Цвет ловушки

Когда Сэм Ваймс еще не дослужился до звания констебля, город был гораздо более человеческим, но гораздо менее человечным. Тогда Ваймс был юн, а город казался старым и дряхлым, загнивающим живым мертвецом. При Ветинари город омолодился, свежая кровь влилась в его вены, превратила окостенелую структуру в гибкий, пышущий силой организм. А вот Ваймс постарел. И начал думать слишком много для человека, который может рассчитывать на спокойные вечера, лишённые непрекращающегося зуда собственной совести. Тогда ты не думал, что ты закрываешь на что-то глаза, потому что тебе не приходило в голову, что ты можешь что-то с этим сделать, ведь люди его положения не должны были лезть к людям того положения. Это был дикий порядок вещей, но младший констебль вырос в нем и следовал ему, каждый чёртов раз словно отрезая от себя куски. Изменить ситуацию было не в твоих силах, ты мог трепыхаться в трясине, но ты не мог выбраться, тебе оставалось только смириться. Он знал, как на свечной фабрике мотивируют пяти-шестилетних работников — и молчал, потому что его рапорт несомненно затерялся бы где-нибудь по пути до стола капитана стражи. Ведь разве можно допустить, чтобы такое ничтожество как младший констебль предъявлял обвинения такому человеку, как хозяин фабрики? Когда глава гильдии галантерейщиков ударила свою горничную по голове подсвечником за то, что та перепутала солонку и перечницу, Ваймс помог юной особе дойти до дома, отдал остатки жалованья, чтобы она могла обратиться к врачу — и это было все, что он мог сделать. Никто не послушал бы неотёсанного парня родом из трущоб, даже если у него на груди блестел значок — тараканы на дворцовой кухне и те обладали большим авторитетом, чем стремительно деградирующая ночная стража. О, с каким мстительным наслаждением Ваймс спустя годы натравил дворцовых бухгалтеров на гильдию галантерейщиков, а хозяина свечной фабрики упёк в Танти за использование труда лиц младше десяти лет и попытку дачи взятки должностному лицу. Даже сейчас Ваймс злобно усмехнулся, вспомнив то головокружительное ощущение торжества. Да, нельзя спорить, у звания герцога имелись свои преимущества, какими бы ни были мучительными недостатки в виде парадной брони и лосин. Только вот… не стал ли он теперь одним из них? Омерзительная мысль пронзила его ледяным копьем. Несмотря на жаркий день, по виску скатилась капля испарины. Неужели он стал одним из тех, облечённых властью и деньгами уродов, которые творят что вздумается, и выходят из воды сухими, потому что у остальных кишка тонка их арестовать? И тут Ваймса чуть не сбили с ног. Лавина криков из ближайшего трактира воплотилась в двухметрового громилу, которого десятки рук вытолкали из дверей. — …по-орву! — орал он. Мозг стражника среагировал моментально. Гаркнув «А ну, спокойно!», Ваймс схватил громилу поперёк туловища и потащил прочь от трактира. — Сейчас в участок пойдёшь! — рычал Ваймс. — Этот урод обесчестил мою кузину! — не сдавался громила. — Сначала песни под окнами пел, а потом отказался жениться! Сказал, у неё нос как гриб и ноги кривые! — силы ему было не занимать, и Ваймс понимал, что если сейчас не подоспеет кто-то ещё (и лучше бы это был тролль), ему придется нелегко. Где, чёрт побери, патрульные?! — Да я сейчас тебе женилку оторву, ублюдок ты мелкий! Задним умом Ваймс узнал его — Громила Дьюи продавал очень крепких и очень норовистых ломовых лошадей, которых его семья выращивала на ферме далеко от города. Очевидно, что человек хрупкий недолго продержался бы в этой должности, так что ботинки Ваймса пропахали несколько футов по грязной мостовой, прежде чем Громила заметил, что что-то замедляет его продвижение вперёд. Косо глянув на Ваймса, он, очевидно, не осознал, кого видит, и, не сбавляя громкости, проревел: — А ну иди сюда, поганец! Другие посетители услужливо вытолкнули «поганца». В выборе между дракой внутри трактира и уличным побоищем — трактирщики и завсегдатаи зачастую отдавали предпочтение второму. Посетители, почуяв, что драка намечается именно того сорта, при котором мебель будет лишь помехой, спешили предоставить конфликтующим сторонам простор для размаха, а трактирщики думали о том, что, насытившись зрелищем, уцелевшие вернутся, чтобы утолить уже не метафорический, а вполне буквальный голод. А уж хлеба трактирщики смогут предложить в достатке. Кубарем прокатившись по булыжникам, «поганец» не сразу поднялся на ноги. Опешивший Ваймс уставился на лорда Шестого — тонкие черты, вьющиеся светлые волосы, статная, уверенная манера держать себя, не столько выработанная, сколько передавшаяся по наследству от поколений породистых предков — но, моргнув, понял, что обознался. Этот парень, утиравший сейчас кровь с разбитых губ, даже близко не походил на лорда — такая же дворняга как Громила, как Ваймс, как практически каждый в этом городе. Поганец криво усмехнулся, и от этой ядовитой улыбочки у Ваймса болезненно скрутило кишки. Эта физиономия просто напрашивалась на то, чтобы по ней ударили. — В чем проблема? — хохотнул Поганец, — у нее нос и правда как шампиньон, — Громила оглушительно взревел, как, должно быть, орал пятый слон, падая на Диск, и бросился вперед, волоча за собой Ваймса. Часть посетителей высыпала на улицу, окружив Ваймса, Поганца и Дьюи плотным кольцом. Те, кто не захотел рисковать попасться под горячую руку кого-либо из участников, высовывались из окон, кто-то уже делал ставки. Атмосфера и без того жаркого дня неукоснительно накалялась, и с этим надо было что-то делать. Да где же эти чёртовы патрульные?! — А ну хватит! — выхватив дубинку из-за пояса, Ваймс огрел Громилу по голени. Тот замешкался, только сейчас заметив, что на нем болтается какое-то человеческое существо, — ты что, самосуд тут собрался устроить?! Ты в самом деле можешь это сделать?! — и в этот самый момент за спиной Ваймса кто-то громко и ехидно спросил: — А ты?.. Вспышка раскалённой добела ярости ослепила Ваймса. Выпуская Громилу Дьюи, он резко развернулся. — Кто это сказал?! — брызжа слюной, рявкнул он, испепеляя зрителей взглядом. — Кто это, чёрт побери, вякнул?! — ответа не было. Не убирая дубинки, Ваймс шагнул к людям, те дрогнули, подались назад, — я тебя найду, ублюдок! — прошипел Ваймс, едва ли не пуская ноздрями дым, точно близкий к детонации дракон. — Я тебя найду и выбью из тебя!.. Он осёкся и пожалел, что не может выбраться из своей шкуры и изметелить сам себя до полусмерти хотя бы за одни эти слова. Воспользовавшись его промедлением, Громила с удивительным для такого грузного тела проворством метнулся вперед — и Поганец осел на мостовую от мощного правого хука. Громила уже снова замахивался, когда дубинка Ваймса ударила его промеж лопаток. — Ты арестован, — прохрипел Ваймс. Пальцы, держащие рукоять дубинки, побелели от напряжения. — И ты пойдешь со мной в участок, — вряд ли удар был для Громилы более болезненным, чем комариный укус для ломовой лошади, но сообщение об аресте отрезвило. Он тоже читал газеты. Он тоже знал, что командор Ваймс невменяем и опасен. Помедлив, Ваймс глянул на Поганца. Тот всё ещё валялся на мостовой, со стонами держась за зубы. Ваймса аж тошнило от желания арестовать и его, но каким бы гадом тот ни был, у Ваймса не имелось оснований задерживать этого человека — Ты тоже идешь со мной, — сказал он наконец, чувствуя, как взгляды всех зрителей протирают дыры в его доспехах. — Зафиксируем повреждения. *** «А ты?..» — звенело в ушах, пока Ваймс лично составлял рапорт о драке и нарушении общественного порядка. «А ты?..» — ввинчивалось в череп, когда он записывал свидетельства очевидцев, которых набился полный участок. Всем хотелось сказать: «я был там, и я видел его, да, этого самого, чокнутого командора. В этот раз он никого не убил, представляете? Но мы-то точно знаем, что ещё пара секунд и пролилась бы кровь». Поганец, осмотр которого показал, что ему разбили губу и выбили зуб (и по мнению Ваймса он ещё легко отделался), отказался от того, чтобы подавать обвинение. На сторонника концепции непротивления злу он не походил и скорее всего его банально не прельщала мысль о столкновении со злом, доведённым до еще большего раздражения судебными дрязгами. «А ты? А ты? А ты можешь устроить самосуд и сам вынести приговор?!» — билось в голове, нудно и беспрестанно, подтачивая здравый рассудок. *** Сообщение о бардаке в порту прозвучало для Ваймса небесной музыкой. Констебль Посети обязательно привёл бы несколько сравнений с благодатью, сошедшей на истинно верующих в виде дождя из слона или воды, но Ваймсу достаточно было просто знать, что он где-то нужен. — Повтори-ка ещё раз, — попросил он, особенно не стараясь скрыть энтузиазм в голосе. Шелли неуверенно улыбнулась. — Три судна отказываются разгружаться. — Отказываются… — медленно повторил Ваймс и в глубине его глаз вспыхнул зловещий огонек. — И мешают разгружаться другим, занимая причал… — Та-ак… — Другим судовладельцам это не нравится… — Та-ак… — улыбка командора становилась всё более широкой и пугающей, и будь поблизости газетчик, он уже побежал бы строчить новую заметку с безвкусным заголовком вроде «Пёс-людоед жаждет крови». — Там скоро драка будет. — Отлично! — гаркнул Ваймс, вскакивая и гулко хлопая обеими ладонями по столу. — Я иду туда! *** На первый взгляд могло показаться, что порт пребывал в свойственном любому порту любого города состоянии первозданного хаоса, в котором смешиваются языки и наречия, тюки и короба с грузами снуют из стороны в сторону, а монеты самых разных стран могут за несколько минут сменить не одного хозяина, прежде чем неудачливого нелицензированного карманника задержат бдительные члены гильдии воров. Обуздать этот водоворот людей, товаров и денег, было всё равно, что смирить и запереть в бутылку бурю, и Ваймс искренне считал за благо тот факт, что страже в порту полагалось заниматься порядком лишь в том его смысле, который был напрямую связан с законом. Казалось, людской поток перемещается, влекомый силой течения, по своим привычным маршрутам, однако намётанный взгляд Ваймса выцепил завихрения и участки, на которых движения вовсе не наблюдалось. И это было исключительно неправильно — в кровеносных сосудах махины порта не может быть застоев. Ваймс локтями проложил себе дорогу к трём судам, вокруг которых люди практически не двигались, и коротко поприветствовал двух стражников, служащих барьером между командой, другими судовладельцами, возмущёнными тем, что их суда не могут пришвартоваться, и столь же недовольными таможенниками. Судя по лицам, сержант Детрит и младший констебль Быстрый не ожидали, что ответ на их сообщение прибудет так скоро, да еще и воплотится в личном визите командора. А вот капитан иного, очевидно, и не ожидал. — Рад видеть вас, командор! — радушно воскликнула фигура в камзоле столь пёстром, что в глазах начинало рябить. — Вы редкий гость! Могу ли я узнать, чем обязан?.. Ах, да, где мои манеры, — сняв треугольную шляпу с длинными перьями, похожую на реквизит из детского спектакля, он куртуазно расшаркался. — Леопольд, капитан «Короля». — От такой галантности у Ваймса стало кисло во рту. — В чём у вас проблема? Почему вы не пускаете таможенников на корабли? — Мы отказываемся декларировать товары без судовладельца, — обезоруживающе улыбнулся Леопольд. Ваймс насчитал в его рту не меньше десятка золотых зубов. — Грязные ослокрады! — не выдержав, рыкнул из-за спин стражников один из торговцев. — Всё из-за вас встало! Выгружайте свой каучук и дело с концом! У меня груз портится! — Тихо! — прикрикнул на него Ваймс и снова обернулся к цветастому капитану. — И где же черти носят вашего судовладельца? Он хочет платить штраф за простой? — О, не сомневайтесь, наш судовладелец заплатит за все дни, что мы проведем на рейде… — Командор, — зашептал младший констебль Быстрый. — Вы же знаете, чьи это суда? — сощурившись, Ваймс взглянул на реющие на мачтах флаги (чёрная рука, сжимающая жёлтый шар, на красном фоне) и лицо его потемнело. — Фоссет Анхели, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Причина такой напыщенности капитана Леопольда сразу стала очевидной: он действительно ждал Ваймса. — Насколько я знаю, лорд Пятый много лет был в путешествиях, и вам ничто не мешало декларировать товары без его присутствия. — Да, но после известного инцидента, он не доверяет органам власти и предпочитает присутствовать при декларации лично. — А чего же я его здесь не вижу? — Всё дело в том, что лорд Пятый сейчас дома с семьёй, — охотно объяснил Леопольд, расправляя пожухлые кружевные манжеты, — состояние здоровья его сына по-прежнему внушает опасения. «Парнем занимался Игорь, — Ваймс нахмурился ещё сильнее, — может он теперь не такой и красавчик, но с тем, что он жив, никто уж не поспорит». — Вы, как отец, понимаете, что любой в такой момент хотел бы быть со своим ребёнком, — голос капитана будто бы даже дрогнул от волнения. Это был удар ниже пояса. Кривая, кровожадная усмешка исказила лицо Ваймса. Вкрадчивый голосок нашёптывал: если его уже считают демоном во плоти, разве он навредит своему образу ещё сильнее, если выбьет этому франту парочку сверкающих зубов?.. — Но, думаю, мы можем упростить процедуру и облегчить всем жизнь, — безмятежная улыбка капитана блеснула на солнце, временно ослепив парочку зевак. — Может быть вы войдёте в положение и позволите нам разгружаться без декларирования? А мы затем отправим вам документы о грузе? И тогда мы забудем о том прискорбном инциденте. — И вы думаете, Ветинари позволит вам это сделать?! — воскликнул вдруг младший констебль, не выдерживая творящегося на его глазах беззакония. Капитан ответил выражением, полным абсолютно невыносимого самодовольства: — Пока что он не вмешивался. Невидимый за спинами людей мальчишка-газетчик неутомимо выкрикивал последний заголовок: «Кто присматривает за стражей?!». — А ведь действительно, — медленно произнес растерянный младший констебль. — Почему он до сих пор не вмешался?.. *** В нескольких милях от порта, секретарь патриция как раз положил на стол в Продолговатом кабинете стопку газет. — Что-либо еще, ваша светлость? — Нет, благодарю, — кивнул Ветинари, проводя кончиком пальца по рамке, обрамляющей заголовок «Кто присматривает за стражей?!», — боги, как вульгарно… Стукпостук не сдвинулся с места и лишь слегка наклонил голову в знак своего полного внимания. Ветинари поднял брови. — Вы так громко молчите о своем вопросе, что я, так уж и быть, отвечу. Я прекрасно знаю, что мог бы опубликовать официальную трактовку закона №23.1.2 от 1357 года, согласно которой стражник считается при исполнении независимо от записи в журнале, а следовательно к сэру Сэмюэлю нельзя предъявить такого обвинения как «нападение на человека не будучи при исполнении». Затем я бы акцентировал внимание на праве защиты своей собственности с оружием и без оного, которым он, как герцог, обладает. Если бы я был демократически избранным правителем, именно так я бы и поступил. Но я тиран. И положение обязывает. А сэр Сэмюэль поставил меня в очень неприятное положение, ведь его называют терьером Ветинари, а значит это я его руками избил того юнца. Я могу оправдать его, просто потому что я захотел. Я тиран, мне это сойдет с рук. Но это уже будет прецедент, понимаете, Стукпостук? — Но если он и в самом деле не справится? — О, я уверен, что сэр Сэмюэль сможет решить вопрос. — А если всё же?.. — Полагаю, и в этом случае он выкрутится, — Ветинари развернул газету и, казалось, всецело погрузился в чтение. Стукпостук ждал с уверенностью человека, который знает, что диалог ещё не закончен. — Как думаешь, — наконец раздалось из-за газеты, — капитан Моркоу уже созрел для повышения? *** Ваймс был в полушаге от того, чтобы восхититься смесью столь бесстыдного шантажа и самой топорной попытки дать взятку, которую он только видел в жизни — и в четверти шага от того, чтобы расквасить этому разноцветному гаду нос — но затем его людоедская усмешка трансформировалась в не менее ужасающую улыбку. Возможно, у лорда Пятого на руках и были какие-то интересные карты, но нельзя же доверять столь деликатные вещи идиотам, разряженным как бойцовские петухи. — Леопольд, вы арестованы за попытку дачи взятки и шантажа представителя закона. Детрит, сопроводи нашего нового друга в участок и возьми нескольких свидетелей. — Будет сделано, — громадная рука Детрита взметнулась в салюте. Несколько нерасторопных горожан в добровольно-принудительном порядке изъявили желание дать показания. — А теперь передайте вашему первому помощнику то, что если через десять минут этот корабль не перестанет занимать причал, то мы и его арестуем на основании… младший констебль Быстрый, ты же был на лекции капитана Моркоу по морскому праву? — Так точно, — младший констебль аж побледнел. — Считай, это твой экзамен. Скажи мне, у нас есть основания арестовать эти суда? Младший констебль набрал воздуху в грудь и скорость, с которой он произнес следующие слова, в полной мере подтвердила, что фамилию свою он носит по заслугам: — В соответствии с пунктом вторым статьи 53 параграфа 12 свода законов городов Анка и Морпорка, в случае если корабль дольше трех часов занимает причал, при этом не занимаясь разгрузкой, и создает препятствие другим судам, то стража имеет право отконвоировать его на штрафную стоянку и взимать штраф в размере десяти долларов за час простоя. Правда… у нас нет такой стоянки. — У нас есть много троллей и много гномов и мы, черт подери, в порту, где я могу купить столько древесины, сколько захочу. Эта штраф-стоянка материализуется тут через пятнадцать минут, если мне это потребуется. И кстати, младший констебль Быстрый, мы можем уже наложить на них какой-нибудь штраф за то, что они заняли время этих добрых людей? — В соответствии с пунктом третьим статьи 45 параграфа 16 свода законов городов Анка и Морпорка касательно морских судов, — слова слились в стрёкот заслонок исправно работающей клик-башни, — за каждый час препятствования нормальному функционированию порта судовладелец несет штраф в размере пяти сотен анк-морпоркских долларов. — Ваймс хищно оскалился. Из недр флагманского корабля раздался топот, и, свешиваясь с борта, толстый и бородатый первый помощник неожиданно высоко взвизгнул: — И вы опираетесь на знания какого-то младшего!.. — На знания констебля Быстрого, — поправил Ваймс. — Но я в самом деле младш… — начал тот. — Заткнись, мне лучше знать! — прошипел Ваймс. Про себя же он сделал отметку о том, что был неправ, когда говорил Моркоу, что «это бессмысленная и дурацкая идея! Какому стражнику надо знать морское право? Мы тут жуликов ловим, зачем нам разбираться в декларациях и причалах?» — Итак, сколько уже часов тут стоят эти посудины? Первый помощник надулся и возмущенно взмахнул руками: — Всего-то два с небольшим! — Брешешь! — гаркнули из-за спины Ваймса. — Какие два с небольшим! Я насчитал пять! — А я — шесть! — выкрикнул еще один моряк. Всего через десять минут оживленной дискуссии не менее дюжины торговцев и капитанов дальнего плавания сошлись на том, что «безмозглые овцелюбы на дырявых посудинах» мешали нормальному функционированию порта по меньшей мере восемь часов, о чем они с радостью дали официальные показания. *** Уставшая от писанины кисть мучительно ныла, но чувство триумфа приятной тяжестью колотилось в груди в такт шагам. Ваймс затянулся сигарой. Конечно, он ушел из участка лишь когда уже начало смеркаться, но зато сегодня он одержал какую-никакую победу, хоть и не мог пока что знать наверняка, чем всё обернется в конечном итоге. Благодаря стремительному пересказу новоявленного констебля Быстрого о случившемся в порту узнал весь участок. На Ваймса обрушилась лавина поздравлений. Как он ловко провел этих ублюдков, а! Щёлкнул по носу лорда Пятого и его прихвостней! Как бы Ваймса ни поливали в прессе, что бы ни судачили злые языки, как бы строг он ни был к своим стражникам — он оставался их командором, они всегда были за него, и это было… приятно. Однако мысль о том, что Ваймс не заслуживает такого безусловного доверия отравляла тяжёлое и жгучее торжество. Ведь они попросту не знали, каких усилий ему стоило не засеять набережную золотыми зубами капитана Леопольда. Ну и как всегда никто не подумал о банальном везении: Ваймсу повезло, что констебль Быстрый назубок вызубрил лекцию Моркоу, повезло, что никто не посмел спорить с командором, чей характер стал притчей во языцех ещё до всех этих статей о бешеных псах. Будет ли ему везти так и дальше? Ваймс бы не поставил на это и дырявого ботинка. В какой-то момент он обязан исчерпать свои запасы удачи, а лорд Пятый явно не намеревался играть честно. С другой стороны — Ваймс не мог похвастаться тем же. Так же, как не мог похвастаться абсолютной неуязвимостью к грязным приемам. О, он очень хорошо помнил те несколько секунд, когда он действительно хотел исколотить этого франта-капитана, за одно только то, что тот посмел намекнуть на семью Ваймса. Закрыв глаза и втягивая в легкие дым, он представил, как бы это было по-настоящему славно! Никакого коварства или жалких попыток шантажа, никаких этих дерьмовых игр — просто удары, просто человек против человека. И приторный шёпот из глубин сознания подсказывал, что если бы Ваймс ослабил цепь, на которой обычно держал себя, то капитан Леопольд не смог бы потом подняться без посторонней помощи. Вряд ли он сохранил бы эту идиотскую самоуверенность, лежа на мостовой и не в силах вдохнуть. А его зубы сказочно обогатили бы какого-нибудь достаточно ловкого попрошайку. Картина была упоительной. Мысли Ваймса прервал взгляд. Тот самый сорт взгляда, который может пробивать доспехи. Оглянувшись, Ваймс увидел на противоположной стороне улицы старуху, которую возраст так придавил к земле, что её можно было принять за гнома. Та смотрела на Ваймса, подслеповато щурясь, и хотя её глаза были почти белыми, взгляд пробирал до костей, вызывая озноб. — Вам помочь? — спросил Ваймс. Вместо ответа женщина подняла дрожащий, узловатый палец и показала на Вайса. Лучше бы она начала вопить, проклинать, захлёбываясь слюной, как полагается делать безумным старым перечницам. Это было бы совершенно обычным делом, мало ли какие сорта сумасшествия могут расцвести на улицах Анк-Морпорка. Но она просто смотрела, — а стоило Ваймсу моргнуть, как старуха исчезла. Выскользнувшая из пальцев сигара упала на мостовую. Капля пота скатилась по спине. Похолодев, Ваймс поймал себя на мысли, что был бы совсем не против, если бы события пошли по иному пути и закончились дракой. Горделивое торжество дрогнуло и мучительно медленно истаяло как мираж, оставив после себя только зудящее беспокойство. Рука заныла сильнее. «А ты?..» — на мгновение Диск остановил свой полет через безбрежный космос, потому что Ваймс узнал свой голос. Его же собственный голос окликнул его утром из толпы. И это не порождение какой-то демонической сущности или магической ошибки — он сам выковал себе врага из беспрестанных обвинений и попыток понять, имел ли он право поступить иначе, должен ли он был вести себя иначе. И у врага этого было лицо командора Ваймса. Не это ли называется безумием? Может быть старый пёс действительно сбрендил наконец, гоняясь за любой движущейся целью — будь то колесо телеги или карманник? И теперь единственное, что его ждет — милосердный удар молотком в темя? Ваймсу не составило труда как в старые и не особенно добрые дни раствориться в городских проулках, скрыться в тенях, слиться с каменной кладкой стен. Проблема заключалась лишь в том, что ему было некуда бежать. Он не мог отнести это сумасшествие домой, чтобы отравить всё, что ему дорого. Но что тогда у него оставалось? Как заглушить эту какофонию и не причинить ещё большего вреда, чем он уже успел? От камней поднимались остатки дневного жара. Обычно Ваймсу нравился этот летний запах остывающих мостовых, смешивающийся с расползающейся из затенённых закоулков вечерней сыростью. Сейчас он вызывал только беспокойство. Всё вызывало беспокойство. Ваймс ощущал себя взведённой пружиной, которая вот-вот выскочит из паза, — и тогда боги помогите тем, кому не повезёт оказаться рядом. Яростно грызя новую сигару, Ваймс нашаривал в карманах спички. Тёмные стены зданий, казалось, смыкались над его головой. Грозились раздавить. Ваймс не думал, что когда-нибудь скажет это, но — насколько же проще было днём! Днём было больше дел и все они отвлекали, не давали соскользнуть в бездну. А теперь выбор способов привести себя в чувство и остановить эту какофонию в голове сокращался до угнетающе маленького списка. Он мог вернуться в участок и работать, пока голова не лопнет. А мог и рухнуть в канаву, ведь мир, когда на него смотришь из канавы, всегда так обманчиво прост! В канаве он не был бы ни командором, ни сэром, ни тем-ублюдком-который-избил-парня-за-попытку-поджога — он был бы просто пьяной швалью, которая имеет полное право ненавидеть себя за то, что она — пьяная шваль, ничего больше в жизни не сделавшая. Что там говорил этот самодовольный ублюдок? Порыв самоуничижения и способы этого достичь? Утопиться в виски, довести себя до истощения или?.. *** «Руководству можно либо противиться, либо подчиняться, считая это своим осознанным выбором. Ибо за малый проступок государь покарает тебя, но, если ты будешь представлять слишком большую угрозу, с тобой можно будет мириться. Поэтому прежде чем противиться государю, рассчитай свои силы, ибо если силы твои будут малы, государю будет проще тебя сломить. Но ежели силы твои будут велики, то государь вынужден будет прислушаться к тебе» Лорд Ветинари перечитал только что написанное предложение и задумался, смотря в пламя единственной свечи на краю своего стола. Эта свеча не вносила особого вклада в освещение кабинета, залитого светом нескольких ламп, но глаза отдыхали на трепещущем язычке её пламени. «Государь вынужден будет прислушаться к тебе, страшась того, что сломают уже его» — дописал Ветинари. Пламя свечи качнулось и накренилось от резкого дуновения, когда дверь в кабинет распахнулась. *** — Что привело вас сюда в столь поздний час? — спросил лорд Ветинари, нисколько не удивлённый появлением Ваймса на пороге своего кабинета. — Надеюсь, никаких новых чрезвычайных происшествий, — с выверенной интонацией едва заметного беспокойства добавил он. Ваймс отлично понимал окончание фразы, как будто бы оно было написано огненными буквами в воздухе: «Потому что раз уж вы потревожили мой покой, лучше бы, чтобы у вас была весомая причина это сделать». — Я сдаюсь, — выдохнул Ваймс. — Как ты и хотел, — Ветинари безразлично хмыкнул, откладывая рукопись и вместо неё беря большую папку в кожаной обложке. Ваймс нетерпеливо поёжился, — ты ведь заранее это продумал? — Нет, — голос Ветинари оставался безучастным. Раскрыв папку и взяв в руки карандаш, он принялся делать пометки на полях. — И всё же я здесь, — Ваймс развёл руки, пожал плечами, не сводя с Ветинари взгляда, — делай со мной что хочешь. Потому что, — боги, почему же так сложно было говорить? Язык едва ворочался во рту, — потому что и я этого хочу. Ветинари задумчиво постучал карандашом по губам, прежде чем написать очередной комментарий. Ваймс сглотнул. Пауза неприятно затягивалась. — Ну, — первым не выдержал, конечно, Ваймс. — Может хоть ответишь? — Я не заинтересован, — со всё тем же равнодушным видом ответил Ветинари, даже не посмотрев на Ваймса. С тем же успехом он мог бы ударить в солнечное сплетение или окатить ледяной водой. Ваймс замялся, чувствуя, что багровеет от смеси гнева и растерянности. Он не ожидал такого ответа. В его мыслях всё проходило гораздо легче. В его мыслях он приходил, получал высокомерное согласие и наконец-то заглушал все рассуждения, грозившие расколоть его череп изнутри. — Извините за беспокойство, — наконец процедил Ваймс, даже не пытаясь изображать сожаление. Он хотел добавить, что этого впредь не повторится, однако Ветинари, подняв руку, потребовал молчания. — Вам хватило наглости явиться сюда с подобными предложениями, — Ветинари перелистнул испещренную комментариями страницу и принялся за следующую. — А теперь вы ждёте, что я немедленно брошусь в ваши объятия, оценив, сколько сил вам пришлось приложить, чтобы прийти сюда и произнести эти слова. — Ваймс открыл рот. И сразу закрыл, пока не успел ляпнуть что-то непоправимое. Ублюдок был прав. Как всегда прав. — Нет, Ваймс, это был не вопрос, — безжалостно продолжал Ветинари. О, да, он знал, куда ударить, чтобы причинить самые мучительные страдания, и сейчас он будто бы всадил нож по рукоять в плоть и с садистским упоением проворачивал лезвие в ране. — Не утруждайте себя возражениями. Я понимаю, вы считаете, что вам полагается награда за вашу смелость, а раз так, то я немедленно с радостью соглашусь, чтобы… что? Впоследствии получить в свой адрес обвинения? Когда вы насытитесь и решите заглушить смятение и муки совести, переложив на мои плечи ответственность за случившееся — что достанется мне? Сомнительное удовольствие выслушивать упрёки? «Ну так прикажи мне убраться с глаз долой, — вертелось на языке, — просто скомандуй уже, чёртов ты ублюдок». Ваймс заставил себя закусить щёки, чтобы боль отрезвила и потушила уже начавший разгораться пожар ярости. Значит, он выставил себя идиотом, а теперь его хотят хорошенько ткнуть в собственную ошибку, прежде чем выгнать взашей? Как великодушно! Ваймс стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Ветинари посмотрел на него поверх документа в своих руках. Невыносимый, физически ощутимый взгляд заставил поёжиться, как от холодного сквозняка. — Примите ванну, Ваймс, — наконец произнес патриций, и Ваймс поперхнулся воздухом: — Но я… я… что?! — Вы сегодня несколько часов бегали по жаре и от вас разит как от козла, — с лёгким вздохом раздражения пояснил Ветинари, — для начала приведите себя в порядок. Ванная — там.