Отзвук

Сгустились тучи. Наконец пришёл холод, залез под воротник и пробрался к сердцу. Ему даже на мгновение показалось, что этот холод поселился внутри него (а может просто жил там всегда?). У организма не было сил даже дрожать. Остекленевшими глазами он смотрел на сгущающиеся тучи, и ему было плевать, когда пришли они. Равнодушно он смотрел на обилие чёрных капюшонов и длинных подолов плащей, не собираясь сопротивляться. Даже смысла не видел в своём назойливом сопротивлении. Он вообще ни в чём больше не видел смысла. И лишь подсознание назойливо шептало: Кто там прячется в тени? Раздвоенный язык и печальные глаза. Говорят, что оно ночью придёт за тобой. Выпьет твою кровь. Так оно выживает. Нечто пытается говорить, но на деле — шипит. Аккуратно! Оно вот-вот выпустит клыки, пытаясь улыбнуться. А ты спи спокойно, Драко. *** Он подождёт столько, сколько будет нужно. Драко вскоре посмотрел на Гарри, и глаза его были сухими. — Давай домой, Поттер, — твёрдо сказал он. Они трансгресировали на площадь Гриммо. Тихая квартирка в Лондоне, казалось, наполнилась жизнью с приходом Рона и Гермионы. Кикимер, кряхтя и бурча себе что-то под нос, разжёг камин, и огонь от тепла пощипывал концы пальцев. Гермиона включила музыку, и дом наполнился спокойными звуками клавишных. Рон оставил попытки тренировок, и его джек-рассел вертелся меж ног, норовя изучить каждый угол своим носом. Гарри потряс конвертом, полученным от Люциуса. — Я оставляю вам Драко, а сам иду в Мунго, — заявил он. Драко выглядел неважно: всё время стирал рукавом струйку крови, стекающую из-под разбитой губы, и был, казалось, ещё более бледным, чем обычно. Отсутствующий взгляд скользил по буфетам и стеллажам. — Я с тобой, — громко заявил Рон, а когда Гермиона отвернулась, продолжил тише, — Она меня в могилу сведёт своими придирками. «Рон, это не то, Рон, это не так», — передразнил он. Гермиона резко обернулась и прожгла Рона яростным взглядом, но возражать не стала. Пока она не передумала и не дала ему новое задание, Рон быстро ушёл в комнату сменить одежду. Гарри посмотрел на себя в зеркало: казалось, что за несколько дней клетчатая рубашка стала на несколько размеров больше. Он вздохнул. — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри у Малфоя, когда Гермиона тихо вышла из комнаты. Малфой выглядел не «в порядке», однако кивнул. — Просто не думал, что моё исчезновение принесёт столько боли моей семье. Отец, в общем-то, впервые сказал мне, что любит меня. Столько лет я старался выслужиться ему, чтобы он сказал мне эти слова, а, оказывается, надо было просто умереть. — Не все люди умеют выражать свои чувства словами, Драко, — возразил Гарри, — И, если ты этих слов не слышал, это не значит, что тебя не любили. — Поттер, мне и одного тебя, такого идиота, хватает, — рассмеялся Малфой. Он снова стал собой. *** Шагая по коридорам больницы им. Святого Мунго с заветным конвертом в кармане, Гарри чувствовал, как дрожат его руки. Рон пытался развлечь его как мог, но Гарри отрицал любые попытки начать диалог. И лишь видя, как его друг старается ради него, он почувствовал укол совести. — Ну а как у вас с Гермионой? — неожиданно для себя спросил он. Рон просветлел. — Всё хорошо, Живоглота вот в «Норе» поселили. Бедолагу кошмарит упырь — он не переносит его воя, дыбится весь, скоро полысеет так у нас. Перси домой вернулся. Мама в слёзы, отец, конечно, ещё сердится. А Гермиона… Я ей предложение хочу сделать. В день её рождения, даже кольцо купил, — сияя от радости, поделился Рон. Гарри обомлел. — И ты молчал?! Я тебя не узнаю, Рон! Это же… это же нихера себе! — воскликнул Гарри. Рон отчего-то смутился. — Это мы тебя после войны не узнавали, Гарри. Ты так закрылся… Мы думали, что это из-за Джинни, поэтому я не хотел задеть тебя своими рассказами. Сейчас-то я вижу, что ты, оказывается, по злобным блондинам у нас больше. Гарри вспомнил всполохи рыжих волос, и сердце опять ушло куда-то в пятки. — Она никогда меня не простит, — вздохнул он. — Это точно, — оптимистично кивнул Рон, — Но ты не переживай, она снова сошлась с Дином Томасом. Я опять хочу его убить. Гарри рассмеялся. Они миновали лифты и коридоры и оказались у кабинета целителя по особо тяжёлым проклятиям. Гарри собрался с духом и постучался. Дверь ему открыл полноватый мужчина с лысиной, который, увидев Гарри, тут же радушно заулыбался. — Мистер Поттер! Какая честь! Чем могу быть полезен? — спросил он, с энтузиазмом сжимая руку Гарри в рукопожатии. Гарри вытащил руку, которая начала изрядно болеть, из активного рукопожатия и достал из кармана конверт. Увидев вычурный герб Малфоев на печати, целитель изрядно смутился. — А, вот оно что… — пробормотал он, — Опять они никак определиться не могут. Ей-богу, не делай Люциус столь щедрых пожертвований на благо больницы все эти годы, уже бы выставил их с сыночком, и делали бы, что хотели. Ну в самом деле — сколько можно персонал гонять? Он был так возмущён, что Рон, которого, казалось, не замечали всё это время, подал голос: — Это окончательно. Малфой сюда больше не вернётся. Целитель рассмеялся. — Что это вы, сами укокошить его собрались? Ну, видит бог, дело ваше, я лезть не буду… Вот неприятная семейка, бог мне судья, конечно, но неприятная — это точно… Гарри сжал губы. Целитель попросил подождать минут двадцать, пока сестра будет готовить Малфоя-младшего к выписке, и Рон, видя состояние друга, утянул его в буфет на шестом этаже. — Я думал, что всем дал знать, что если бы не Драко, то война была бы проиграна, — посетовал Гарри, делая глоток капучино. Рон покачал головой. — Ты никогда не сможешь убедить всех. Время затормозило, словно устало отсчитывать свой бесконечный бег. Секунда, другая, третья… Не зная куда себя деть, они вышли на улицу, скурили по сигарете с яблочным вкусом. Гарри вспомнил яблочный привкус поцелуя. Может быть, Драко тоже курил такие сигареты? Он так мало его знал, на самом деле. Но тянуло всегда — сначала злобно, хотелось плеваться ядом на него или въехать кулаком по лицу. А потом… поменялось. Гарри и сам не знал, в какой момент жгучая ненависть сменилась ярым желанием обладать. Гарри потушил окурок об подошву ботинка, и они вместе с Роном поднялись к палате. Там их уже ждали — дверь была открыта, а молодая девушка сидела на заправленной постели Драко, складывая последний комплект пижамы в чемодан. Гарри не мог себя заставить опять посмотреть на него. А когда через силу получилось, не мог отвести взгляда. Вот он, Драко — живой, здоровый, а глаза — мёртвые. Совсем-совсем мёртвые. — Так, вот его вещи, — быстро проговорила целительница, — Здесь — зелья, давать нужно по четыре раза в день, они восполняют отсутствие питания. Далее… самоочищающиеся простыни, рекомендации целителей по массажу — необходим не менее трёх раз в день, чтобы не было пролежней, а вообще, можно просто менять положение тела или даже посадить или поставить на ноги — он же не лежачий, в конце концов… Так… Ну вроде бы и всё. Рон серьёзно кивнул, а Гарри был ещё где-то далеко. Драко нужны самоочищающиеся простыни. Это было настолько унизительно, что Гарри не сомневался — сам бы он предпочёл смерть. А этот Драко продолжал прожигать его равнодушным взглядом. Хотелось схватить его за плечи, растормошить, закричать «Это же я!» Хотелось, чтобы Драко сделал хоть что-то: разозлился, оскорбил его, ударил. Ни-че-го. Рон оглушил Драко, прежде чем наложить заклятие левитации. — Так спокойнее, — прокомментировал он, а Гарри понял — он тоже не выносит этот равнодушный взгляд. С помощью магии они донесли его до выхода из больницы, но перед магловскими районами заклятие пришлось снять. Тело Драко обмякло, и они с Роном едва успели его подхватить. На улице моросил дождь. Мелкие холодные капли падали на лицо, заливали очки, и Гарри ничего не мог с этим поделать. Он шёл за Роном, ничего не видя перед собой, Драко тяжёлой ношей давил ему на плечо, но он не жаловался — ведь это Драко, настоящий, живой. Редкие маглы, проходящие мимо них, смотрели отчего-то осуждающе и ускоряли шаг. Спустя несколько минут Рон попросил остановиться на перекур, они зашли под козырёк, усадили Драко на деревянные коробки, и Рон, достав очередную сигарету, чиркнул зажигалкой. Вспышка огня — и едкие клубы дыма наполняют лёгкие. Гарри, пользуясь моментом, что на него никто не смотрит, приблизился к Драко, убрал налипшие мокрые от дождя волосы со лба. Целители заботились о нём — Драко был брит и аккуратно подстрижен. Гарри, казалось, ещё не осознавал, что перед ним тот, кого он так часто видел во снах. Он неверяще касался чужой спины, шеи, а потом, поддавшись какому-то неясному порыву, уткнулся лбом к его плечу, зарылся носом в мокрых волосах. Вслепую нашёл холодные пальцы и переплёл их со своими и оставил лёгкий поцелуй на виске. И в голове пульсировала только одна мысль: Драко. Он словно запрещал себе об этом думать, запрещал даже тогда, когда ему явился окровавленный дух, а здесь, касаясь его физически, больше запрещать не мог. Драко. Я верну тебя. Драко. Я сделаю нас счастливыми. Драко. Я убью всех, кто причинил тебе боль. Рон потушил окурок. — Пойдём? — спросил он. Гарри вернуло в реальность, и он, неловко расцепив их с Драко ладони, вздохнул и снова взвалил его себе на плечи. Друг помог ему с ношей, они добрались до тёмного переулка и трансгрессировали. *** Их двое. Драко здесь — кровь на рубашке и изо рта. Шея в синяках. Прямая спина, гордо поднятая голова. Белокурые растрепанные волосы; в них запутался ярко-зелёный весенний лист. Взгляд не такой надменный, как раньше: немного более тёплый, но в то же время отстраненный. Он стоит рядом, но настолько нереален (словно родом из сказки), как будто и не отсюда вовсе. И Драко здесь — без души, без сознания. Распластан на диване, не ест, не пьёт и ходит под себя. Болезненная худоба очерчивает каждую косточку, но на теле — ни следа от ран, волосы уложены аккуратными прядями. Он здесь; но и не здесь, слышит, видит, но не чувствует. Он — это мёртвые глаза, прожигающие потолок. Они разные — Драко тот, который живой (кто из них?) смотрит на своё тело с отвращением. Он говорит злые слова о том, что лучше бы умер, ругается матом. Его трусит, тошнит кровью, и он злится, злится, злится. Он говорит, что ненавидит себя — но Гарри знает — он ненавидит тех, кто сделал с ним это. Гарри хочется вскочить и убить всех причастных, каждого. Но не простым убивающим заклятием, нет, ему хочется причинить боль, переломать каждую кость в их теле. Он уже знает это чувство — это то, что он чувствовал к Беллатрисе, когда она убила Сириуса. Но Беллатриса уже мертва, как и почти все, кто сделал это с Драко. Наказывать некого. Гарри вздыхает. — У нас всё готово, — говорит Гермиона тихо-тихо, когда Драко умолкает, — Я вытащила волос единорога из палочки Малфоя и настроила его как компас. Он укажет нам путь. Купить всё недостающее легче уже там. Она показала небольшой золотой цилиндр, внутри которого вместо указательной стрелки был прикреплён на штифт серебристый сияющий волос. Он указывал на юго-восток. Гарри задумался. Он посмотрел на Драко, который, казалось, был не в себе и с безумным взглядом агрессивно расчёсывал себе запястья в порезах. Медлить было нельзя. — Значит, сегодня ночью отсыпаемся, а завтра с утра выдвигаемся. Друзья согласно кивнули и ушли в спальню. В гостиной остались только Гарри, два Малфоя и дождь, стучавший по стеклу. У Драко дрожали руки. Он ещё раз подошёл-подплыл к своему телу, взглянул в пустые глаза, а потом посмотрел на Гарри так опустошённо, что у того замерло сердце. Так хотелось его обнять, успокоить. — Это — правда я? — спросил Драко. Он задал этот вопрос, казалось, в тысячный раз. Гарри вздохнул, и это, казалось, тоже в тысячный раз. — Почему родители не покончили с этим сразу? Они были обязаны. Это же — не их сын. Эта немощь… Если бы я знал раньше… Гарри подошёл ближе к телу, лежащему на диване — этот Драко уснул и, если бы не худоба, был бы неотличим от настоящего. — Смотри, Драко, — подозвал он, — Это — губы, которые я целовал. Это — тело, которое я прижимал к себе. Мне всё равно, как оно выглядит сейчас, потому что это всё — это ты. Это всё — Драко Малфой. Мальчик, юноша, мужчина, которого я мог презирать, ненавидеть, но в конце концов — любил. Мне всё равно, кто ты сейчас, потому что когда всё закончится, то я буду прижимать к себе именно это тело и любить именно эту душу. Понимаешь, о чём я? Малфой не понимал. Он ушёл в столовую, и Гарри не стал преследовать его. Драко придёт к нему — всегда приходил. Нужно было лишь немного времени. Гарри снова посмотрел на лежащее перед ним тело. Он попытался понять, что чувствует, когда видит его, касается лица, шеи, острых ключиц. Вместо ожидаемого возбуждение — лишь щемящая тоска. Он применил заклятие, очищающее кишечник, потом — заклятье, омывающее тело. Сменил пижаму и перенёс Малфоя в свою комнату. Переложил на свою кровать, уложил на бок и лёг сам, обнимая его со спины и прижимаясь к тёплой спине. Он оправдывал себя тем, что не хочет оставлять Драко в соседней комнате потому что боится, что с ним снова произойдёт что-то плохое. Но в глубине души понимал — это потому что он больше не мог его отпустить. Это не он был нужен Драко — это Драко был нужен ему. И пока Гарри лежал, обнимая тело, он услышал голос: — Я подумал… ты прав. Он засыпал вместе с Драко, прижимая его к себе и ощущая его душу здесь же, рядом.