Падение непобедимого генерала

      Ни холод, ни жёсткая лежанка не могут сломать солдата, каким является Леон. В походах он честно делил со своими солдатами все невзгоды: и палящий зной, и дождь, и зимнюю стужу. Спал там, где спят солдаты, хлебал из одного с ними котла походную бурду. И всё же, эта ночь измотала его. Измучила мыслями о случившемся. Он десятки раз засыпал и просыпался в холодном поту, разбуженный кошмарами, напоминающими ему о вожде орков, о случившемся насилии. И в минуты пробуждений, в томящей тёмной тишине темницы, ему слышались далёкие всхлипы. Похоже, это опьяневшие орки нагрянули в казематы, чтобы насытить свою дикую похоть пленными женщинами из окрестных поселений… Чудились Леону и другие звуки, глухие. Будто кто-то или что-то движется внутри стен. Он не знал, правда это, или лишь игра его воспалённого разума.       Не сошёл ли он с ума от всего произошедшего? В конце концов, безумному проще смириться с происходящим…       Когда, наконец, кончилась ночь, Леон не знал, но наступившее, похоже, утро отметило появление пары гоблинов. Замок скрежетнул, и в приоткрывшуюся дверь шмыгнули эти мерзкие существа. Одно держало грубо сработанное копьё, направленное на пленника, другое сжимало в своих когтистых лапках пару деревянных мисок.       Гоблин швырнул свою ношу на пол, и пара мерзких существ сразу же скрылись. Дверь вновь была закрыта.       Леон взглянул на своё паёк: в одной миске была вода, в другой – какое-то кашеобразное варево, в котором неприглядно темнело какие-то подозрительные комки. Быть может – мясо, а может – какая-нибудь отвратная оркско-гоблинская приправа… В любом случае, Леон притрагиваться к ничему этому не собирался. Он привык сносить голод и жажду долгих походах, он не примет жалкую подачку от своих пленителей!       Рыцарь отпихнул миски подальше, к двери, и растянулся на своей лежанке. Он пытался принять наиболее удобное положение, но это было не просто. Похоже, всё тело его теперь покрывали синяки и ссадины – ни одного живого места. И это при том, что тело его было отлично натренировано, закалено в бесчисленных битвах, было крепким, выносливым! Что было бы с ним, будь он слабее? Наверное, он не пережил бы той ночи…

***

      Время тянулось мучительно долго. Чтобы скоротать его Леон попытался было заняться физическими упражнениями, но быстро отказался от этой мысли: боль в мышцах была слишком сильной, и, к тому же, ему мешала цепь, а ошейник начинал натирать. Более того, если он не будет есть, ему неоткуда будет восполнять запас сил – лучше поберечь его, ведь не известно, какой выпадет шанс.

***

      Было уже, наверное, далеко за полдень, когда снова щёлкнул замок. Снова в камеру заползли гоблины. Только теперь их было больше. Десяток, или около того. Некоторые из них были вооружены копьями и ножами, другие были безоружны, но все они мерзко припрыгивали, скалили широкие клыкастые пасти, широко раздували ноздри на своих длинных носах, и сверкали белёсо-жёлтыми глазами. Они кружили вокруг Леона, угрожая ему своим оружием, потом, наконец, отцепили от стены цепь, и потянули наружу.       На этот раз рыцарь шёл своими ногами – не мог позволить себе вновь униженно волочиться по земле. Однако выпрямиться и гордо расправить плечи ему не дали – гоблины тут же сильно натянули цепь, и он был вынужден смиренно согнуться. На несколько смелых попыток выпрямиться ему ответили болезненными тычками древком копья между ног.       Они вновь прошли через весь каземат, где-то по пути гоблины выплеснули на него пару вёдер холодной воды – Леон слизнул пересыхающим языком несколько капель со своих губ. И они двинулись дальше, уже примерно знакомой дорогой – наверх башни. Рыцарь тщательно старался запомнить все повороты, коридоры и лестничные пролёты. Его не оставляла надежда вырваться из плена.       Наконец, они оказались уже перед знакомыми дверями. За ними – комната вождя. Леона внезапно передёрнуло. Он почувствовал, как по всему его телу прошли мурашки… Дверь распахнулась, и гоблины с силой толкнули его внутрь. Леон влетел в покои и лишь чудом смог устоять на ногах. Дверь за ним с глухим стуком закрылась. Теперь, когда рыцаря никто не держал за поводок, он мог выпрямиться во весь свой немалый рост и принять уверенную позу. То, что он был абсолютно наг и весь покрыт синяками и ссадинами его не смущало.       Он гордо упёр взгляд своего единственного глаза вперёд, туда, где перед ним возвышался вождь…       Вождь, как и Леон, был абсолютно не прикрыт, если не считать неизменной маски-черепа на клыкастой морде, и теперь, при свете ещё не угасшего дня, льющегося в оконца комнаты, рыцарь мог как следует разглядеть своего мучителя.       Могучие мускулы крупно бугрились под туго натянутой зелёной кожей, и всю её, на плечах и руках, груди, плоском животе и крепких бёдрах покрывал сложный узор из шрамов. Леон знал достаточно об орочей культуре, чтобы понимать – эти шрамы, по крайней мере – большая их часть, нанесены специально. Они рассказывают свою историю, понять которую могут, впрочем, только сами орки. Процедура их нанесения. Вероятнее всего. Сопрягалась с невероятной болью – боль была неотъемлемой частью этой варварской культуры, но в глазах зеленокожих это было невероятно важно. Настоящий вождь не должен иметь гладкой кожи. Возможно, именно поэтому орки ни во что не ставили людских правителей, слабых, изнеженных…       Взгляд Леона опустился ниже, туда, где между ног вождя пока ещё мирно висел его член. Даже в спокойном состоянии он был далеко не мал, и уже начинал возбуждённо подрагивать, и с кончика его, пока что прикрытого кожей, уже начинала выделяться, собираясь в крупную блестящую каплю, смазка.       Рыцаря словно коснулся ледяной ветерок – он с великим трудом сдержал позыв поёжиться.       Между тем, орк не собирался ждать вечно. Всего в пару огромных шагов он оказался перед генералом, грубые лапы легли ему на плечи, властно надавили. Леон пытался сопротивляться, но устоять не мог. Его колени подогнулись, и он безвольно опустился на пол, так, что орочий член оказался перед самым его лицом.       Морда вождя растянулась в хищной ухмылке. Не теряя времени, он убрал одну ладонь с генеральского плеча, и тут же с силой сжал его подбородок, принуждая открыть рот. Леон воспротивился. Плотно стиснув зубы, он терпел боль. Тогда вождь, видя, что ему не подчиняются, убрал вторую руку с плеча генерала, и положил её ему на голову, запустив в рыжие волосы. Её большим пальцем он теперь поглаживал кожаную перевязь, скрывающую пустую глазницу…       Движения пальца сперва были нежными, почти неощутимыми, но постепенно давление нарастало, а затем… Орк ловко подпихнул палец прямо под повязку, и стал подбираться к глазнице!       – Нет! – несдержанный вскрик Леона тут же оказался заглушён вскользнувшим ему в рот членом. Ещё мягким, относительно небольшой, он вольготно расположился там, скользнул по языку, размазывая по нему капли смазки, и устремился вглубь.       С каждым новым преодолённым миллиметром член рос и крепчал – Леон до мерзкого отчётливо чувствовал это. Его буквально заполняло изнутри, распирало.       Вождь надавил на затылок рыцаря, насаживая его до упора. Теперь Леон носом упирался в щетину на орочьем паху, и, вынужденно дыша теперь носом, раз за разом вдыхал острый запах самца, исходящий от мучителя. Между тем, головка неуклонно растущего орочьего члена уже пропихнулась в горло генерала, и продолжала продвигаться вперёд, нещадно раздвигая его стенки. Леон начал задыхаться, из единственного глаза брызнули слёзы, и всё тело раз за разом содрогалось от рвотных спазмов. К счастью, его желудок был пуст…       Не на долго… – печально подумал рыцарь.       Его рот был теперь открыт на максимум, губы плотно обхватывали зелёный ствол, а язык жестко прижат к нему без единого шанса шевельнуться.       В такой ситуации он должен был бы не терпеть всё это, а откусить член насильника… Вот только оказавшееся в его рту орудие было теперь таким крепким, что нечего было и надеяться хотя бы оставить на нём след от своих зубов…       Орк замер, ожидая, когда горло его пленника подстроится под завладевший им член. Он никуда не торопился. Но генерал… Генерал задыхался, захлёбывался слезами. Его лицо раскраснелось, всё тело тряслось, и он из последних сил поднял руки, упёрся ладонями в бёдра орка, невероятно крепкие, словно каменные, и страшно горячие. Он пытался оттолкнуть вождя, чтобы сделать спасительный вдох, но тщетно. Орк, казалось, даже не замечал этих ничтожных потуг, и от этого Леон чувствовал себя только хуже.       Слабак. Несчастный слабак!       Вождь ожил. Сжав в кулаке рыжие волосы генерала, он начал стаскивать его со своего члена. Горло освободилось, дышать стало легче. Человек и орк одновременно издали протяжный вздох. Только если у первого это был вздох облегчения, у другого он отражал лишь испытываемое удовольствие.       Член не выскользнул из его рта полностью, головка так и осталась внутри, свободно гуляя по языку, тыкаясь за щеки, упираясь в нёбо, и заливая всё вокруг смазкой, которая обволакивала всё вокруг, стекала в горло, выплескивалась через уголки губ, стекала по подбородку и падала на гордую некогда генеральскую грудь.       Ещё одно властное движение – член вновь влетел в глотку рыцаря. И снова – обратно… Это повторялось раз за разом. Леон не переставал задыхаться, хоть и старался дышать носом. Его горло и рот издавали невероятно неприличные звуки, его губы влажно чмокали, растирая по крепкому зелёному стволу смазку. Он не хотел этого, но не мог противиться происходящему.       Орк просто имел его рот! От этого обидного, унизительного факта слезы начинали бежать сильнее. Как он, «непобедимый львиный генерал», мог оказаться в таком положении? Почему он не погиб в этой битве? Почему он вообще поехал сюда, на север? Разве не справились бы здесь военачальники рангом пониже?       Во всём были виноваты высшие гражданские министры. Это они убедили короля, его дядю, отправить на казавшуюся такой незначительной миссию лучшего полководца королевства. «Дабы успокоить столичный люд» – так они говорили. А теперь, из-за ложных донесений королевских соглядатаев, из-за неосторожности и самоуверенности, из-за тупой орочьей ловушки, он стоит на коленях, голый, и сосёт член своего злейшего врага, давится им, глотает его смазку!       От осознания всего происходящего хотелось умереть.       Да, вчера его поимели сзади, но вчера дикая боль, шок от битвы, поражения и плена практически ввели его в беспамятство, а теперь… Теперь он пугающе остро осознаёт ВСЁ. И ничего не может с этим поделать.       Он подвёл короля, подвёл свою страну, подвёл самого себя…       Между тем, член продолжал орудовать в его горле. Смазка выделялась из него в таком количестве, что можно было захлебнуться, и некуда было деть её, только глотать, глотать, и снова – глотать. Кажется, скоро весь его желудок наполнится ею. Теперь это – его еда.       Орк ускорил свои движения. Теперь он обеими лапами сжимал голову генерала, с силой вбиваясь в его рот, крепко вжимая лицо поверженного врага в свой пах. Крупные орочьи яйца то и дело ударялись о рыцарский подбородок, добавляя к общей какофонии звуков ещё и эти пошлые ритмичные хлопки. Вот музыка, которая теперь сопровождает его! А когда-то это были органы и трубы, приветствующие и прославляющие триумфатора. Вождь прижал его к себе с ещё большей силой, так, что, казалось, может сломать ему нос, и замер. Своими ладонями. По-прежнему упирающимися в бедра орка ладонями генерал ощутил мелкую дрожь, пробирающую его врага, и понял – он кончает. Это подтвердили протяжный рёв, вырвавшийся из орочьей пасти. Член в рыцарском горле запульсировал. Из его головки одна за другой вылетали тягучие, горячие струи спермы. Леон лишь радовался, что член, глубоко погружённый в его горло, отстреливается ему прямиком в пищевод – так он, по крайней мере, не почувствует вкуса.       Орк кончал очень долго. Казалось, будто он и вовсе не разряжался минувшей ночью ему в зад… И откуда только в нём столько?       Наконец, извержение прекратилось. Орк начал потихоньку вытаскивать член, но так и не сделал этого полностью – замер, оставив головку на языке генерала, чуть-чуть подвигался, размазывая последние капли спермы. Леон уже не мог дождаться, когда всё это закончится, и его рот освободится. Он вновь приложил усилия, пытаясь оттолкнуть орка. Тот, похоже, заметил это, но в качестве ответа лишь отвесил по рыцарскому затылку легкую затрещину – затихни!       Леону ничего не оставалось, как замереть с членом на своём языке.       Наконец, он решился, и осторожно поднял взгляд вверх, взглянул на своего обидчика. И ужаснулся. Орк глядел прямо в единственный глаз своего сокрушённого недруга, и ухмылялся.       Внезапно, Леон почувствовал, как что-то заполняет его рот. Снова. Только на этот раз это была не сперма, а моча! Он не мог сдержать слёз, его не просто изнасиловали. Унизили, но теперь использовали как простую выгребную яму для орка!       Моча заполняла его рот. По взгляду орка, ставшему жестоким, хищным, Леон понял – если он выплюнет это, быть беде. И сделал первый большой глоток. И второй. Он глотал, а поток всё не стихал. Наконец, он уже не успевал справляться с напором, и что-то неизбежно стало просачиваться между его губами и зажатым в них членом. Золотистые пахучие струйки заскользили по подбородку, шее, стали падать на грудь и ноги. Леон абсолютно инстинктивно сделал ладони лодочкой и поднёс к лицу, чтобы ничего не пролить, и тут же ужаснулся от содеянного. Теперь моча скапливалась в его руках. Но что-то сделать с этим он уже не решался – жесткий взгляд желтых орочьих глаз лишал его воли.       Наконец, это закончилось. С громким хлюпом член выскользнул из его рта. Но орк продолжал нависать над ним, и Леон, сделавший последний крупный глоток, понял. Что должен делать. Поднеся ладони ко рту, он выпил то, что скопилось в них – моча. Смешанная с его собственными слезами. Неужели теперь ЭТО – его напиток, замена дорогим столичным винам, которые подавали ему в драгоценных кубках угодливые слуги?       Орк одобрительно хмыкнул, взял в руки ничуть не опавший член, и похлопал крупной пунцовой головкой по губам рыцаря. Затем он запустил в его рот свои пальцы, подцепил ими язык и заставил высунуть его наружу. Леону пришлось облизать представленное орудие, почистить от остатков спермы, смазки и последних капель мочи. А в это время орк рассказывал ему о предстоящем:       – Непобедимый львиный генерал, – насмешливо басил орк. – Ты и впрямь так хорош, как говорят. Сегодня я познакомлю тебя с моими собственными генералами. С ними я всегда делюсь своей добычей…       Смысл его слов был для Леона теперь совершенно ясен… Его не просто превратили в игрушку и отхожее место. Его собирались отдать на потеху другим оркам!       Неужели всё это действительно происходит с ним?