Отзвук

Он лежал, распластанный на промёрзшей земле, чувствовал, как тянутся секунды, как из него вытекает жизнь. Мозг туманился, мысли лениво спутывались, отступал страх. Память потихоньку пропадает, и вот — он уже не помнит, что за огромное чёрное существо рядом с ним. Отступает и боль. Он всё еще помнит о сломанных рёбрах и пальцах, об отбитых внутренностях и боли внизу. Но больше не чувствует. Он медленно размазывает пальцем кровавые узоры по почве. Кажется, хочет что-то сказать — но нет сил разомкнуть слипшиеся губы. С усилием он поднимает взгляд вверх, на звёздное небо, и почему-то его кажется, что всё было не зря. Созвездия складываются в образ такого знакомого человека, и губы дергаются в ухмылке. Существо отстраняется и уплывает от него. Где-то вдалеке он слышит женский крик, отдалённо кажущийся знакомым. А потом глаза Драко стекленеют. *** Будапешт встретил готическими зданиями, колодцами внутренних двориков и величественными храмами. Силуэтами друзей, склонившихся над очередной книгой в New York Cafe, и пианистом, исполняющим свою симфонию так грациозно, словно в последний раз. Гермиона арендовала уютную квартиру на две ночи. У них осталось всего две ночи — а потом? А потом всё изменится. Это страшное понимание настигло всех, и все об этом молчали, в тишине прогуливаясь по ночному городу. Они не разговаривали, словно переживая, что любое слово может разрушить это хрупкое равновесие меж решительностью и страхом. Будапешт сиял огнями, и, проходя мимо дорогого бутика, Драко внезапно остановился. — Я чувствую, — внезапно проговорил он, — Там. Он указывал пальцем вниз по улице, и, не сказав больше ни слова, устремился вперёд, пока не оказался на набережной Дуная. Гарри устремился за ним. От реки шёл пронзающий холод, вызывающий мурашки на коже. Или не от реки вовсе? Три фигуры в чёрных капюшонах склонились над кучкой пятничных гуляк. Те не издавали ни звука, но Гарри издали слышал их крики. Совсем далеко зажглись красно-синяя люстра, и полицейский автомобиль лениво начал скользить по улице в их сторону. — Драко! — вскричал он, видя, как безрассудно несётся к ним тот, и не поспевая за ним. Но Драко, того, отвергнутого после поцелуя, дементоры более не волновали. Он добрался до маглов — те уже были мертвы, безразлично взглянул на трупы и уставился на фигуры в балахонах. Задержал взгляд на одном из них, и тут же согнулся в приступе булькающего кашля, отхаркивая кровь. Дементоры, казалось, не обращали на него внимания. Последний из них, распрямляясь после жестокой расправы над маглом, развернулся и двинулся прочь. Когда Гарри подоспел за ним, все три дементора уже исчезли вдали. — Это был один из них, справа, — поделился Драко и снова захлебнулся в кашле. Гарри склонился над телами, проверяя пульс — все они были окоченевшие, словно пролежали не один час. Убедившись, что всем троим не помочь, он выпрямился и взглянул на Драко, начавшего приходить в себя. — Как ты думаешь, ты сможешь определить его снова в толпе? Среди других дементоров. Драко уверенно кивнул. Полицейская машина приближалась, и они вернулись к Рону и Гермионе, сильно отставших от них. У Рона покраснели уши. — Там три трупа. Драко смог определить, что один из дементоров был… с ним, — отдышавшись, поделился Гарри. Рон застонал: — Твою мать! *** Ночь была беспокойной. Гарри слушал стоны и вздохи из соседней комнаты, которые, однако, достаточно скоро сменились нервным копошением. Ему и самому не спалось. Он не знал, где Драко — ушёл ли он в другую комнату или просто скрылся от чужих глаз под своей невидимой маской. Он крутился, укутанный в одеяло, и, когда наконец проваливался в бездну сна, просыпался в ужасе, а в голове проносились фигуры в чёрных балахонах. Наконец с первыми лучами солнца он не выдержал, и смахнув с себя одеяло, вскочил с кровати. Он снял футболку, мокрую от пота и неприятно прилепившуюся к телу и двинулся в душ. Холодные струи воды хлестали его по спине и плечам и липкий ночной страх начал отлегать. Он вышел, шагая босыми ногами по холодному кафелю, оделся и вышел в гостиную. Здесь ничего не изменилось за прошедшую ночь — лишь свечи догорели, и последняя из них тлела в своём подсвечнике. Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно зашторенное окно и полосами освещало лицо Драко, беззащитного в своём бессознании. Совсем скоро его глаза откроются, и он посмотрит на Гарри по-другому: немного потерянно, но осмысленно. Другой Драко являться не желал, или его просто не было здесь. Гарри достал из кармана мятую пачку сигарет и с сожалением поджёг последнюю. Он не знал, продавалась ли эта марка здесь, и, вероятно, это означало одно — следующая пачка будет куплена уже в Британии. Яблочная сигарета в его руке, казалось, была какой-то извращённой формой мазохизма. С каждой новой тягой он напоминал себе о том единственном поцелуе, и сигаретный привкус ощущался его послевкусием, словно он растягивал момент, проживая его вновь и вновь. И когда весь пепел разлетелся по улицам города, а в ладони остался лишь фильтр, Гарри с сожалением его выкинул в форточку и резко захлопнул окно. — Доброе утро, — раздался хриплый голос позади. Гарри заметил потускневшую рыжину волос Рона. Он хмынул. Друг уже стоял с открытой бутылкой пива. — Не рано ли начинаешь праздновать? — заметил Гарри. Рон пожал плечами. — Если вечером мне придётся отбиваться от толпы дементоров, я, пожалуй, сгенерирую побольше хороших воспоминаний. А эта банка — очень даже хорошее воспоминание. Гарри не смог подавить смешок. В ванной комнате шумели струи воды, и вскоре появилась Гермиона с полотенцем на голове. — Где Драко? — спросила она, оглядев комнату. Она деловито размотала полотенце и взмахом волшебной палочки высушила свои кудри. — Ещё не объявлялся, — пожал плечами Гарри. Гермиона вздохнула, откладывая расчёску. — Ему нельзя так надолго пропадать. Без него у нас ничего не выйдет, а нам ещё выслеживать дементора… Я вчера припаслась всем необходимым, так что мы ждём только его. Вы как, готовы? Рон переглянулся с Гарри — нет, ни один из них не был готов. Но отступать было некуда, да и незачем, поэтому они синхронно кивнули. — Хорошо, тогда подождём его, пока давайте поедим что ли... — растерянно сказала она. Наступившая тишина нарушалась лишь скрежетом вилок об тарелки. Гарри задумчиво гонял яичный желток, размышляя о том, куда пропал Драко. Вернётся ли он? А вдруг всё, что было ранее — лишь подстава, афера? Он не знал ни целей, ни мотивации подставлять Гарри, но будучи честным с самим собой, Гарри понимал — с него, Малфоя, станется. И чем больше он об этом думал, тем больше его тошнило. В конце он встал, соскрёб остатки желтка в мусорный бак и ушёл одеваться — сидеть в тяжёлой тишине становилось невозможно. Когда он вернулся, в раковине уже намывалась посуда, а Гермиона бродила по квартире, собирая свою бездонную сумку. — Белладонна, эфирное масло, свечи желаний… — бормотала она, — Гарри, подай, пожалуйста, склянку с кровью единорога — это я вчера купила… Гарри подал ей баночку и упал на диван к Рону, который открывал, кажется, уже третью жестяную банку. Солнце перекатилось за зенит, и тени сменили своё направление, прыгая по стенам. Где же Малфой? Чтобы занять себя хоть чем-то и не томиться в ожидании, Гарри наложил Очищающее заклятие на Драко и сменил его одежду. Ему отчаянно хотелось, чтобы Драко, придя в себя, стал самим собой. Он разгладил белоснежную рубашку, купленную в одном из маггловских премиальных бутиков, а Гермиона помогла со стрелками на штанах. Отполировал лоферы из драконьей кожи и уложил волосы. Драко выглядел идеально. Его волшебный сон был неотличим от обычного, человеческого, и Гарри хотелось отчаянно потрепать его по плечу, чтобы разбудить. Или поцеловать, чтобы как в сказке про Спящего принца, тот раскрыл сонные веки и очнулся от долгого-долгого сна. Реальность, как всегда, более жестока. — Я вернулся, — раздался позади тихий голос, заставивший всех вздрогнуть. Этот Малфой выглядел сильно хуже. На сером лице залегли тёмные круги вокруг глаз, ладони его были в крови, и он, чтобы стереть эту кровь, пытался вытереть ладони об себя, отчего весь был в кровавых разводах. Его шатало; он едва держался на ногах и в конце концов кулем осел на пол. У Гарри сжалось сердце; он бросился к нему, пытаясь подхватить, на мгновение забывая, что этот Малфой был лишь тенью расколотой души. — Что с тобой, Хорёк? Ты где пропадал, мать твою, всё это время? — недовольно скривился Рон. Его состояние Малфоя не тревожило, или он, вероятно, просто не видел разницы. Драко оскалился. — Пока ты тут хлестал своё пойло для нищих, я отслеживал перемещения дементоров. Базилика святого Иштвана — вот, куда они направляются сегодня ночью. Рассчитывают наткнуться там на ночных туристов. Гермиона распереживалась. — Откуда ты знаешь? Почему ты пошёл один, без нас? Это точная информация? Драко не стал ей говорить о том, что ему так жутко, что оставаться в бездействии в квартире с этим жалким подобием его самого, прошлого, было невыносимо. Что он предпочёл отправиться по кварталам незнакомого города в ночи, лишь бы не сидеть на месте. — Это точно, — кивнул он, — Они будут там примерно через два часа. Нам пора выдвигаться, если мы хотим опередить их. Рон с сожалением в три глотка допил содержимое банки пива, а Гермиона с громким лязгом закрыла застёжку своей сумки. *** Гарри стоял на крыше базилики святого Иштвана, хватаясь за хлипкие поручни. Ночной Будапешт словно испугался и спрятал свои огни. Всё вокруг покрылось едкой мглой, и хищный холод проникал иголками глубоко под кожу. Он осторожно опустил обмякшее тело Драко из своих рук, бережно опустив, прислонив спиной к мраморной колонне и вложив в окоченевшие от холода пальцы волшебную палочку. Драко так и сидит — на каменном полу, прислонённый спиной к мраморной колонне, опустивший голову вниз. На светлые волосы опадают снежинки и не тают. Белоснежная рубашка промокает в один миг, и ткань облепляет худощавое тело. Почему никто не додумался надеть на него пальто? Драко сидит на снегу, но Драко стоит тут, рядом. Кровь на рубашке и изо рта. Шея в синяках. Почти ничего не помнит, потому что дементоры не питаются позитивными воспоминаниями, но всё равно всегда следует за ним — за Гарри. Драко сидит на снегу, Драко стоит тут, рядом и Драко вокруг, в воздухе. Часть измученная, злая. Она помнит и стены темницы, и боль от переломов пальцев. Но это тоже он, тоже — Драко. Это всё — Драко, и он здесь, в трёх ипостасях. Внизу маленькими фигурами маячат Рон и Гермиона. Им тоже страшно. Дементор ползёт медленно, надвигается бурей. За ним — молчаливая толпа таких же, тянутся вереницей, полы их балахонов накрывают крыши домов, а капюшоны закрывают звёздное небо. Призрачной рукой Драко хватает руку живую. Его взгляд не отрывается от лидирующей фигуре в их колонне, и Гарри понимает: это он. Ему надо действовать. Срочно. Гермиона тоже понимает это, она лёгким движением трансгрессирует к ним, натренированными движениями руки раскладывает свою ношу на полу, разжимает челюсть Драко, заливая внутрь зелье за зельем и зажимая горло таким образом, что он рефлекторно сглатывает. Его кожа такая бледная, что начинает светиться. Призрак Малфоя отпускает руку собственного тела и подходит к Гарри, становясь плечом к плечу. Тот стоит как каменное изваяние; палочка наготове. Леденящий душу холод подстёгивал, все мышцы его тела были напряжены. Фигуры в капюшонах приближались. — Я после тебя, Гарри, — проревел Рон, трансгрессировав к ним и пытаясь перекричать шум ветра. — Я жду команды от Гермионы, — также громко отчитался Гарри. Гермиона закончила с зельями. Гарри насчитал около дюжины пустых склянок, раскиданных в округе. Она зажгла свечу, но та мгновенно погасла от ветра. Она попыталась ещё раз, и ещё, но дым от фитиля не сменялся разгорающимся пламенем. — Дай мне, — прокричал Гарри, подбираясь к ней. Он закрыл свечу наколдованным щитом и поджёг. Чёрное пламя взметнулось к небесам. Его сознание раздваивалось, и чернота воспоминаний неукротимо подкрадывалась вместе с дементорами. Он посмотрел на Гермиону; её руки трясло крупной дрожью. — Рон, давай! — прокричал Гарри, — Мы не справляемся! Рон, опустивший голову, встрепенулся и растерянно посмотрел на Гарри, который вручал свечу в трясущиеся руки Гермионы. — ДАВАЙ! СЕЙЧАС! — зло прокричал Малфой, подлетая к Уизли. Гарри не слышал, как Рон накладывал заклятие, но вздохнул полной грудью, когда засасывающая чернота отступила. Гермиона выровняла дрожь в ладонях и перехватила у него свечу. — Я их не отгоняю! Держу щит, чтобы вы могли сделать всё, что нужно. У нас не так много времени, — проговорил Рон, удерживая дымку Патронуса. Дементоров нельзя прогонять, они должны слететься сюда, спикировать, как хищник на жертву. Гермиона, обретя над собой контроль, разрывает рубашку на груди Драко. Воск, расплавленный от чёрного пламени, струится по стержню свечи и тяжёлыми каплями падает на оголённое тело. Гермиона нашёптывает что-то на латыни, раскачиваясь в такт своим заклятиям. Её кудрявые волосы закрывают её лицо, и, когда она на мгновение поднимает гнетущий взгляд на Гарри, ему становится тяжело. Это был та разновидность магии, которую не изучают в школах. Блестит сталь ножа в руке Гермионы, она замахивается, и разрезает белоснежную рубашку в предплечье, разрезает кожу на руке Драко и уверенным движением вскрывает ему вены. Тёмная кровь пульсирует по его руке. Гарри в ужасе смотрит на неё, не силах сказать ни слова. Гермиона встаёт; её руки в крови. — Малфой, ты должен это выпить, — говорит она, поднося к нему склянку, наполненную кровью, — Гарри, ты должен убедить освободившуюся душу принять вторую. Она указывает на мраморный пол, залитый кровью. На нём стоит вторая наполненная склянка. — Рон, убирай Патронуса, — твёрдо говорит она, — Гарри, начинай. Рон с тяжёлым выдохом опускает волшебную палочку, и чернота снова настигает Гарри. Дементоры злые; они не ожидали встретить сопротивление здесь. Гермиона склонилась над телом Драко, нараспев читает мантры, продолжая окроплять его чёрным воском, заливать в горло всё больше зелий. Из его горла вырвался булькающий звук, и он вновь затихает. Медлить нельзя. — Я на подхвате! — кричит Рон. Гарри поднимает палочку. Поцелуй под кроной деревьев. Яблочные сигареты. Триумф победы, одержанной в квидичч над Драко. Его образ, снующий по дому в Лондоне. Его слёзы в Выручай-комнате. Его лицо. Его губы. Его улыбка. Его смех. Гарри хватает образ за образом в своей голове, запечатывая каждый из них в своей памяти, поднимает палочку, и совсем негромко, но уверенно произносит: — Экспекто Патронум! Его твёрдый голос громоподобно разносится по округе, заставляет всех замереть на миг, а вырвавшийся на свободу олень наступает вперёд, зная свою цель. Каждый его шаг грациозен, а длинные рога подобны смертоносным пикам. Фигуры в капюшонах не уходят совсем, но сторонятся его, не решаясь подойти ближе. Где-то как будто совсем вдали тяжело дышит Гермиона, Гарри её не слышит. Он словно перенимает всю ненависть от дементоров, и в голове красными буквами всего одно слово: уничтожить. Олень настигает свою жертву и лязгает лапой силуэт в грудь. Тот гнётся пополам и падает, а олень, взглянув на Гарри и получив от него одобрительный кивок, нанизывает его на свои рога. Мгновение ничего не происходит, а потом всё накрывает тьма, и Гарри понимает — получилось. Он кричит, наощупь хватает холодную руку Драко, чувствуя липкую кровь на его пальцах, а потом чувствует присутствие ещё чего-то. Это что-то куда более тёмное, чем дементоры. Это другая темнота. Дементоры ощущались как чёрная дыра, эта же энергия была раскалённая, как обожжённый уголь. Из этой тьмы начал вырисовывать силуэт. — Драко! — кричит Гарри, — Выпей это. Возвращайся ко мне! Темнота печально качает головой. «Отпусти меня» — отрывисто слышит Гарри в своей голове. — Нет! — восклицает Гарри. Во внезапном порыве он наставляет на него палочку, и собравшись, кричит: — Легилименс! Он проваливается во тьму. Ничто больше не важно. Никто больше не важен. он видит боль, растянутую на бесконечность. она окрашена красным. он видит подошвы солдатских сапог, бьющие в живот. он видит всполохи ярких вспышек непростительных заклятий, пальцы скрюченные от боли. он видит похотливые улыбки мужчин, склонившихся над ним. он видит безумную улыбку Беллатрисы, она всё время повторяет, что он хороший мальчик. он видит, как ломают пальцы за неповиновение, как пережимают горло и таскают за волосы. он слышит хрипы, отчаянно пытавшиеся заглотить воздух. он чувствует вкус слёз. он чувствует запах мочи. он чувствует касание смерти, милостиво протягивающей руку. всё вокруг окроплено красным. Гарри тонет в этом водовороте чужой боли, но, вынырнув на мгновение, показывает Драко другие воспоминания. он видит свой взгляд на Поттера со стороны. этот взгляд полон интереса. он видит себя, белоснежную копну растрёпанных волос. он видит гиппогрифов на лесной поляне, солнечные лучи щекочут нос. он видит горделивую ухмылку, когда вновь удалось утереть нос гриффиндорцам. он видит их полёт на метле, рукоятка «Нимбуса» блестит в его руках. он видит себя в компании друзей. он слышит заливистый смех. он чувствует вкус поцелуя. он чувствует запах яблок. он чувствует объятия на своей талии и чужое лицо. и красная тьма отступает. Драко шагает Гарри навстречу неуверенно, его ноги дрожат. Рядом другой Драко, держит в руках склянку с собственной кровью, его руки так трясутся, что расплескали половину. Драко лежит на полу, на его ресницах иней, а из рук течёт венозная кровь. Дементоры наступают со всех сторон, сдерживаемые Роном. Гарри чувствует, как они тянут к нему свои руки. Гермиона опускает волшебную палочку, уверенно кивая: пора. Два осколка одной души делают глоток. Драко Малфой открывает глаза. С его губ срывается крик. Гермиона последний раз заливает в открытый рот, перекосившийся от ужаса, кровь единорога, разливает на вскрытые вены экстракт со слезами феникса и обессиленно опускается на пол, закрыв глаза. Рон держит защиту изо всех сил, но дементоры пробиваются. Один из них тянет руку, покрытую струпьями, к Гарри, хватает его за горло. Его глаза закатываются. — Экспетро Патронум! — услышал Драко на грани сознания. Рон, собрав себя, вызвал, вероятно, сильнейшего патронуса из возможных. Холод отсупал. Онемевшие пальцы, держащие палочку, начало покалывать. Хрипя от боли, Драко подполз к распластанному Гарри. Ладони в кровь, губы трясутся, он без устали тормошил тряпичное тело, и как заведённый повторял. «Нет-нет, нет, нет, нет» Очнись же, Гарри Поттер, тот самый, который спас, который пообещал дождаться, тот самый, который всегда исполняет свои обещания. «Нет-нет, нет, нет, нет» Очнись же, Гарри Поттер, тот, ради которого я дважды умер и воскрес. «Нет-нет, нет, нет, нет» Очнись, я, блять, всё прощу, давай же. «Нет-нет, нет, нет, нет» Драко цепляется окровавленными ладонями, целует сухие губы, обнимает холодное тело. Находит палочку, обнимает Гарри левой рукой, прижимает к себе так, чтобы лицом к плечу, чтобы ближе, трансгрессирует куда-то (домой), валится с ног, Гарри с глухим грохотом падает на пол, Драко опять лезет, давит на грудную клетку, чтобы запустить непослушное сердце, вдыхает воздух через рот, гладит по губам — сложно совладать с собой, когда месяцами никого не касался, припадает к груди, стремясь услышать сердцебиение. И когда казалось, что надежды больше нет, когда лицо Гарри посерело, а кончики пальцев начали синеть, Драко слышит судорожный вдох. И сердце начинает гнать кровь у обоих. И Драко умирает и воскресает в третий раз. Он плачет, падает на колени, ложится рядом с Гарри и закрывает глаза. Над Лондоном встаёт солнце.