Wind of love

Стражи Руин дымились за их спинами, когда Итэр, Паймон и Тевкр покидали полузаброшенную фабрику. Тевкр прижимал к груди подарок брата и не переставал восхищённо вещать о том, какой Чайлд крутой, классный и вообще лучший на свете брат и продавец игрушек. Паймон обречённо закатывала глаза, а Итэр молчал, постоянно оборачиваясь, искал глазами Чайлда, будто тот вот-вот должен был выйти из-за ближайшего куста и весело позвать их по именам. Итэру нравилось, когда Чайлд произносил его имя. Оно не звучало жёстко, как привык думать Итэр, хотя все говорили, что имя у него красивое. Что-то от небес, от чистоты. Но Итэру казалось, что оно, наоборот, приземлённое. Грубое. Пока Чайлд не назвал его по имени. Впервые представившись, Итэр не ожидал, что собственное имя, повторённое Чайлдом, будет звучать так мягко и так… Обнимающе. Словно кто-то накинул на плечи тёплый плащ или одеяло и прижал к себе, защищая. Тогда Итэру пришлось сосредоточиться, чтобы выслушать Чайлда до конца, не потеряв сути разговора. Хорошо, что у него была и есть Паймон, которая влезала в разговор по поводу и без и всегда держала его в тонусе. Раньше это раздражало, но в ту встречу Итэр был этому очень рад. Итэру никогда не доводилось чувствовать что-то подобное: желание быть ближе, касаться, слушать и запоминать всё, что говорит человек рядом. Конечно, он любил сестру, но это ведь совсем другое. По-своему любил он и друзей, которых нашёл в Мондштадте, и даже Паймон, однако… С Чайлдом всё сразу ощущалось иначе. До любви, конечно, тут было дальше, чем до того безымянного острова с солнечными часами, а добраться до сердца Чайлда было даже сложнее. Намного сложнее. Может, лишь поэтому, лишь из-за упрямства и желания увидеть настоящего Чайлда, не предвестника Фатуи, не Тарталью, не хитрого парня с вечной снисходительной усмешкой, а того Чайлда, которого рыжеволосый старательно прятал ото всех глубоко-глубоко внутри, Итэр и выдержал их бой. И кто бы мог подумать. Если бы не Тевкр, Итэр никогда бы не увидел то, что так хотел. Но вместо ожидаемой радости узнавания в груди теперь поселилась боль. - Отправляйтесь в Гавань, - сказал Итэр, когда они добрались до телепорта. - А ты? – Удивлённо захлопала глазами Паймон, взвившись выше в воздухе. - У меня есть дела, - уклончиво ответил Итэр. – Встретимся там чуть позже. Он не дослушал, что там пищала Паймон, и развернулся, уходя обратно к фабрике. Он будто чувствовал, куда нужно идти, словно использовал зрение стихии. Но на сей раз вели его не глаза и даже не собственные ноги, а сердце. Итэр взобрался на гору и увидел одну из знакомых статуй. А у её подножия… Чайлд сидел, как любил, поджав одну ногу к груди, а вторую вытянув, и смотрел наверх, в начинающее темнеть небо. На востоке уже загорались первые звёзды, хотя на западе ещё алело закатное зарево. Цветы Цинь Синь слегка покачивались от тёплого вечернего ветерка. Внизу, в долине, сиял янтарь; откуда-то доносился запах дыма. В звенящей тишине Итэр приблизился, чуть шурша травой, и сел рядом, едва касаясь плечом плеча Тартальи. - Я так и думал, что пойдёшь следом, - усмехнулся он, не глядя на Итэра. – Золотой мальчик. Хочешь спасти всех? - Нет, - Итэр покраснел, услышав новое прозвище. – Я… Не знаю, почему пошёл сюда. - Где Тевкр и твоя живая консерва? – Чайлд перевёл тему. - В Гавани. С ними всё в порядке, - Итэр откинул голову на каменное основание статуи. – Знаешь… Тевкр – храбрый мальчик. Однажды ему придётся узнать, что мир полон опасностей. Да, красоты в нём не меньше, но… Ни одна сказка не длится вечно. Итэр понимал, что не имеет права так говорить. Не имеет права учить чему-то человека рядом с собой, человека и без того сломленного и разбитого, хоть и не показывающего этого. Того, кто прошёл путь гораздо более сложный, чем сам Итэр. Но слова сами вырвались, и вернуть их уже было нельзя. Они, как кристальные бабочки, взлетели в небо и рассыпались обжигающими искрами. Поверни Итэр голову, увидел бы, как болезненно исказилось лицо Чайлда – но лишь на секунду. - Думаешь, я этого не понимаю? – Это прозвучало печально и тихо. Это прозвучало устало. – Но я поклялся защищать их. И я пойду на всё, чтобы сдержать это обещание. Однажды он вырастет и поймёт, что есть свет, но есть и тьма, но пока что… Пока что я хочу, чтобы его сны были светлыми. Итэр поджал губы и опустил взгляд. Его ладонь лежала на траве, совсем рядом с рукой Чайлда, которой тот упирался в землю. - Ты будешь винить себя, когда ему станет больно, - тихо сказал Итэр. – Я виню себя за то, что не спас её. Тарталья тихо усмехнулся. - И это я тоже знаю. Я уже виню себя. Не утруждайся. - Если ты продолжишь в таком духе, то не сможешь быть рядом, чтобы поддержать его в такой момент! – Воскликнул Итэр и сжал руку Чайлда – непроизвольно, на инстинктах, по велению вконец запутавшегося сердца. Чайлд выглядел удивлённым, но Итэр не знал, что удивление это вызвано не самим действием, а скорее временем и ситуацией, когда оно произошло. – А если ты не сможешь быть рядом, то… Ты разобьёшь ему сердце. Ты должен беречь себя, Чайлд. Золотые глаза встретились с голубыми. На секунду Итэру показалось, что между ними будто взорвалась звезда, но в следующий миг Чайлд мягко, тепло засмеялся и придвинулся ближе, кладя голову на плечо Итэра. - Знаешь, я надеялся, но всё же не позволял себе думать, что это будешь ты, Итэр. Тот, кто пойдёт за мной и станет читать мне лекции, - рыжие волосы щекотали шею Итэра, на губах которого заиграла смущённая улыбка. - Ждал Паймон? – Уточнил он у Чайлда, перебирая растрёпанные пряди. Тот тихо засмеялся, закрывая глаза. Итэр накрыл Чайлда своим плащом и посмотрел на Луну, которая восходила над горами и заливала мягким серебряным светом долины и сады Ли Юэ. Тёплое ровное дыхание согревало шею Итэра, и он почему-то почувствовал, будто это не он, а его обнимают и укрывают от боли. Конечно, они не обнялись на прощание – это было бы слишком. Но Итэру хватило смелости для кое-чего более важного. - Когда мы снова встретимся в Снежной, я буду рядом, чтобы поддержать тебя.