расслабился, увидев Антона. Напротив, будто бы сильнее сжался, выглядя загнанно и напуганно. — Привет, — Антон постарался улыбнуться как можно более дружелюбно, — я вчера не знал, куда тебя везти, так что мы у меня. Если что… — Я вчера что-то говорил? — напряженно спросил Арсений, не поднимая глаз. — Ну, много чего, — пожал плечами Антон, но Арсений посмотрел на него с таким ужасом, что он поспешил докончить, — в основном как сильно ты меня хочешь. И хочешь, чтобы я хотел тебя. На этом все. — Прости, — вздохнул Арсений, явно расслабляясь и пытаясь встать с кровати. Попытка успехом не увенчалась, схватившись за голову, он завалился обратно, постанывая. — Лежи, — улыбнулся Антон, крикнув Оксанку принести рассола, — сейчас полегче станет. Что же ты так пьешь, а? — Грустно, — Арсений приподнял уголки губ, — трудно в наше непростое время найти галантного кавалера. А если находишь, так непременно перед ним в лужу садишься. Я, кстати, вчера в лужи не падал? — Нет, — хихикнул Шастун, вспоминая, как удержал его от попытки искупаться в маленьком прудике, который походил скорее на лужу, чем на нормальный водоем, — ты вчера на земле отплясывал. Сильно хотел станцевать таган… таман… — Да что ж вы запомнить то не можете? — раздраженно бросил Арс, с удовольствием прикладываясь к рассолу. — Тарантеллу. И что же, не сплясал? — Неа. — Ну вот поэтому ты меня и не хочешь, — притворно вздохнул Арсений, драматично взмахнув руками. Но Антон внимательно следил за его движениями и легкая дрожь от него не укрылась. — Арс, я… могу чем-то тебе помочь? — Ух ты, Арс? — мужчина рассмеялся, все еще хватаясь за голову при резких движениях, — как ты узнал, что меня можно называть только так? — Подслушал у цыган. — Антон решил не сдаваться, — может, тебе что-то нужно? — Да, — кивнул Арсений, наконец приподнимаясь и говоря отрывисто, — домой. Очень нужно. Спасибо за помощь. — Я серьезно, та Роза сказала, что тебе тяжело. А я не могу оставить лучшего танцора моей родины, так что если у тебя есть какие-то проблемы… — У меня уже нет проблемы, все чудесно, — улыбнулся Арсений, говоря быстро, не давая Антону и слова вставить, — просто прекрасно, потрясающе! Вчера я не успел внятно объяснить Розе, что напиваюсь я от радости — все наконец-то разрешилось! Антон удивленно посмотрел на него, но Арсений выглядел, пусть и с похмелья, но довольным. Болезненный вид не смог скрыть веселье в глазах, а руки уже не дрожали, прекрасно работая. Арс даже поднялся самостоятельно, не упав ни разу и даже не поморщившись. — Тогда может, придешь ко мне еще? — с надеждой в голосе спросил Шастун. Упускать свой шанс узнать Арсения поближе он не собирался, слишком уж он запал в душу. Ему все еще не верилось в его слова, хотя никаких причин не доверять не было — просто вчерашняя сцена слишком сильно отложилась в его памяти, да и предчувствие не отпускало. — С радостью! — Арсений просиял, — Сегодня, ближе к ночи, ты не против? У меня работа. — Конечно! — Антон хотел уточнить детали, да предложить подвезти, но Арс уже оказался у выхода из комнаты. — Прости, надо бежать! — бросил он, лишь уточнив напоследок дорогу. Антон даже спросить больше ничего не успел, лишь проводил ускользающую фигуру из окна. За день Шастун успел съездить во дворец, послушать очередной треп королевы, сидя в гостиной, увернуться от предложения остаться на ночь, и приехать обратно в дом, с нетерпением ожидая Арсения. Он сидел как на иголках, перебирая бесчисленное множество вариантов их встречи и прикидывая, как лучше потратить вечер. Тот объявился лишь к закату, одетый слишком легко для прохладной ночи. — Я хотел сказать тебе спасибо, — вместо здрасте заявил он, скрестив руки на груди, — за помощь. Я теперь твой должник. — Не стоит. — Можешь взять, что хочешь, — дурацкая привычка Арса его перебивать могла бы раздражать, если бы мужчина в этот момент не растегнул будто бы невзначай верхние пуговицы рубашки, обнажая ключицы. Антон застыл, машинально облизывая губы, но тут же одернул себя. Его не держало ничего, Арсений смотрел с ожиданием, но что-то его остановило. Он и сам до конца не осознавал что конкретно: вступившие в силу внутренние принципы, яростное желание показать себя лучше других — я мол, за возвышенные чувства, а не тяну все что понравится в койку, как ваше прогнившее общество, может отстуствие того самого блеска в глазах Арсения, в который Антон влюбился еще на балу, а может все вместе и сразу. — Тогда я требую с тебя прогулку в парке, — выдавил он, с усмешкой наблюдая за удивлением, ярко отразившемся на красивом лице. — В каком? — непонимающе спросил он. — Видишь лес, к которому садовник не приближался, дай подумать, — Антон хмыкнул, — лет двадцать пять. Владение Шастунов, гордость нашей семьи. Не против пройтись? Арсений напряженно на него посмотрел, что-то решая в своей голове. Молчание затянулось, Шастун даже хотел было предложить вместо прогулки посидеть за бокалом вина, но тут мужчина кивнул с кратким: «Ладно». Парк этот назывался парком чисто номинально — все подстриженные когда-то кусты поросли травой, протоптанные дорожки неаккуратно рассыпались, а клумбы превратились в рассадники сорняков. Но Антону тут нравилось — навевало мысли о ничтожности высшего общества. Как бы он не боролся, как бы не кичился, природа свое возьмет. Помогало не зазнаться. Арсений с интересом озирался на редкие скульптуры, позеленевшие со временем. Еще прапрадед Шастуна привез их, и когда-то каменные изваяния берегли как зеницу ока, но сейчас все медленно приходило в запустение. Это тоже наталкивало Антона на определенные мысли, которые его несомненно радовали. Молчание затягивалось — Арсений не спешил ни объяснять что-либо, ни делиться, ни спрашивать. Только крутил расстегнутые пуговицы на рубашке. Как ему было не холодно в таком прикиде поздно вечером — капля в море загадок. — И часто ты у цыган танцуешь? — спросил наконец Антон, решив начать с малого. — Относительно, — пожал плечами Арсений, с интересом рассматривая покосившееся от молнии дерево. — Мне показалось, что они тебя хорошо знают. — Ты удивительно проницателен, — улыбнулся мужчина, неожиданно останавливаясь посреди дорожки, — я знаком с этим табором уже достаточно давно. Многому научился. — Чему конкретно? — продолжил допытываться Шастун, подходя к нему. — Танцам. Исключительно танцам, другие науки мне дались не так хорошо, — рассмеялся Арсений. — Пытался научиться гадать, но быстро понял, что это все чушь несусветная. — Неужели? — Антон выгнул бровь, — Я слышал, как-то гадалка нагадала одному мужику, что он потеряет нечто важное. И вскоре он обнаружил, что пропали часы его отца! — Сама же и украла, — хмыкнул Арс, — Роза — мастер в гаданиях, так что я знаю, о чем говорю. Все это — простая внимательность, расплывчатость в словах и искреннее желание человека поверить в чудо. Хочешь, погадаю? Антон сдавленно кивнул — Арсений тоже сделал шаг навстречу и оказался неожиданно слишком близко. — Итак, вижу я, — Арс прикрыл глаза, немного прогнувшись в спине и драматично раскинув руки в стороны, — что зовут тебя… Антон! А фамилия твоя, древняя, старая, — он забавно завывал на гласных, — Человек ты во дворе незначимый, неуважаемый, но важный. Чувствую, что не тяготит тебя это. — Ну так нечестно, гадалки персону до этого не знают! — Любишь ты, Антон, гулять, — не обратил на него внимания Арсений, сильнее прогнувшись и повысив голос, — любишь с людьми знакомиться, только не все хорошие люди тебе попадаются! Опасайся людей, Антон, опасайся! Обворуют, нож в спину воткнут! Выглядело это немного жутковато, но Шастун прекрасно видел, как Арсений едва сдерживал улыбку. — А еще, — тут он резко выпрямился, почти впечатавшись в грудь парня, — вижу, нравится тебе один человек. Глаза голубые, высокий, статный, красивый такой, даже завидно. Букву А чую. Понимаешь, о ком я говорю? — Очень даже понимаю, — Антон широко улыбнулся, — ты — неплохая гадалка. — Ну так если понимаешь, — Арсений прищурился, — так чего ждешь, м? Бери, пока не забрали. Он задрал голову, призывно приоткрыв губы и выставив шею, по которой уже побежали мурашки. Антону стоило неимоверных усилий сделать шаг назад — ему очевидно стало слишком важным доказать себе, что Арсений его интересует не только в кровати. — А как ты с этими цыганами познакомился? — спросил он. Арсений вздохнул, сгорбившись и обхватив себя руками. — Поболтать хочешь? — он усмехнулся, — ну давай, поболтаем. И они поболтали. Гуляли до поздней ночи, исходив весь парк, не смолкая ни на минуту. Антон в итоге отдал Арсению свой сюртук, потому что как бы тот не храбрился, а в одной рубашке ночью долго не походишь. Они говорили о гаданиях, цыганах и танцах. В последнем Арсений оказался настоящим профессионалом. Как и в искусстве уходить с темы. В итоге, говоря много и приоткрывая завесу тайны над своим детством, полным постижения танцевальных наук, играми во дворе с соседскими мальчишками и побегами посмотреть, чего там у приезжих цыган происходит, Арсений и словом не выдал ничего, что могло бы хоть как-то объяснить его прошлое. Фамилия, титул, кем были родители, семейное положение, братья и сестры, где жил, где живет, взгляды, планы — все это осталось неотвеченным, даже когда Антон спрашивал в лоб. О вопросах он в итоге забывал, когда Арсений ловко переводил тему, рассуждая о бродячих цирках и своей мечте в них побывать. Рассвет подкрался внезапно, застав их на черт знает каком круге вокруг парка. Арс удивленно посмотрел на красное марево, окрасившее небо. — Признаться, я уже давно не проводил время настолько приятно, — он обернулся, посмотрев на Антона. Шастун посильнее укутался в плед, который стащил из кладовки у сторожа, спокойно спящего на своем рабочем посту. — Как давно ты с кем-то просто так разговаривал? — с улыбкой спросил Антон. Арсений снова хрипло рассмеялся — он немного сорвал голос. — Ты сам захотел. Но я тебе благодарен — лучшего слушателя я никогда не находил. — Тогда, — Антон повел плечом, — как насчет того, чтобы продолжить нашу прогулку? — Мне надо идти, — Арсений с тоской посмотрел на рассвет, — извини. — Но, — Шастун горестно вздохнул, не видя смысла возражать, ему уже успели доходчиво намекнуть, что делать этого не стоит, — ты ведь придешь снова? Где мне тебя найти, Арс? — Я сам тебя найду, не переживай, — усмехнулся тот, — ты от меня теперь не отвяжешься. И я приду уже сегодня получается! Этим вечером, непременно. Его глаза блестели в лучах восходящего солнца, Антон отметил, что они у него не такие уж и ярко-голубые, а вполне себе светло-лазурные, чистые и прекрасные. Хотя последнее он заметил, казалось, с первого взгляда. Арсений, придерживая края сюртука, который так и не надел нормально, подошел ближе и резко поцеловал, не размениваясь на намеки. Всю прогулку он так или иначе пытался развести Антона на нечто большее, чем просто общение, но Шастун — скала, не сломился. Правда под напористыми губами камень превратился в размокшую глину, из которой сейчас лепили что-то. Что-то очень хорошее, иначе с Арсением и быть не могло, Антон уверен. Тело рядом было холодным, и когда в него буквально сжались, не обнять, согревая, не представлялось возможным. Невозможно было и самому не согреться в один миг, оторваться, чтобы сказать что-то непременно ироничное. Момент тянулся, не желая отпускать их. Первым отошел, как ни странно, сам Арсений. Лицо его было нечитаемым, улыбка неясной, передающей так много всего, что Антон потерялся. Радость, торжество, веселье, быть может еще что-то, он не уловил. Эмоции Арсения вообще было достаточно сложно поймать и понять, хотя Антон на этом деле собаку съел. С другой стороны тренировался он исключительно на дворянах, причем дворянах таких, которых раскусить и яйца выеденного не стоило. — До сегодняшнего вечера, — Арсений быстро поджал губы, опуская взгляд. Антон сдавленно кивнул. — Я буду ждать тебя. Здесь.

***

Антон всегда считал себя везунчиком — ему повезло прозреть и присоединиться к правым ребятам, его не подозревали при дворе не только благодаря его профессионализму, но и определенной степени удачи, он встретил Арса — могло ли повезти еще сильнее? Поэтому, когда он, не особо надеясь, отправился в красильный дом, он и не ожидал встретить там своего друга и соратника Диму. Позов был негласной легендой — простой врач, он слыл едва ли не лучшим шпионом среди всех. Антон многому у него научился, тогда же они и сблизились, став не просто соратниками, но и хорошими друзьями. Если кто и мог помочь Шастуну, то это только Дима. — Поз, привет, — Антон хлопнул мужчину по плечу, улыбаясь во все тридцать два. — Ты где-то накосячил? — сразу же напрягся тот. Шастун закатил глаза. — Нет, но у меня к тебе дело, — Дима усмехнулся, останавливаясь и проницательно смотря на него. Антон с трудом взял себя в руки, примерно представляя реакцию на свою просьбу, — я тут с парнем одним познакомился. — Совет вам да любовь. — Нет, послушай, он мог бы быть нам полезен! — Антон, который врал и глазом не моргнув, всегда съеживался, если дело касалось Позова — он смотрел так, будто бы заранее знал обо всех твоих грехах и заранее тебя осуждал. — Он умен, может заболтать так, что ты имя свое забудешь, он… — Шире, чем ты ноги раздвигает, — буркнул Дима, — Шастун, тебе чего надо? — Немного информации, только и всего, — Антон постарался сделать лицо как можно более невинным, — слушай, тебе же несложно… А вот это была ошибка. — Ну да, вот заняться мне нечем, только твоими любовничками! — возмутился Позов, резко отстраняя от себя Антона и быстрым шагом идя дальше по коридору. — Послушай, я прошу совсем немного, — Шастун поспешил следом, — ну Дииим, он действительно талантливый! Нужно лишь проверить, нет ли у него каких подводных камней. У него их нет, я уверен, просто чтобы убедиться. Поз, ну хочешь, я на колени встану? Антон со всего маху плюхнулся на пол, больно стукнувшись ногами. Дима обернулся, одним взглядом прожигая в нем дырку. — Антош, — притворно ласково произнес он, — где мы сейчас находимся? Тшшш, не отвечай. Мы находимся, друг мой, в месте, в котором творится история. Мы все сейчас отвечаем за будущее — наше, наших детей, будущее тысяч и тысяч людей. Каждый день мы рискуем жизнями, рискуем свободой, чтобы потом потомки могли сказать нам: «спасибо, что когда-то вы наплевали на свои личные желания, чтобы сделать что-то для общества». Ты должен прямо сейчас решить, что тебе, черт возьми, важнее — наше дело, или твой хахаль! — У него пиздец какой-то в жизни, Поз, — беспомощно прошептал Антон. — И я от этого ничего сделать не могу. Я не ем, не сплю… — По тебе видно. — Я серьезно, я сосредоточиться ни на чем не могу — все думаю, как он там, что у него происходит. Я еще никогда так не вцеплялся в кого-то. Я о многом и не прошу — может у него долги, может ему угрожают, может у него судебная тяжба — это все вещи, на поверхности лежащие! Пожалуйста, Дим. — У него спросить не пробовал? — Так он не говорит, — вздохнул Антон, — я и так и сяк, он не в какую. А сам выглядит порой так, что мне рыдать хочется. Мы даже не спим, я себе не позволяю, потому что, — он замялся, подбирая более точные слова, — не знаю, кажется, будто бы я его использовать буду. Дим, помоги, а? Я все сделаю, все что хочешь! Да и он правда может быть полезен, я не вру, он и взгляды наши в целом разделяет, и умен, я таких людей никогда раньше не встречал! Он… — Ладно, хватит, — пробурчал Позов, недовольно смотря на Антона сверху вниз, — я попробую, если будет время. А его у меня нет, сразу предупреждаю! И ничего серьезного, понял? — Дим, я уже говорил тебе, что ты лучше всех! — Антон подполз к нему на коленях, но Поз отпрыгнул в сторону. — Должен будешь! — Да я всегда, что хочешь сделаю, приказывай! Весь твой! — С глаз моих скройся для начала, — устало произнес Дима, идя дальше. Антон вскочил и радостно помчался к выходу, готовый расцеловать весь город — в успех он не верил до самого конца. Видимо не зря он считал себя везунчиком.

***

Ночь была особенно темная и особенно прохладная, но прогулку из-за этого никто отменять не стал. Антону казалось, что он медленно сходит с ума — вот уже дня четыре он спит от силы два часа в сутки, ходит вялый весь день, постоянно смотря на почту не пришло ли письмо от Димы. Но стоит только солнцу начать заходить за горизонт, как Антон тут же приободрялся, начинал активничать в доме, в делах, в очередной раз нервничать — а придет ли Арсений, а смогут ли они и сегодня исходить весь парк вдоль и поперек. И каждый раз, ровно в двенадцать — Арсений был порой даже чересчур пунктуальным — они улыбались друг другу, неловко здоровались, Шастун мужественно выдерживал парочку сексуальных намеков, парочку виляний бедрами, и они шли на прогулку. А утром всегда целовались, грубо, страстно, как в последний раз. Арс делал вид, что все еще недоволен, он постоянно ворчал, что хотел бы проводить ночи так же активно в плоскости горизонтальной, правда всегда это ворчание довольно быстро сменялось горящими глазами, когда он возбужденно рассказывал о значении очередного движения в полонезе. Антон ненавидел танцы, пока о них не стал говорить человек, для которого они, казалось, были смыслом жизни. Арсений всегда неуловимо преображался, когда Шастун, иногда намеренно, иногда нет, переводил на них тему. Это была, пожалуй, единственная вещь, в которой можно было не сомневаться в его откровенности, где внутренний панцирь трескался, и на Антона выливалась лавина самых разнообразных исторических справок, познаний, а также забавных историй — Арс, оказывается, когда-то преподавал танцы. Но и в целом Арсений болтал много, с интересом слушал, смеялся тихо, чуть опуская голову. Антон наоборот, не боялся перебудить весь город, когда он чуть ли не в калачик сворачивался от очередной реплики. Арс всегда смотрел на него каким-то ласково-благодарным взглядом, улыбался краешками губ и продолжал. Порой Шастун вбрасывал расплывчатые фразы, связанные с будущим, с готовящимся заговором, но тему не развивал, хотя Арсений всегда на подобное отвечал заумными цитатами — Антон был уверен, что цитатами, хотя кто их автор он не знал. Шастун никогда и подумать не мог, что для него простая прогулка станет важнее, чем что-либо. Гордился собой, что под проникновением в человека он не подразумевает ничего животного — исключительное духовное познание души, внутреннего мира! И ведь правда хотелось, и Арсу тоже, как бы тот не отнекивался. Единственное, что его смущало — не только он не высыпался. Мешки под глазами Арсения могли смело соревноваться с теми, что лежали у Шастуна в кладовой. Он бодрился, храбрился, но становился все бледнее и бледнее. Антон пытался убедить его перенести их встречи на пораньше, но мужчина был непреклонен. В этот вечер Арсений был особенно вялым — природа взяла свое, и он ходил медленно, все чаще останавливаясь без какой-либо видимой причины. Поэтому Антон был только рад, когда он свернул к полуразбитой лавочке, которая почему-то показалась ему очень поэтичной. — Знаешь, — Арсений неловким прыжком уселся на лавочку, тут же поджав под себя ноги в легких штанах, натянув вязанную кофту чуть ли не на глаза, — Я тут подумал… ты ведь вроде как граф? — Зовусь графом, — Антон помедлил на секунду — до этого о его жизни Арсений не говорил ничего. — Так вот для графа ты какой-то, — Арсений пожал плечами, — простой что ли. А где вот эта школа истинных аристократов, м? Почему я порой объясняю тебе очевиднейшие вещи? — Потому что ты гораздо больший граф, чем я, — рассмеялся Шастун, — если бы я знал, кто ты, я бы мог сказать точнее. — Пониже статусом буду, — с хитрой улыбкой ответил Арсений, не скрывая, что заметил разочарованный вздох Антона, — я имею ввиду, ты недавно крыл бедного Белого таким матом, какой не каждый мужик знает! — А чего он, — буркнул Антон, — сам виноват. Я к нему со всей душой подхожу, здрасте, а он! — Послал тебя куда подальше, я уже слышал, — кивнул Арсений, — откуда в тебе эта простота? Искренность? — Меня воспитала на редкость добрая и правильная женщина, — Антон откинулся на лавку, предаваясь воспоминаниям, — моя нянюшка заменила мне мать, должно быть, с самого моего рождения. Покуда родители мои занимались тем, что тратили нажитые деньги, пытаясь восполнить убытки крестьянами, я вместе с нянюшкой занимался науками, гулял по этому, еще сохранявшему какое-то величие парку и учился, впитывал, запоминал. Она сама-то была из крепостных, неграмотная, но выучилась, сидела по ночам за книгами. Своих детей-то у нее не было, а я ей как сын стал. Его захлестнули воспоминания о беззаботном детстве и веселом юношестве, полном дурацких курьезов, побегов из дома в город, конфликтов с другими детьми, в ходе которых его даже прозвали Антоном-дураком за то, что он трижды превращал дуэли в полнейший цирк. До сих пор некоторые называют его так за глаза, а на дуэли его более не вызывали, хотя порой на балах Антон и позволял себе некоторые вольности. Да и не вызовешь на дуэль любимчика королевы, тебя самого потом вызовут в соответствующие органы. Антон, который неожиданно понял, как важно ему было поговорить с Арсением о личном, даже не прервался, когда тот улегся ему на колени, смотря снизу вверх. Шастун продолжал говорить и говорить, беспорядочно проводя по темным волосам, которые оказались сальными и склизкими наощупь — поэтому наверно и блестели в лунном свете. Арсений слушал его, не перебивая, прикрыв глаза. Почувствовав, что его дыхание выровнялось, Антон замолчал, глядя на подрагивающие пушистые ресницы. — Ммм, ну и что ты ответил этому Леше? — сонно пробормотал Арсений, не открыв глаз. — Почему ты не хочешь прийти днем? — У меня дела, — тускло ответили ему, повозившись на коленях. — Хочешь, можем пойти в дом, ты поспишь? — ласково предложил Антон, — или я прикажу истопить баньку? — О, баньку можно! — тихо отозвался Арсений, — если с тобой, вдвоем… — Арс, скажи честно, ты хочешь спать? — Тогда честность за честность: ты успел что-то подцепить, пока мы с тобой не виделись? — Боже, — Антон рассмеялся, — а если я всего лишь, ну, люблю тебя? Арсений даже проснулся, смотря на Шастуна нечитаемым взглядом. Его голубые глаза в полумраке казались черными и холодными. Он колебался, лицо стало похоже на застывшую маску, ширму, за которой что-то происходило. Так с ним иногда бывало — Антон ожидал чего-то подобного на свое признание. Это же Арсений, о скрытности которого слагали бы легенды, не будь он таким скрытным. — И что теперь, будем лишать себя пошлостей ради возвышенных чувств? — Арсений вновь устало прикрыл глаза, — Если любишь, возьми и не отпускай. — Арс, я не шучу. — Я тоже, — он вздохнул, — Я не спал последние дня три? Четыре? Сбился со счета. — Но… — Ты не виноват, — Арсений слабо улыбнулся, — я бы ни за что не променял наши прогулки на что-то другое. — Хочешь пойти прилечь? Я прикажу постелить, а с утра сходим в баньку! Воскресенье, как никак! — Нет, мне надо будет уйти. Разбуди с рассветом, ладно? — Куда тебе все надо?! — прошипел Антон, — Тем более на рассвете?! Даже когда мужики спят до восьми! — А бабы встают с рассветом всегда, — пожал плечами Арсений, — Антон, пожалуйста. Обещаешь, что разбудишь? В его голосе послышалась неприкрытая мольба, от которой Шастун напрягся только сильнее, случайно сжав клок волос у Арса на голове. Тот никак не отреагировал, лишь смотря просяще. Антон подозревал, и лишь креп в своих подозрениях — Арсений работал, причем работал усердно, это было заметно по огрубевшим рукам, частым подтягиваниям, и тем фактом, что днем он не спал. Очевидно, что работа аристократа не достойная, потому Арс и не делится, но Шастуна это не успокаивало — он хотел сказать, что нисколько не против, что поддерживает, что вообще сам может помочь, потому что Арсений стал слишком важным для него, слишком нужным, Антон и не думал, что умеет так сильно любить кого-то — пожалуй сильнее он любил только свое дело. — Обещаю, — сдался он наконец, — разбужу с рассветом, как обычно. Но будить буду только один раз! — Спасибо, — расслабился Арс, и сердце Антона невольно сжалось. Оно не разжалось, когда Арсений улегся, не раздеваясь, в вязаном колючем свитере и тонких штанах, даже не расстилая заготовленную кровать. Не разжалось, когда он сразу же отрубился. Антон чувствовал себя отвратительно от бессилия, от непоняток. От незнания, что ему делать дальше. Прижать Арсения к стенке, запереть в комнате, откармливая, отпаивая и укладывая спать по расписанию? Просить не уходить — так Арсений глух к мольбам, на него, в отличии от Антона, котячьи глазки не действуют. Он их когда видит, так странно смотрит, что все желание кривляться отпадает. И от того еще обидней. «Нужно дождаться известий от Димы» — решил Антон, — «дождаться известий от Димы и решить, что делать дальше. Просто быть рядом — все, что мне сейчас доступно». Он проспал, не застав Арсения с утра. На часах было уже двенадцать дня, и Антон чуть не умер от ужаса, пока шел на улицу, расспрашивать сторожа. Тот, к его большому счастью, проснулся как раз тогда, когда Арсений уходил — сильно скрипнула калитка. Произошло это еще затемно. Удивительно, что они не встали вместе — Шастун всегда спал чутко и мало, но то ли сказался недосып, а то ли тихое сопение под ухом так убаюкивало Чуть успокоившись — Арсений не проспал из-за него свою работу — Антон поспешил на почту и не прогадал — письмо от Димки не заставило себя ждать. Правда тот написал, что узнать удалось лишь фамилию из пригласительного — Попов. Антон вздохнул: ни о каких Поповых он не слышал. Арсений, как утверждал Дима, пришел на тот маскарад впервые, судя по разговорам знакомых слуг. Сам Позов довольно расплывчато написал, что попробует узнать что-то по конкретней, но для этого надо потерпеть. Впрочем, Антон был доволен даже такой малой информации. Добравшись в итоге до дома часа через два, Антон остолбенел: у ворот крутился Арсений, то занося руку для колокольчика, то одергивая. Он нервничал, нервничал сильно — Шастун это сумел заметить, значит переживать было о чем. — О, привет! — Арс заметил его первым, тут же распрямляясь и натягивая одну из своих масок — от Антона не укрылся легкий испуг в его глазах, — а я тебя тут жду. — Долго? — он цепко оглядел, как оказалось, Попова, подмечая, что выглядит он помято, а мешки под глазами, казалось, стали только больше. — Нет-нет, недавно подошел, — Арсений широко улыбнулся, и Антон чуть расслабился, — я тут освободился, и сразу же к тебе! Пойдем гулять? — А может лучше баньку? — Шастун подошел ближе, облокачиваясь на скрипнувшую решетку, — помнишь, я вчера предлагал? — Только если ты пойдешь со мной, — с привычной интонацией произнес Попов, но искреннего интереса в глазах, какого Антон видел во время прогулок, не появилось. Шастун поджал губы, резко заключая Арса в свои объятия, прижимая его, ничего не понимающего, к своей груди. Арсений удивленно на него посмотрел. — Арс, — Антон вздохнул, собираясь с силами, — скажи, я могу тебе помочь? Чем-нибудь? Я же не слепой, я же вижу!.. Он резко замолчал, столкнувшись с его взглядом. Антон ненавидел, когда Арсений смотрел на него так. Глаза — зеркало души, но не в его случае — это было слишком мутное, темное стекло, из-за смешения, когда слишком много красок неосторожный художник вылил в одну кучу. Понять, какие это краски было просто невозможно, понять, что Арсений хочет, тоже. Но тут темнота прошла, вперед вышла яркая краска, перебившая все остальные — Арсений ухмыльнулся, игриво наклонившись прямо к уху Антона. — Ты мог помочь мне с самой первой нашей встречи, но сделал это лишь однажды, — прошептал он таким тоном, что у Антона пошли мурашки. — Я всегда хотел, чтобы это было нечто большее, чем просто короткое развлечение. — Мы уже давно не мальчишки, хотя твоя внешность и обманчива, — Арсений улыбнулся, — ты для меня давно уже нечто большее, поверь, Антон. Так к чему жаться, как девственники, тем более, что у нас уже все было? — Ты выглядишь так устало! — Я тебя не привлекаю? — Арсений даже отошел на шаг, но Антон тут же прижал его к себе снова. — Ты привлекаешь меня любым, но выспавшимся особенно, — Шастун глупо улыбнулся. — О, — Арсений выгнул бровь, — я сплю только вымотанным, учти. Сейчас во мне полно энергии! Антон молчал некоторое время, рассматривая его лицо. Что-то не давало ему покоя, что-то тревожило, но он не мог понять что. Наконец мысль о том, если он и дальше будет отпираться, врать, что не хочет (хотя хочет, еще как хочет), Арсений просто вспылит и уйдет, он наконец пробормотал тихое: «Хорошо». Арсений даже подпрыгнул от радости, тут же впиваясь в губы Антона поцелуем, но быстро отпрыгнул, видимо, вспомнив, что они стоят посреди улицы средь бела дня. — Люблю тебя, — пробормотал он, отстраняясь. — Вчера ты признался мне, а я… что ж, лучше позже, чем никогда, верно? — Арс, — Антон покачал головой, — я был готов ждать хоть всю жизнь. — Оставь свои комплименты для бани, — Арсений быстро развернулся, звоня в колокольчик. Шастун смотрел ему в затылок, чувствуя, как все отходит на второй план, оставляя место лишь нежности и легкому волнению. Арсений — артист, как бы случайно тянулся, обнажая лопатки, почти не скрытые рубашкой, или наоборот наклонялся, рассуждая вслух, а можно ли открыть ворота снаружи, не дожидаясь сони-сторожа, да так, чтобы у Антона не осталось других мыслей в голове. Волнение, легкое, почти невесомое, все еще сидело у него в груди, но Антон постарался отогнать его куда подальше. Арсений улыбался, Арсений чуть ли не вис на нем, Арсений, весь красный от жара, залез к нему на колени, выцеловывая каждый миллиметр — все испарилось, оставляя место лишь страсти, которую Шастун так долго в себе подавлял. Глаза Арсения блестели, когда он кончал. Сверкали ярче самых дорогих алмазов, уничтожая последние сомнения и неуверенность. Антон был в их власти. И эта власть его более чем устраивала.