мне от тебя ничего нельзя

Ólafur Arnalds, Alice Sara Ott - Written in stone       Больше так нельзя: нельзя моргать, насмотревшись на воду, переливающуюся, как огранённый алмаз, нельзя отводить взгляд от огня, пока он не прекратит бушевать, завершая немое неистовство.       Нельзя верить, нельзя не лгать. Нельзя морозный воздух ночами вдыхать, идя по мокрым опавшим листьям. Нельзя молчать. Нельзя кричать. Нельзя не потакать капризам.       Нельзя слушать твой голос в мыслях, нельзя с этими мыслями играть. Всё, что было во мне от тебя, – забило поры, отрезав их право жить, радоваться и дышать. Почему я должен всё это помнить?       Кстати, когда солнечные лучи игриво перепрыгивают с головы на голову, застревая в волосах прохожих, – улыбаться тоже нельзя – не положено.       Нужно вечный траур блюсти, возлагать самому себе цветы: возложи. Оброни слезу. Уходи.       Из дозволенного нам остались: немая печаль, провиант два раза в день и неумение совладать с собой. …       На берегу том лежали засохшие водоросли: их прибило с утра, на рассвете, вместе с пустыми ракушками. Мы собрали несколько и обменялись ими, чтобы сохранить. Сохранить, а после выбросить.       Мы рисовали странные завитки на песке и давали им греческие имена, будто это звёзды, и нам многое ещё предстоит изобрести. Были ли это мы? Возможно. Я не помню точно.       А потом зазвучал набат. Жители вдруг очнулись. Поспешили в разные стороны, как муравьи, заполняя узкие улицы. Посмотри мне в глаза. Я соскучился. Ты уходишь вдаль.       В светлые, светлые дали, где сирены призывно поют морякам, а после топят их, — беспощадные демоны ночи. И усопшие души взмывают до мглистых высот, оставляя истерзанные тела преголодной почве.       Ты уходишь. Я не жду тебя вовсе. Так забудь меня, не Орфей. И не смей оборачиваться. Через пару миль выпусти собранные мной ракушки. Мы же встретились, чтобы их разбросать. Уговор был таков, я помню. Солнце вскарабкивается на горизонт.       Я уставший, уставший и почти что слепой: для меня сияющие звёзды – не более пятен на белых скатертях и простынях. И я мог бы вымаливать у неба тени твоих ресниц, очертания рук и лба, но забери их лучше с собой — мне от тебя ничего нельзя. От себя тоже.