Прислужник смерти и его увлечение

Сонливость мигом рассеялась, когда, бросив беглый взгляд на неровное дыхание спящего блондина, Ларри глянул на часы. Старые покосившиеся стрелки показывали четверть пятого. За окном кто-то всё ещё листал чёрные страницы, пока ветер пересчитывал трещины на крышах. До рассвета оставалось совсем немного времени. Джонсон, стоя посреди ветхой комнатушки в свете одного лишь уличного фонаря, закусил губу. Ему так не хотелось будить его. Светлые, словно белые лилии, волосы беспорядочно раскидывались по подушке, веки беспокойно подрагивали, будто пытаясь смахнуть всю тяжесть увиденного, а худые кисти всё сжимали ткань одеяла, отчаянно хватаясь за кошмарный сон, будто зная, что жизнь предоставит ему кошмар намного более жуткий, когда тот проснётся. Сердце шатена щемило. Он сделал осторожный шаг и присел у подножья кровати, вглядываясь в белую кожу. — Эй, котёнок, — еле слышно прошептал он. Ларри чувствовал, как всё его нутро отказывалось делать это, но здравый смысл вынуждал идти на действия — нам вновь пора... — он положил руку рядом с перьевой подушкой, ощущая его тёплое дыхание. Трэвис лишь слабо сжал его кисть в своей и нахмурил брови. Он спал. Джонсон тягостно выдохнул и вновь поплёлся на кухню со свинцовой от мыслей головой. Натягивая потасканную одежду, он прикидывал, что же делать дальше. В спальне послышались вздохи. Аккуратно подойдя к дверному проёму спальни, Джонсон застыл. Трэвис, кажется, видел десятый сон, хоть и беспокойно крутился, откинув одеяло в сторону. Он мелодично постанывал, вцепившись в подушку напряженными руками. Ему определённо что-то снилось. Джонсон не хотел думать что, но лукавые мысли сами появлялись в его голове, пока на губах расцветала плутовская ухмылка. Ларри был более чем уверен, что ему стоит разбудить его, но... Как тяжело было оторвать взгляд от худого мечущегося тела и покрытого легкой испариной лица. Джонсон одёрнул себя, резко отвернувшись. Он впаял поражённый взгляд в перегоревшую лампочку сырого коридора, чувствуя спиной холодную стену. Вздохи становились чаще, а после в один момент стихли. Джонсон смог вернуться в спальню вновь лишь после выпитого горького кофе, что он наскрёб на кухне. Шатен пытался прийти в себя. — Эй, Трэвис? — в пол голоса молвил он после того, как прикрыл его одеялом. Иначе смотреть на него было немного... затруднительно. Тот что-то промычал, отмахиваясь. Джонсон цокнул. Просидев так ещё минуту, он уловил, что взгляд блондина плывет под прикрытыми веками, а ресницы дрожат, как у маленького ребёнка, который пытается не выдать перед папой бодрствование в поздний час. Ларри ехидно усмехнулся, но тут же посерьёзнел. — Я давно хотел сказать тебе... — тихо, без улыбки начал Джонсон — меня так возбуждает вид спящих людей, прям до мурашек пробирает, — глумливо мурчал он, выжидая, когда же выдержка парня затрещит по швам — так и хочется... Трэвис ошеломленно выпучил глаза, хватая ртом спертый воздух, когда Ларри медленно провел рукой по одеялу. Блондин поджал под себя ноги, стараясь отползти, как можно дальше от шатена, которого уже распирал смех. Сонные, но до ужаса напуганные глаза вцепились в парня, пока он уже бесконтрольно осыпал шутника оскорблениями. — Придурок ёбанный, на улице ночь, какого хуя ты творишь?! — хрипло прокряхтел напоследок Фелпс, с яростью кривя рот. Ларри самодовольно облизал губы и сделал самое что ни на есть непринуждённое лицо. — Поднимай свой зад, нужно валить — небрежно бросил он, кидая в сонного парня скомканные вещи. Это, видимо, уже стало традицией. Трэвис ещё долго возмущался, путаясь в холодном одеяле, но перечить не стал. Встряхнувшись, подобно знатной птице, блондин натягивал на себя одежду, что пропахла неустанными скитаниями. Какое-то время парни шли молча. Трэвис спросонья оглядывал сизый город. Верхушки зданий скрывались в тумане. Темные закоулки, словно пыльный лабиринт, вели свои ходы от самого центра. Трэвис неохотно оглядывался, даже не думая о том, что только вчера эти лабиринты служили для беглецов путём в наступивший день. Собственные шаги казались невыносимо громкими. Он провёл рукой по торчащим в разные стороны волосам и зевнул. — Почему мы так рано вышли? — как бы невзначай спросил блондин, но тут же перевёл внимательный, испепеляющий взгляд на Ларри, что шёл немного впереди — Даже не смей заливать мне что-то про ёбанный восход солнца и романтику. Я ударю тебя. Джонсон сконфуженно улыбнулся, давая понять одним взглядом, что другого ответа и быть не могло. Трэвис закатил глаза. Они направлялись к метро. По-прежнему не говоря ни слова, плелись по пока ещё спящему городу. Джонсон молчал непривычно долго, а Трэвис буравил его взглядом, разгадывая в собственной голове чужие загадки. Когда парни мерным шагом добрались до пустующей платформы, шатен цепко огляделся. Его холодный внимательный взгляд плыл по подземному тоннелю, как по надгробным камням, возведённым в честь усопших мгновений прошлого. — В чём проблема? — вскинув бровь, сдержанно поинтересовался блондин. В ответ на это он, естественно, ничего не услышал. Ему порядком поднадоело это, но он решил сделать вид, что несказанные слова его наставника затерялся в шуме прибывшего поезда. Вновь оглядевшись, Ларри сделал твёрдый шаг в пустой вагон. Он утянул парня с собой, шепнув тихое: «за мной». Фелпс раздраженно скривил губы, но спустя мгновение словил себя на мысли, что сделал это лишь для вида. Строя отношения с отцом и матерью, Трэвис принимал различные обязанности, но беспрекословное послушание в его голове было равно самой жуткой каторге. Он каждый раз наступал себе на горло, выполняя очередной приказ, сейчас же все было наоборот. Джонсона хотелось слушаться. И понимание этого повергало по жизни одинокого горделивого Трэвиса в немой ужас. Он растерянно моргнул, хмуря светлые брови. Внутри бурлило ощущение предательства, и самое жуткое, что предателем он мог считать лишь себя самого. Бросив отрешенный взгляд вглубь серого вагона, блондин поёжился. Всюду было пусто. Железная махина истошно кричала, словно стая старых ведьм, а тоннель утонувший в подземном мраке, будто бы с каждым мгновением сужался и грозился обвалиться. Трэвис сглотнул, тревожно вглядываясь в мутное окно. Было навязчивое ощущение чужого взгляда на себе, но он не мог понять откуда. Джонсон впервые за долгое время взглянул на него. — Всё хорошо, очередная вылазка, — он улыбнулся, но совсем не так, как делал это прежде. Он успокаивал себя. Шатен утянул встревоженного парня на протертые сиденья поезда. Они присели, но Фелпс всё равно чувствовал себя деревянным, будто его суставы превратились в шарниры. Он по-прежнему хотел спать, но как только закрывал глаза, тьма обращалась тёмным переулком, окровавленным телом и ужасом. Попытки уснуть в поезде заканчивались нервными вздрагиваниями и резкими вдохами. Джонсон заметил это и молча приобнял парня за плечи, как бы разрешая ему положить голову на своё плечо. Со временем Трэвис расслабился в его осторожной хватке. Металлический визг рельс заставлял кровь в его жилах стыть. Сообразив это, Ларри насмешливо улыбнулся, промурчав тихое: — И чего ты только не боишься?.. Спокойные плечи тут же заострились. — Отстань, — недовольно пробормотал он. Ларри улыбнулся. Он бережно прошёлся рукой по его плечу, и откинул собственную голову на холодное окно позади. Немного помолчав, глядя в окно напротив, он прошептал: — Что тебе снилось сегодня ночью?.. — в отражении мутного стекла напротив он мог видеть лишь очертания лица блондина, но все равно внимательно наблюдал за ним. — Что придушил тебя наконец.. — цокнув, проворчал Трэвис. Он жутко хотел спать; недосып и стресс шептали колыбельные прямо в уши с разных сторон, а Джонсон уже порядком поднадоел своим словесным пинг-понгом. Ларри усмехнулся, вытягивая одну ногу. — Правда?— между прочем бросил шатен, уперев взгляд в отражение — Потому что ты стонал во сне всё утро — лукаво улыбнулся он, наблюдая за калейдоскопом эмоций на чужом вытянувшимся лице. — Я не... — запнулся Фелпс. Глаза его беспокойно протирали пол сырого вагона. — Джонсон, блять, оставь меня уже в покое! — вполголоса неуверенно воскликнул поражённый парень в попытке скрыть своё смущение за маской раздражённости. Но Ларри всё видел и просто улыбался. Он промолчал, всё ещё чувствуя улыбку на своих губах. Эта улыбка была похожа на «я-увидел-маленького-ребёнка-который-дулся» или «дети-такие-милые-когда-злятся». Эта мысль рассмешила его ещё больше, но он старался не двигаться. Что бы не сказал Трэвис, Джонсон ощущал, как его пылающие щёки обжигают надплечье, а сердце тарабанит тревожную дробь, смущённо останавливаясь меж ударами. Трэвис сумел беспокойно поспать около часа, а если и вздрагивал, то спустя мгновение ощущал, как тёплые руки осторожно окутывают его. В вагоне было по-прежнему темно. Лишь изредка, когда станция приближалась, в окна бил свет и скрипучие двери поезда открывались. Несколько людей сонно шаркали ногами, садясь на свободные места и клевали носом в многотиражки. Раннее утро, все спешили на работу. Джонсон был спокоен и, кажется, сам сомкнул глаза на какое-то время, но вдруг напрягся. За много лет своей карьеры, как он сам выражался, он мог учуять слежку. Интуитивно чувствовал глаза, что временами поглядывают в его сторону, слышал то, что не должен был, он видел людей насквозь и сейчас был именно тот случай. Заурядный мужчина вновь вскинул газету, стоя у дверей поезда около поручня. Серое одеяние и ничего не выражающее уставшее лицо. Но было в этом что-то неправильное. И спустя одно мгновение Ларри осознал что. Он бережно провёл рукой по плечу блондина и прошептал что-то. Вскоре они оба взвелись на ноги, разглядывая уставшую карту метро немного поодаль. Мужчина вновь вскинул газету. Он не сделал ни единого шага с момента, как сел на поезд. Ларри последний раз взглянул вглубь вагона и взял парня за руку. Они отворили двери в тамбур, неспешно уходя в другой вагон. Вскоре мужчина оказался поблизости. Желваки Джонсона окаменели в напряжении. До нужной станции оставалось ещё битых полчаса, но страх, что вселял незнакомец был неизмерим. Вскоре они прошли ещё несколько вагонов. На третий Трэвис начал раздосадовано бормотать возмущения, как он делал это всегда. Ларри очень не хотел пугать его, но когда осознал, что они вошли в пустой вагон, зубы скрипнули. — Ты можешь сказать мне, что происходит? — потребовал Фелпс. Ларри бросил на него многозначительный взгляд и поджал губы. Они бы и дальше молча шли по хребту поезда, перебираясь с вагона в вагон, но вот загвоздка была в том, что этот — последний. Дальше лишь машинист — управляет этим железным монстром. — Держись за мной, — твёрдо прошептал шатен Трэвису, пряча его за спиной. Мужчина вошёл в пустой вагон. Всюду по-прежнему было темно. Ларри бесстрашно, с неким вызовом взглянул в цепкие орлиные глаза. В темноте они горели, будто ослепительные фары грозного автомобиля. Взгляд был холодный и до ужаса пытливый, но Джонсон сохранял самообладание. Газеты в его руках уже не было. — Решили прогуляться? — с осторожной улыбкой взыскал шатен. Немного наклонил голову в бок. Поезд оглушительно скрипел, словно раненый монстр. Мужчина было открыл морщинистый рот, как тут же его взгляд метнулся на парня позади Джонсона. Он с нескрываемым интересом разглядывал его. Ларри напряг острые плечи, неосознанно возводя руку, дабы прикрыть блондина. Мужчина, заметив это, блекло ухмыльнулся. Он взглянул на наручные часы, когда поезд вошёл в поворот. Все погрузилось в непроглядную тьму. Джонсон в мгновение осознал, что не видит собственных рук и судорожно глотнув воздух ртом, начал хвататься за блондина, что по идее должен был быть рядом. Когда свет загорелся, мужчина пропал. Его нигде не было. Вагон вновь был пуст. Лишь настороженный Ларри и до ужаса напуганный Трэвис. Они держались друг за друга, будто были в шаге от пропасти. Джонсон резко отстранился, рванув к тому месту, где буквально секунду назад стоял незнакомец с орлиными глазами. Он в паническом удивлении оглядывал пустые сиденья, но когда убедился, что вагон действительно пуст, сделал несколько торопливых шагов к оцепеневшему парню. Ларри сгрёб его в объятья и облегченно выдохнул. Трэвис медленно обнял его в ответ и положил голову на острое плечо. — Мы сильно влипли, да?.. — с усмешкой, устало уронил он почти шепотом. — Да... — наконец-то ответил Ларри. Так они простояли ещё невесть сколько времени, а после сошли на конечной. Почти не разговаривая, они плелись по большому городу, который Трэвис едва знал. Кажется, он слышал о нём что-то по телевизору или читал какую-то статью в «Таймс», но понятия не имел, что они тут делают. Глядя на холодное лицо Джонсона, спрашивать ничего не хотелось. Что-то внутри подсказывало, что ответ может его не устроить. Парни протискивались через серую толпу одинаковых людей. Все куда-то спешили. Блондину напоминало это огромный муравейник, и хоть ему и доводилось бывать в больших городах, этот был совсем иным. Серым, мрачным; создавалось такое впечатление, что какое бы время года не стояло, какой бы час не показывали часы, тут всегда холодно и темно. Трэвис поёжился, глядя на нависшее над ним свинцовое небо. Где-то закричали вороны. Спустя долгий, мучительный час пешей ходьбы парни остановились у хорошего дома в несколько этажей. От здания так и разило теплом и ароматом еды. Дом вовсе не был схож с другими, окрестности совсем не запоминались, будто бы продолжая свой путь, ты возвращаешься на то самое место. Фелпс с тлеющей надеждой взглянул на шатена, который внимательно разглядывал другую сторону улицы. Он замялся как маленький ребёнок и смущённо оглядел клочок пространства под своими ногами. — Ларри, мы...? — тихо начал он, задавая вопрос серьёзному парню, глаза которого были настолько холодны, что, Трэвис был уверен, ни одна живая душа не выдержит этого взгляда. — Да, котёнок, да, — перебил его Джонсон, когда его взгляд в мгновение приобрёл небывалое тепло и нежность. Лицо стало мягким и светлым, будто летний вечер. Трэвис оторопел, лишь приоткрыв рот. Даже всего яда, что наполнял тело блондина, всего презрения, из которого он был создан, не хватило бы, чтобы нарушить атмосферу интимного доверия, что в одну секунду просто возникла между ними. Он состроил сложное лицо, несколько раз открыл рот, а после оробело закашлял, отворачиваясь. Ларри очнувшись от своих мыслей и осознав причину такого поведения парня, насмешливо заулыбался, развязно обнимая его за плечи одной рукой. «Эй, без рук, не наглей, а!» — незамедлительно воскликнул блондин, когда парни уже шли к тому самому дому под сопровождение тёплого смеха шатена. — Куда мы идём, Джонсон? — требовательно задался парень. Испытующий взгляд тёмных глаз впился в лицо парня. — Это дом нашей бывшей соучастницы, она может помочь — серьезно ответил он. Они неспешно поднимались по тихим ступенькам. — Мы долго проработали вместе, хотя я не уверен, что она будет рада видеть меня или типа того... — парень скривил губы, но глаза всё ещё по-доброму сияли. Остановившись у дверей, парни какое-то время оглядывали чистый холл. Ларри аккуратно постучал пять раз с определенными интервалами. Трэвис просто пытался держать лицо хотя бы спокойным, о доброжелательности уже никто и не говорил. За дверью послышались тихие шаги, а после некоторой паузы замок открылся. — Джонсон? — удивленно нахмурив брови, сказала сероволосая девушка лет двадцати пяти. Она оглянулась в квартиру и чуть тише добавила: — Какого чёрта ты тут делаешь?.. Ларри перемялся с ноги на ногу и неловко улыбнулся, пока Трэвис отмечал в своей голове, что этот несносный парень у всех вызывает двоякие чувства. Они втроём уже сидели на большой светлой кухне, когда шатен рассказывал историю, что с ними приключилась. Трэвис почти всё время молчал, потупив взгляд в стол. Он мог думать только о еде, ведь последний приём пищи выпал на вчерашнее утро, а больше возможности поесть не подворачивалось. Знаете ли, ни в полицейской машине его ничем не угостили, ни в стриптиз клубе поесть не позвали, тяжела жизнь беглеца-преступника. Многое в разговоре он даже не улавливал из-за голода и усталости, а если слышал отрывки, то в них обязательно мелькали слова ему непонятные или выражения, о которых он знать не знал. Но по светлому, хоть и строгому лицу девушки он ясно понял: просьба принята. Она ещё раз ковко взглянула на парней и молча встала из-за стола. — Гостевая комната свободна, я принесу постельное белье. Еду найдёшь сам, Джонсон, — с ледяным спокойствием молвила девушка, тихими мерными шагами удаляясь из светлой комнаты. — Спасибо тебе, Мэйпл! — с широкой улыбкой воскликнул Ларри, но тут же получил подзатыльник за излишнюю громкость. Ещё ребёнка разбудит. Всё ещё продолжая легко улыбаться, парень обернулся на молчаливого Трэвиса, одаряя его озорным взглядом. — Ну-с, с чего хочешь начать? Сон? Еда? Секс? — с нарочитой невинностью спрашивал шатен, хлопая ресницами. Во взгляде же сверкали лукавые блики. Блондин поднял на него измученный взгляд тёмных глаз, под которыми уже залегли синяки и издал уставший вздох. — Я просто хочу поесть... — тяжёлая голова скользнула по руке и бессильно опустилась на стол. — Дай мне секунду, — еле слышно прошептал Ларри, сочувственно глядя на худощавые дрожащие руки ухватившиеся за голову. Он мягко запустил собственную ладонь в белые немного вьющиеся волосы и погладил его по голове. Послышался лишь тихий выдох. Пережевывая безвкусный обед, парень прибывал в некой прострации. Возвращаться домой он ни за что не хотел. Отец вновь схватится за его горло и будет контролировать каждый вздох, пока блондин вновь не сорвется или не проиграет в казино уйму денег. Если быть честным, Трэвис абсолютно не питал страсть ни к наркотикам ни к азартным играм, это скорее что-то приобретённое, как язва, которую ты подцепляешь и уже не можешь вылечить. А ещё это всегда злило отца. «Отличный вариант» — подумал однажды Трэвис и не заметил, как это вбилось в колею его обыденной жизни. Ларри сидел рядом, наблюдая за тем, как блондин ест. Его голова тоже была полна мыслей, но одно из его неподражаемых умений было отряхиваться от проблем, подобно воробью, угодившему в грязную лужу. Он безмятежно улыбнулся и взглянул в окно, на улице шёл дождь. Неудобная кровать, которой служил полуторный матрас, безвкусная еда, детский плач и мрачная погода за окном. Это тянулось долгих четыре дня, но, кажется, Ларри смотрел на это совсем по-другому. Тёплая маленькая комнатка, мягкая постель, еда по расписанию, а если брать во внимание запрет курить прямо в квартире, то и это обошло его стороной: он сторговался на открытое окно в гостевой комнате. Чёртов проныра. Джонсон был очень рад гостеприимству старой подруги, а познакомившись с её мужем, — Чаком Кохэном — иногда встречался с ним за утренним кофе на кухне, обсуждая здешний преступный устрой. Чак был подмастерьем одного из крупных мафиози и располагал некоторой информацией, которая Джонсону — а как же иначе — была очень интересна. Так же Ларри самозабвенно заботился о Трэвисе, что вгоняло последнего в краску и густое чувство вины. Блондин был уверен, что не достоин и половины. Он бережно лелеял чувство благодарности, которое порхало внутри каждый раз, когда шатен лишь глядел на него, хотя не прекращал небрежно отмахиваться от заботы Джонсона. Это вплелось в их отношения, как веточка аспарагуса в незамысловатый букет. Ларри — окутывает его заботой, довольствуясь фырканьями, а Трэвис — фыркает, принимая подаренную заботу. — Эй, не будь букой, мы ведь просто балуемся! — Джонсон легонько толкнул его локтем, пока неуемный ребёнок тянул его волосы в разные стороны. — Ты придурок, Ларри, — с тёплой усмешкой сказал блондин, застилая импровизационную кровать пледом. Как только Мэйпл познакомила Ларри со своей пятилетней дочкой Содой, девочка начала часто оставаться в гостевой комнате, играя и лепеча что-то. Шатен был в восторге; прежде ему не доводилось иметь дело с кем-то, кроме конченных наркоманов и бандитов. Они баловались, играли в прятки, и заплетали друг другу волосы. Трэвис смотрел на все это со стороны, он умилялся, но никогда этого не показывал, может быть лишь изредка на его угловатых губах расцветала улыбка, но он мгновенно прятал её. И только Ларри хотел сделать замечание, как откуда-то сбоку донёсся миловидный лепет: — Плидулок? Это кто? — хлопая большими глазками, молвила девочка. Трэвис лишь поднял брови, когда на его лице застыло недоумение, а Ларри тихо засмеялся, быстро тараторя что-то и переводя тему. Прибираясь и бурча что-то, блондин поглядывал на сидящих на полу Джонсона и ребёнка. На миг ему почудилось, что всё вновь хорошо, они ни от кого не бегут, не прячутся, просто живут спокойной жизнью и... Фелпс случайно ударился мизинцем о деревянный стол неподалёку и зашипел. Кажется, он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы случаем не выругаться самыми что ни на есть изощрёнными выражениями. Он прикусил губу, ловя на себе сочувственный взгляд карих глаз. Ларри с частично заплетенными волосами подозвал блондина сесть на пол рядом с ними, а тот, попрепиравшись, выполнил просьбу. С кривыми от угасающей боли губами Трэвис присел, не сказать, что рядом, но на пол, и поднял на парня глаза полные раздражения. Джонсон же притянул его и легко поцеловал в скулу, приговаривая какой-то глупый детский стишок. Трэвис смутился, напрочь позабыв о боли, но отстраняться не стал. Ларри хитро ухмыльнулся, а словив недоумевающий взгляд детских глаз, сказал: — Это, чтобы не болело — он состроил профессорское лицо. Сода сложила губки, понятливо промычав, и вернулась к игрушкам на полу. Трэвис с улыбкой цокнул, закатив глаза, и ущипнул парня за бок. За дверью послышались шаги. Спустя мгновение светлея дверь открылась, на пороге стояла Мэйпл. Высокая девушка спортивного телосложения с резинкой в зубах. Она собирала не длинные волосы в хвост. Девочка, увидев маму, счастливо улыбнулась и запрыгала, словно маленький птенчик. — Приве-ет, моя рыбка, — также тихо, как и всегда молвила девушка. Она присела на корточки, раскрывая руки для объятий, и маленькая девочка уже бежала к ней. — Чем занимаетесь? — спросила она скорее у сидящих на полу парней, впаяв в них холодный испытующий взгляд. — Дяди целуются, а я иглаю! — по-детски звонко сказала Сода. Ларри прыснул от смеха, пока пунцовый от стыда Трэвис бегал глазами по комнате. По обыкновению безэмоциональное лицо девушки немного вытянулось, но она промолчала. Джонсон уже рассказывал что-то очень «важное», вновь переводя тему. Трэвис охнул про себя и уставился в серое окно. На улице уже который день стоял непонятный смог, а дождь лил как из ведра. Он не слышал ни единого слова из их разговора, но по вкрадчивому тону хозяйки квартиры понял, что хороших новостей нет. Она несколько минут разговаривала с Ларри, а после велела Соде бежать на кухню и ждать её там. Даже Джонсон насторожился, это было заметно по его напряженным желвакам. Мэйпл села на край матраса и обвела парней тяжёлым взглядом, в частности шатена. Прокашлявшись, она заговорила. — В общем, несколько часов назад Чак говорил со своим напарником по работе, и тот сказал, что по их коллективу прошлась информация о тебе, — она обращалась к Ларри. — Не прямая, без имён и адресов, лишь опознавательные черты, ты знаешь, они всегда делали так, даже если знали в котором часу ты ложишься и что ешь на завтрак. Какой-то больной азарт, что-ли. Чертовы извращенцы — Мэйпл расставила локти в стороны и упёрлась руками о колени. Трэвис отметил: когда девушка оставалась с ними наедине, голос её звенел, как сталь, а взгляд был острым, прямо как у Джонсона в некоторые моменты. От него хотелось спрятаться и никогда больше не попадаться на глаза. — Чаку даже удалось узнать, кто подал запрос. Кромсали. Думаю, это для тебя не удивление, он всегда был уродом, — она смежила веки и сжала руки в кулаках. — В городе вам безопасно, но это пока, не мне тебе рассказывать, на что они способны. Чак выявил слежку за шестерками его работодателя, они всегда продавались легче любых других, — пояснила она — если хоть что-то пойдёт не так, то к Чаку тоже приставят человека, а я этого не допущу, — сказала она и скрестила руки, как бы давая понять, что её слова нельзя поставить под сомнение. Джонсон все это время внимательно слушал старую подругу, понимая к чему она ведёт. Он не злился, не испытывал страх, лишь слабо переживал за завтрашний день. И это чувство было для него в новинку. Трэвис же, с каждым сказанным ею словом, поражался преступным устоям и алгоритмам, это было тревожное удивление. Он просто то мрачнел, то бледнел, но слово уронить так и не сумел. Немного помолчав, девушка собралась и вновь взглянула на шатена, но уже более тепло и сочувствующие. — Ларри, ты знаешь, как я хорошо отношусь к тебе, и помню, сколько всего ты сделал для нас, — в её взгляде сверкнуло что-то, это была тоска по прошлому. — И я всегда готова помочь тебе, но не когда это угрожает моей семье. Она поджала губы. Это было окончательное решение. И Джонсон понимал её, поэтому просто улыбнулся и кратко кивнул головой. — Я все понимаю, Мэйпл, дай нам немного времени и... — заболтал он, но запнулся, потому что совершенно не имел представления о завтра. Кохэн понимающе наклонила голову, скорбно поджав губы. Она собранно встала и, как всегда, тихими шагами направилась к двери. Уже уходя, она шепнула что-то об ужине. Когда дверь закрылась, парни ещё долго молчали, изредка обмениваясь многозначительными взглядами полными давящей тяжести. На ужине, за широким столом Трэвис елозил еду в тарелке и молчал. Ему и кусок в горло не лез. Ларри говорил меньше обычного, бросая на него частые взгляды. И лишь в комнате, когда за окном стояла ночь, они наконец заговорили. — Ты должен уехать — решительно молвил Ларри, уже лёжа под одеялом. Фелпс, кажется, перестал дышать. Он вскочил на пружинистом матрасе и впаял ошалелый взгляд в хмурого парня. — Ты... с ума сошёл?! — шепотом споткнулся блондин, он явно хотел сказать что-то другое. Его возмущённый тон ударялся о стены, но по-прежнему был слышен лишь в пределах гостевой комнатки. — Никуда я не поеду, я с тобой хочу! — все так же тихо возникал парень, со стороны он был похож на ребёнка не меньше, чем взбалмошная Сода. — Трэвис... — Ларри тоже привстал, садясь на матрасе напротив него. Он говорил осторожно. — Мы не можем идти дальше вместе, им нужен только я, понимаешь? Ты не должен ставить себя под угрозу. — Но я хочу! — немедля возразил он, одаряя шатена безумным взглядом. Повисло сумрачное молчание. Джонсон потупил взгляд в сторону, а Трэвис то и дело поджимал губы, намеривались выдавить из себя хоть какие-то слова. Он должен был объяснить ему, показать, что это не просто очередная хотелка, глупое желание без каких-либо раздумий, а полноценное решение. Он сглотнул вязкую слюну и заговорил, с трудом глядя на шатена: — Ларри, я понимаю, какая опасность тебе грозит, но я не хочу бросать тебя, уезжать, потому что... — темные глаза забегали быстрее, будто бы выискивая в квадратных метрах комнаты нужные слова, — потому что я не хочу каждый блядский день переживать о тебе, даже не зная, где ты! Не хочу вспоминать, как ты выглядишь и думать, что это был последний раз, когда мне доводилось видеть тебя, не хочу перекручивать в голове твои слова и понимать, что скорее всего никогда больше не услышу твой голос, я не хочу... — он задыхался, по бледным щекам бежали сверкающие в сумрачной тьме слёзы. А руки его с отчаянной силой ухватились за скомканное под ним одеяло. Он умолк, мученически закусив губу. Смотреть в изумленные глаза напротив было каторгой. Ларри даже слегка приоткрыл рот, глядя на Трэвиса, как тогда, когда впервые услышал его мягкий заразительный смех. Он вновь был таким настоящим, живым и уязвимым, что всё нутро Джонсона замерло в оцепенении, а слова костями застревали где-то в пересохшей глотке. Шатен взглянул на парня самым что ни на есть бережным взглядом, будто тот мог рассыпаться от одного лишь неосторожного дуновения ветра. — Трэвис, — почти не шевеля пересохшими губами, тихо взмолился Джонсон — посмотри на меня. Блондин тягостно сглотнул, ощущая, как его собственные горячие слёзы бегут по скулам и скапливаются на подбородке. Поднять глаза получилось не сразу. Ларри тотчас поймал его тяжёлый взгляд. И поцеловал его. Трэвис немного оторопел, чувствуя, как сам застывает, но и не отстранился. В его голове замерла приятная пустота, как от долгожданной дозы и, быть честным, Фелпс даже отчасти был напуган. Ни за что он бы не поверил, что обыкновенный поцелуй может так овладеть им. Почувствовав вкус, он и сам было подался вперёд, прямо к нему, в крепкие объятья. Ларри же в свою очередь, ощутив на собственном затылке тёплую дрожащую руку, коротко улыбнулся прямо в его губы и нехотя отстранился. Трэвис оторопело раскрыл темные глаза и имел наглость и полное право считать этот поцелуй незавершенным. Джонсон же незаметно повёл правым плечом, разгоняя табун мурашек, что вмиг забегали по смуглой коже. Пока Трэвис не сумел ничего понять или хотя бы взглянуть на него, Ларри сгрёб его в объятья и прижал к своей тёплой груди. Как только светлая макушка очутилась у его мерно тикающего сердца, он тихо выдохнул. Мирно прикрыл веки и вдохнул аромат парня смешанный с легкими порывами ночного ветра за окном и, к его изумлению, табачного дыма, ведь курил он редко, лишь тогда, когда считал нужным сделать это вместе. Просидев так какое-то время, пока звёзды по одной озаряли своим светом ночное полотно, а машины внизу изредка проносились меж домов, Ларри уловил еле слышное сопение. Нахмуренные брови вмиг поднялись к переносице, на губах расцвела улыбка умиления. Не разрывая объятий, и стараясь дышать как можно тише, Джонсон аккуратно лёг на простыни. Он натянул одеяло повыше и поцеловал блондина в макушку. Всю ночь в его голове вертелась лишь одна мысль: «Завтра. Какое будет это завтра?»