Гомоэротические рассказы

      – ГИДРОИД, НЕТ!       Его метка на карте неумолимо бледнела. Я сломя голову нёсся по золотым коридорам, прорубал себе путь сквозь толпу порабощённых, молясь успеть.       А потом его значок исчез с карты.       Я с криком влетел в круглый зал с деревом и увидел, как куклы Бездны расходятся от лежащего в неестественной позе тела. Я вычистил их быстрее, чем они успели заметить меня.       – Гидроид! Гидроид, вставай! – отчаянно зашептал я, бухнувшись рядом на колени.       Грузное тело не шевелилось. Подсветка гасла. В истерике я перевернул его на спину и попытался сделать массаж сердца. Мне было плевать, во сколько стволов палили по гало, как близко подошли золочёные куклы. Гидроид лежал почти невредимый, будто вот-вот готовый встать, но не вставал. "ОПЕРАТОР! ОПЕРАТОР, ПРОШУ, СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ!" – взмолился я по соматической связи, не особо надеясь, что он сможет помочь варфрейму, которому не помог его тэнно.       – Прикрой меня, – коротко сказал Фрейр, вынырнув из моей груди и склонившись над телом.       Я живо вскочил. Золочёные куклы уже целились в юношу. Но Догмат Арка Плазмор отработал безотказно, бодро подчистив ряды. Самых стойких ждал ласковый удар чакрама по голове и новая порция сияющих фиолетовых дисков, рассыпавших белиберду корпуситских значков по коридору.       Я не знал, что делал оператор. У меня не было времени взглянуть на очередную вазаринскую магию. Но я точно понял, что эта магия работала, когда в тишине зачищенного помещения услышал за своей спиной хриплый низкий вздох. Я обернулся. Гидроид тяжело, как пьяный, поднимался на ноги. Я подлетел к нему и подставил плечо. Он без пререканий опёрся.       – Оба на эвакуацию, живо, – приказал Фрейр и растворился в зеленоватом сиянии.       Гидроид с трудом переставлял ногами. Каждый шаг давался ему с усилием, но я терпеливо тащил его вперёд. Он был живой. Живой был в тысячу раз легче мёртвого.       Операторы, кажется, о чём-то успели переговорить, и Гидроида мне было приказано заволочь в наш челнок. Я бережно усадил его в нём, опустился рядом на колени, придерживая под спину. За лобовым стеклом уже был космос. Я трепетно приобнял его, осторожно прислонился лицом к затылку. И вдруг понял, что плачу.       – Эй, всё в порядке, – слабо подал голос он, неуклюже похлопав меня по спине.       Я промолчал. Лишь сильнее прижался, ощущая, как от шести отверстий в лицевой части шлема поползли влажные дорожки. Гидроид поднял на меня взгляд. Растерянно замер.       – Нежа... Нежа, ну ты чего...? – спросил он хрипловатым шёпотом и тут же закашлялся.       Откуда-то из шлема брызнула кровь.       – Нет-нет, молчи, береги силы! – я панически прижал его к себе, будто мог этими объятиями удержать в мире живых.       Его голова легла мне на плечо. Я истерично гладил его шлем, ловил влажное дыхание на своей шее. Что угодно... что угодно, лишь бы это дыхание не прекращалось. ***       Я знал, что Нэчжа умел беспокоиться. Знал, что он умел беспокоиться за меня. Но чтоб настолько? Я был растерян, был застигнут его чувствами врасплох. Не знал, что сказать, чтобы и не выглядеть бесчувственным обмудком, и сохранить лицо перед ревевшим парнем.       Опираясь на Нэчжу, я спустился в его орбитер. Фрейр уже ждал на пороге... вместе с Обероном. Я демонстративно выпрямил спину, когда варфрейм предложил опереться и на него. Тот покачал головой, но позволил Нэчже довести меня до лазарета без его помощи. Меня уложили на койку.       – Рем, ты в порядке? – поинтересовался Фрейр, глядя куда-то мне в шею.       Вместо ответа мой оператор вывалился из меня. Фрейр еле успел его подхватить. Ремеди держался за грудь. Из его рта текла кровь. Фрейр нахмурился и утробно зарычал. Исцеляющее поле засияло вокруг его рук. Он сгрёб ладонью лицо второго тэнно, схватил за кровоточивший нос. Рем болезненно охнул. Фрейр прижал его к стене, второй рукой с силой обхватив его горло. Надавил, прощупал и повёл ладонью ниже, к блестящей от крови прорехе на груди. Рем слабо дёрнулся, попытался что-то возразить, но Фрейр держал его голову слишком крепко. Хилер треснул его кулаком в грудь, потом ещё раз и ещё. Грудная клетка в тишине отвечала на удары гулко, как барабан. Рука Фрейра оставляла на теле Рема следы затянувшейся кожей плоти. Осмотрев чужую грудь, хилер колко взглянул на пациента.       – Это всё? – строго спросил седой тэнно.       – У у... – промычал несчастный ему в руку.       – Парни, – обратился он к нам, – нам нужно поговорить с глазу на глаз, – и, перехватив за шкирку, уволок моего оператора куда-то.       Мы проводили тэнно взглядами.       – Ну, думаю, ты будешь сговорчив, – тихо сказал Оберон, склонившись надо мной.       Давно затихли шаги детей в коридоре, затерялась где-то в недрах орбитера их перепалка. Растворилось в чуть слышном гуле систем жизнеобеспечения цоканье обероньих копытц. Перестала тревожно попискивать техника в лазарете, фиксируя стабилизацию моих показателей.       Внезапно я ощутил спиной прохладу чистой простыни. Чётко увидел тёмный потолок с приглушённой подсветкой. Я дышал. Дышал ровно и глубоко. Будто не веря, что моё тело меня слушается, я шевельнул пальцами... и почувствовал, что меня держали за руку.       Нэчжа. Дорогой мой эмпатичный и чувственный Нэчжа. Отважный парень и сильный варфрейм. Он держал мою руку в своих ладонях. Сидел рядом с койкой неподвижный, склонив голову.       – Ты... – я не узнал свой голос от слабости, – ...ты сидел здесь всё это время...?       – Угу, – отозвался он.       – Ну чего ты... Я же не... – чуть не сказал "не умер", но осёкся.       – Нет, – тихо сказал Нэчжа, не поднимая взгляд. – Оберон объяснил, что сделал оператор с тобой на миссии... Ты был мёртв. Фрейр смог перетащить тебя через порог смерти...       Повисло молчание. Нэчжа стискивал мою ладонь.       – Ну иди ко мне, – внезапно для самого себя сказал я.       – Что? – он растерянно встрепенулся.       – Ляг рядом, обними меня. Давай, мы же поместимся.       Он помедлил. Но всё же осторожно сдвинул меня в сторону и улёгся. Его хорошо сложенное компактное тело прижалось мне под бок. Я как мог приобнял его. Потянул к нему вторую руку. Мы переплели пальцы. Я почувствовал, как он перекинул ногу через мою. А потом устроил голову у меня на плече, полуложась поверх. Снизу прохладная простыня. Сверху тёпленький мальчишка. Я закрыл глаза. Его сердце так колотилось. Так часто, так неистово, будто он хотел передать мне часть его неуёмной энергии. До наивности искренний, способный разгореться от одной искры... Как я мог играть с его чувствами? Все мои туповато грубые попытки проявить доминирование, все грязные словечки, которые я говорил ему на публике намеренно громко, все вероломно жадные прикосновения... Чтобы теперь он, лежал рядом со мной и вслушивался в биение моего сердца. Чистый, как очищающий себя огнём пылающий клинок; гордый, как вновь и вновь выпрямлявшаяся тетива лука; непокорный, как свист плети, в неумелых руках бьющей по лицу своего хозяина... Орудие беспощадных массовых убийств. Живое оружие, прижимавшееся ко мне с такой отчаянной преданностью и искренней любовью, на какую способен только тот, кто терял или мог потерять самое дорогое. Только тот, кто мог увидеть в мудаке вроде меня своё сокровище.       Через открытый входной люк орбитера с улицы слабо доносилось пение птиц. Нэчжа мирно сопел у меня на плече. Я ловил момент, зная, что скоро мир снова расплывётся... что будет, если он не станет чётким вновь? Я всегда старался не думать об этом. Я слышал, что некоторые тэнно избавлялись от тяжело повреждённых варфреймов. Солдаты – это расходный материал. А я был даже не солдатом, я был оружием.       – Не спишь? – тихо спросил Нэчжа.       Я взглянул на него. Реактор Орокин, Эксилус адаптер, шесть поляризаций, Луа линза. Вряд ли после всего этого Фрейр просто бросил бы его. Что мой оператор вложил в меня такого, чтобы беречь...?       – Не сплю, – отозвался я.       – Как себя чувствуешь? – он приподнялся на локте. Всегда в движении. Устал лежать.       – Жить буду, – я хотел сказать это небрежно, но в моём голосе будто бы звучало сомнение. – Вон... Силы думать о всякой ерунде появились.       – А ты не думай о ерунде.       – А о чём же мне думать?       – Обо мне, например.       – Ты же вот он, рядышком, чего о тебе думать?       – А ты посмотри на меня! – почти обиделся Нэчжа и ловко оседлал моё тело.       Он сидел на мне, кажется, боясь переносить на меня весь свой вес. Заботливый. Ласковый. Близкий. Манящий...       – Эй, слезь лучше.       – Тяжело?       – Нет.       – А почему тогда?       – Вдруг у меня хуй встанет...       – Не проблема.       Я смотрел на него. Ленты с его шлема концами спускались мне на грудь. Дразнившие своей близостью. Я бы с радостью намотал их на кулак, притянул, показывая, кто тут главный. Его ноги по бокам от моего тела будто приглашали, зазывали схватить и оттарабанить прижатую ко мне аппетитную задницу... он всё знал. Издевательски поёрзал на мне. Я хотел взять его за бёдра. Потянул руки. А он легко прижал их к койке.       – Что тебе сказали, Гидроид? Постельный режим. Никаких лишних движений! – говорил он мягко и хитро... фиксируя мои руки ремешками. Я бы с лёгкостью порвал их, будь у меня на это силы... но сил не было.       – Ах ты... Шкодный мальчишка... – простонал я, когда он жамкнул мне пах.       Я не мог и не хотел сопротивляться. Его рука искала мой член, а мой член просился в его руку. Наугад повозившись с креплениями, Нэчжа осуществил их свидание.       – Оберон сказал, что ты заново родился, – игриво сказал Нэчжа, – значит, можно считать, что у тебя снова первый раз.       – О нет, как ты можешь лишать меня девственности в таком положении! – наигранно драматично ужаснулся я.       – Я жесток! Безжалостен и пошл! – упиваясь своим злодейством, он пересел на мои бёдра и начал мне дрочить.       – Н... Нежа! – я хрипло застонал.       – Что, что такое? Только не говори, что твоему дружку не нравится.       Смеясь, он потрогал мои яйца и помял в руке. Второй рукой сжал ствол. Я изогнулся. Беспомощно. Мне было не пошевелиться. Будь я в нормальном состоянии, мне не составило бы труда разорвать ремни, схватить мальчишку и зажать под собой. Но сейчас... сейчас всё действо держалось на его инициативе. В его ловких тёплых ладошках было сейчас удовольствие нас обоих. Это... возбуждало.       – Оххо, Гидра, да ты завёлся больше обычного! – он рассмеялся, мучая мой член дразняще невесомыми касаниями пальцев. – Что же ты раньше не говорил? Мы бы столько попробовали!       – Не по-мужицки это... – как-то совсем смущённо просопел я.       – "Памузицки, памузицки"... – передразнил он и сел! на мой! член!       Своим весом он придавил его к моему животу и поёрзал, распаляя близостью своей задницы. Торжествующе смеясь, он тёрся и звонко шлёпал себя по сладкой попке. Я бессильно сжал кулаки. Не пошевелиться, не сорваться на наглые провокации. Он снова сгрёб ладонью мои яйца и начал безжалостно мять их. Я взвыл. Меня трясло от возбуждения. Что я мог сделать? Ничего.       А потом он лёг мне на грудь, задрал свою соблазнительную задницу и начал себя разминать, постанывая так сладко, так сладко...       – Ах... Ах, Гидроид... – нарочито трагично шептал он мне на ухо, – Как бы я хотел твоего твёрдого члена, как моя попка по тебе соскучилась... Но ты же не любишь меня, совсем не любишь, – он артистично всхлипнул, – разве ты хочешь меня?       – Хочу!       – Неужели? Разве такому грубому тебе нужны мои ласки?       – Н-Нежа... – я задыхался от желания, – ...Нежа, сладкий мой...       – Что? Что такое? – спросил он визгливо, резко сев и снова ёрзая поверх моего члена. – Разве такой чурбан может что-то чувствовать?       – Нежа, м-мой хороший... – я запрокинул голову, бессильно сминая простыню, – ...Нежа, Нежа, прости за все глупости, я так люблю тебя, мне так жаль...       – Что!? Что тебе жаль!?       – Мне жаль... Жаль, что... – мутившимся от похоти рассудком я пытался вспомнить, за что был готов извиняться в часы назад на грани смерти, –...что я...был...груб с тобой! Что пытался продавить! Подчинить! Тебя... Гордого, красивого... Что тебе, гордому, красивому... Приходилось искать восхищения и уважения не в моих руках! Что я... что играл с твоими чувствами! Пропадал, устраивал сцены...! Прости!       – Конечно! – в экстазе закричал он. – Конечно, я прощу тебя! Прощу тебя, придурка и обмудка... Потому что люблю, балбеса! – он отвесил мне оплеуху и, не давая отдышаться, вбил мой член в свою задницу.       Моральный оргазм. Точнее не опишешь. Он затопил меня своими эмоциями, выжигая до тла бурьян в моей душе. И теперь победоносно он скакал на моём члене, так, что поскрипывала койка, что хлюпала смазка. Откинувшись назад, он опирался рукой куда-то мне между колен, ритмично двигал бёдрами. Чёрт возьми, как же он был открыт... как же неприступен... Я выл, еле хватая воздух, а он не останавливался, но и не был так груб с собой, как я с ним. Дьявольски хорошо было в его тугой горячей дырочке, и я жаждал, сгорал от желания её заполнить. Он знал. Знал, где прикоснуться, чтобы завести меня, я сам ему с радостью показывал... А сейчас он давил на все кнопки, но ни одну не прожимал до щелчка.       – Что такое? Думаешь, так всё просто? – внезапно рассмеялся он, соскочив с меня. – Я обидчив, детка!       Я не успел понять, что произошло. В следующую секунду я уже оказался с задранными ногами и с его членом у задницы.       – Получай, получай! – хохотал он, шлёпая меня.       – Нееееет! – драматично взвыл я, дёргаясь, будто действительно боялся.       А его ловкие пальчики уже копошились внутри. Я хрипел, мечась в ловушке, как пойманный хищник. Нэчжа не давал прийти в себя, не давал отдышаться, придумать, как ответить на атаку. Он просто вошёл в меня. Одной рукой держа мою ногу задранной, второй охаживая мой член. Я дрожал, ругался, но поделать ничего не мог... да и не сильно хотел, в общем-то. Мой огненный мальчик был чертовски ласков и нежен, даже когда не спрашивал согласия и не церемонился. Он трахал меня, трахал безжалостно и жёстко, но ухитряясь не причинять боли, грациозно кружась на самой грани допустимого.       Я кончил. Он сжал мой член в руке, будто пытаясь выдавить из него побольше моего нектара. А потом излился мне внутрь.       Не выходя, он повалился на меня. Сжал в объятиях, трясь лицом о шею. Постепенно он утих. Мы оба дышали тяжело. Я лежал на смятой простыни, пытаясь прийти в себя. Потом он зашептал мне на ухо что-то милое, я зашептал в ответ...       Шаги рядом. Мы оба встрепенулись. Оберон!? Как долго он был здесь!!? Как бесшумно вошёл сюда!?       – Вы продолжайте, продолжайте, – кивнул он, заметив наше смущение. – Сейчас уйду.       Мы замерли, а Оберон, что-то насвистывая, клацал по кнопкам приборов, кликал на дисплее и задумчиво качал головой, скользя взглядом по диаграммам.       – Да, всё нормально. Воркуйте дальше, голубки, – сказал он и ушёл.       Мы с Нэчжей переглянулись. Долго смотрели друг на друга. Потом рассмеялись.