Куколки

Больше Десятая с кровати не встает — не видит смысла. Ее время вышло, все. Единственное, что она теперь может — считать часы, отслеживать, как заканчивается ее жизнь. М, хоть и будит ее утром своим привычным «добрым утром», подниматься уже не заставляет, то ли все еще злясь на нее за вчерашнее, то ли наоборот — показывая свое прощение и доброту. Десятая даже не радуется тому, что он ее не трогает. Радость — эмоция, а у куколок эмоций не бывает. Куколки послушно лежат и ждут, пока их не возьмут играть. Вот и она будет лежать и ждать. Вторая и Пятая за завтраком подходят к ней, что-то говорят и обещают, пытаются накормить, но Десятая не слушает их, просто не хочет слышать. Она и так знает, что они говорят: есть еще два шанса, нельзя сдаваться, они попробуют. А еще Десятая знает — они не смогут. Не при ней. Она так и лежит, безучастно глядя на дверь, когда М приходит за Второй. Ей нет до этого дела. Каждый день М забирает играть Вторую, а за ней и еще восьмерых куколок, и каждый день они возвращаются в Комнату. Нет нужды за этим следить, все случится и без ее внимания. И она продолжает молчать и не слушать, когда Пятая подсаживается к ней и о чем-то щебечет над ухом. Десятая понимает, что она чувствует, ей все это знакомо, она так же ждала Пятую несколько дней назад. Но слова тут не помогут, тут вообще ничего не поможет, и она продолжает лежать, глядя на дверь. Вторая возвращается с очень виноватым видом, и Десятая догадывается почему, но никак это не комментирует. Было ведь очевидно, что так все и произойдет, о чем тут говорить. Пятая исчезает с ее кровати, и Десятая не видит ее, но знает — она со Второй: успокаивает, обсуждает, расспрашивает. Потому что Второй сейчас это важнее. И потому, что с Десятой сейчас быть неловко. На какое-то время Десятую снова оставляют одну. Думать о том, что было до Комнаты — больно, строить теории о том, что будет после — бессмысленно, и она лежит, стараясь отгонять от себя все мысли и чувства, стараясь перестать быть живой. Так проще, так не надо ни о чем переживать. Смирение лучше страха, вот она и смирилась. Надо было раньше. Когда наступает обед, Вторая, оставшись без поддержки Пятой — а может и по ее просьбе — идёт к Десятой, пытаясь с ней говорить, и Десятая то ли из жалости, то ли из непонятной благодарности, позволяет словам добраться до сознания. — Ничего, — обещает ей Вторая, — у Пятой ведь сейчас обед, там больше всего шансов. Она точно сможет, я верю. Десятая безразлично кивает, понимая, что ничего не будет, но не позволяя себе говорить об этом Второй. Она еще не сдалась, пусть верит. Вторая говорит о чем-то еще, и Десятая продолжает периодически кивать, поддерживая ее, заставляя говорить дальше. Вторая не готова к одиночеству, пусть сидит. Когда М возвращает Пятую, Десятая видит, что та в слезах, и все равно понимает — наказания не было. Если бы Пятая попыталась, она бы рассказала об этом, попыталась оправдаться, а не прошла бы молча, боясь даже смотреть на нее. Десятая все понимает и не винит ее. Она ведь уже и не ждала, а значит и расстроиться не может. Дальше все идет совсем обыденно, как-то даже спокойно. Десятая наблюдает, как открывается и закрывается Дверь, впуская и выпуская М с куколками, и теперь ведет обратный отсчет. Вот ушла Шестая, осталось трое, а потом, когда все уснут, М вернется за ней. Вот дверь скрыла за собой Седьмую, значит прошел еще примерно час жизни. Осталось потерпеть совсем немного. На ужине Вторая и Пятая снова идут к ней, но теперь Десятой даже не приходится закрываться от них — они и сами не говорят, просто садятся рядом и ждут. Десятая думает, не сказать ли им, что все хорошо, что они пытались — не решается. Они ведь тоже теперь смирились с ее концом, не надо нарушать это словами. Ухода и возвращения Девятой она почти ждет. Слишком много времени она уже провела в этой Комнате, пора отсюда выйти. Не важно, куда и зачем, главное — ее здесь больше не будет. Она присоединится ко всем другим куколкам, которые были здесь до нее, этого хватит. Когда все куколки наконец-то ложатся спать, и в Комнате становится темно, Десятая вдруг вспоминает тот свет, которые встретил ее в первый день. А сейчас этот свет потух. Теперь точно все. Ее кукольная жизнь подошла к концу, скоро ее не станет. Десятая дожидается, когда все куколки заснут, и тихо, очень аккуратно садится в кровати, заставляя себя игнорировать боль, как до этого игнорировала вообще все, что происходило вокруг. Она — послушная куколка, а куколки боли не чувствуют. И страха тоже. И отчаяния. Десятая сидит, глядя на дверь, и ждет. Вот сейчас придет М и заберет ее, сыграет с ней в последнюю игру. И она будет хорошо себя вести. Нет никакого смысла сопротивляться. М все равно сделает, что хочет. Десятая сидит и ждет, но дверь все равно открывается неожиданно.