Wind of love

В половине случаев Венти откровенно врал, в другой половине – преувеличивал, приукрашивал, избегал прямого ответа на вопрос, менял тему или отшучивался. При этом, он вёл себя как ни в чём не бывало: всё такой же весёлый, легкомысленный, ветреный, словно бы ни к чему не обязывающий и тянущий за собой на дно. Проблема была лишь в том, что восходящие потоки воздуха никогда бы не позволили ему упасть – как тысячи лет назад, так и теперь, он бы легко взмывал над всеми и летел, ведомый семенами своих излюбленных цветов, одуванчиков. Даже если сердце Венти болело, даже если крылья отказывались распахиваться, чтобы нести его дальше, он всё равно черпал силы из самых неведомых источников. Воздух, ветер, сквозняки, тёплый бриз, парящие облака и чистая синева неба над Мондштадтом; высота шпилей и уютная раскидистость большого дерева в Долине Ветров; парящие кристальные бабочки, шорох водопадов, перезвон туманных цветков и песни странствующих торговцев – всё это он обращал в свою силу, в свою человечность, в своё сострадание. Он никогда не терял озорства и лёгкого отношения к жизни, приносящего лишь удовольствие. Он любил тех, кого хотел; целовал тех, кого хотел. Пил вино, когда хотел; пел баллады, когда вдохновение вело его за собой; играл на лире, когда сердце не могло молчать. Барбатос, бог свободы в любом её понимании. Бог, который мог подарить прощение, если сам того хотел. Освободить от боли. От страхов. От груза совести и прошлых ошибок. Может быть, Сяо и не ждал от него ничего другого. Только прощения, хотя он ни в чём не был перед Барбатосом виноват. Разве что, эта глупая привязанность… Или даже чувство долга. Сяо никогда не навещал Барбатоса – Венти – в Мондштадте. Ему хватало забот в своём королевстве, хватало собственных несдержанных обещаний и нарушенных клятв. Сяо знал – у Венти обязательств было не меньше, и он выполнял их так, как было привычно ему. В свете солнца, в яркости рассвета, в непринуждённости дружеской беседы, в пирушке в таверне – Венти был среди своего народа, этакий шут, паяц, Бард без слуха, но зато свой, зато неизменный, зато гарант. Сяо… Тоже был для своего народа неизменен. Но его никто не видел, никто не знал и никто в него не верил, а потому одиночество обволакивало Сяо чуть чаще, чем полагается адепту, который давно запретил себе чувствовать. Какая разница, что думают люди. Сяо же знает, что это он вместе с другими адептами борется за счастливую и безоблачную жизнь народа контрактов. Знает – но знания ему недостаточно. Вера. Вот, чего Сяо не хватает. Но никто в него не поверит. Уже очень поздно.

***

Сяо не очень любит свет. Его в Мондштадте много. Он отражается от залежей белого железа, от волн Сидрового озера, от сияющих стен Города Свободы. Сяо предпочитает появляться в городе не через мост, где проходят караваны, а через тайные тропы, кутаясь в уютную темноту ночи. Правда, в Мондштадте и ту рассеивают бесконечные фонари, огни, светлячки… Конечно, ведь архонт этих улиц – светлый, открытый, радостный… Если бы они только знали. Адепт скользит по улицам незамеченной тенью, тем отблеском лунного света, который кажется естественным и потому никто не смотрит на него, никто не заостряет внимание. Сяо не очень любит архитектуру Мондштадта. Казалось бы, это здесь дома должны стремиться ввысь, но здесь только собор старается поцарапать небо. Дань уважения архонту. Сяо не может ничего против этого возразить. У них всё так странно. Архонт контрактов, покровитель камня предпочитает лестницы и лабиринты ввысь, а архонт свободы и воздуха… Предпочитает одно-двухэтажные дома, стремящиеся к теплу, уюту, защищённости. У Сяо никогда бы не хватило смелости порицать того, кто дал ему жизнь и право чувствовать себя нужным дальше. Но иногда хочется, чтобы и в Ли Юэ было немного теплее, и люди бы чувствовали себя комфортнее, здороваясь с соседями на улицах. За этими мыслями Сяо не замечает, как доходит наконец до таверны. Место это ему не нравится, здесь слишком много света, даже по меркам Мондштадта, слишком весёлые голоса и слишком терпкий запах еды и вина. А может, это Сяо просто не умеет чувствовать жизнь так полно, как местные завсегдатаи. Если честно, на это ему плевать. Он просто хочет узнать правду. Венти ожидаемо навеселе, хохочет и высыпает мелочь на липкую от пролитого вина стойку. Чарльз лишь добродушно и как-то снисходительно улыбается, прощая барду его разгульное веселье, которое причиняет небольшие хлопоты. Но главное, что на лицах искателей приключений, рыцарей и рассказчиков – улыбки, они рады видеть захмелевшего барда, ведь тогда его истории становятся всё более увлекательными, а песни – душевными. Сяо морщится. Он смотрит в окно, жмурясь от отблесков свеч, и касается тёплого камня шершавой ладонью. Сказки Венти всегда такие. Слушаешь и не можешь даже вставить слово. Сяо и сам заслушался, когда Венти обещал и ему подарить свободу от оков боли, зла, от проклятия, пусть и дарующего великую силу. Но ничего из этого Сяо не получил, а Барбатос больше не стремился давать никаких обещаний. Все его песни растворились в громе и рычании демонов, и Сяо больше не видел знакомый тонкий силуэт на обрыве над волнами океана. Сяо не винит Венти в предательстве. Сяо вообще никого ни в чём не винит. Разве что, себя самого. За трусость и слабость. За разочарование и потери, которые отбрасывают тень на тех, кто не должен быть запятнан тьмой. Но Сяо всё ещё хочет знать правду. Почему Барбатос оставил его? Почему после стольких лет всё рассыпалось, раскрошилось как древесная труха под дуновением штормового ветра? Потому ли, что Охотник на демонов недостаточно хорош для бога? Или, может быть… Сяо что-то упустил? Он не знает. Сотни, тысячи лет пролетели, унося с собой сожаления и страдания и принося новые испытания и ещё больше боли. Сяо устал быть один. Сяо хочется зайти в таверну и сесть в угол, посмотреть на людей, послушать Венти и, может быть, даже попробовать пару местных блюд или напитков… Спросить Барбатоса, почему он оставил его? Но всё, что он может, это стоять, приложив ладонь к окну и прячась от людских глаз. Кажется, будто не прозрачное чистое стекло отделяет его от тёплого веселья внутри, а каменная неприступная стена. И хуже всего то, что воздвиг он её сам. Адепт исчезает в серебристом полумраке, оставляя после себя лишь золотистые искорки в чистом, чуть морозном воздухе. А Венти убирает лиру и идёт к древу Долины Ветров, не обращая внимания на слёзы, застилающие глаза. Просто не всем богам позволено любить.