Падение непобедимого генерала

      Увы, всё было реально. Поражение, плен, вождь орков и его член, побывавший в нём спереди и сзади…       Из всё того же пролома в стене вновь появилась группа гоблинов. Неужели, они наблюдали, следили за происходящим, чтобы вот так подскочить в нужный момент? Некоторые из мерзких созданий начали наводить в комнате порядок, другие окружили рыцаря. Леон попытался встать на ноги… И в этот же миг получил по лицу мощный удар – вождь наотмашь врезал ему своей лапой. Рыцарь осел, но упорно попытался подняться вновь. И опять получил удар. Генерал взглянул в глаза вождя, и прочитал там гнев. Гоблины начали тянуть цепь, прикованную к его ошейнику... Леону ничего не оставалось, кроме как униженно ползти за ними на четвереньках, словно глупое животное.       Когда они покинули комнату, и отошли от закрывшейся за ними двери, рыцарь повторил свою попытку подняться, но гоблины тут же запрыгали вокруг, начали грозить ему своими ножами и тянуть цепь вниз. Пришлось подчиниться, и снова опуститься на пол. Так они и продолжили путь.       Спустя несколько поворотов и пару лестничных пролётов, давшихся ему очень тяжело, Леон неожиданно почувствовал чью-то маленько, грубую и потную ладонь на своей ягодице. Дальнейшее произошло чрезвычайно быстро, и целиком было основано на рыцарских инстинктах. Ни мгновения не раздумывая, он затормозил, развернулся, поджал одно колено к груди и тут же с силой выбросил ногу назад, заехав мелкому грязному гоблину-наглецу пяткой прямёхонько в его мерзкую, слюняво лыбящуюся физиономию. Леон с удовольствием почувствовал, как сминаются под его ступнёй кости гнусного существа. Гоблин отлетел прочь и с хрустом приложился о каменную стену, тут же съехав по ней на пол. Из разбитой головы потекла вонючая тёмная кровь, смешанная с мозгами. Это зрелище неожиданно вдохнуло в Леона невероятное воодушевление и пробудило огромную силу. Не обращая внимания ни на какое сопротивление, он вскочил на ноги, дернул цепь на себя, с лёгкость вырывая её из рук неприятелей, и тут же ею, как удавкой, схватил и умертвил сразу трёх гоблинов. Ещё парочку мелких ублюдков он зашиб, отвесив им тяжелого пинка, другому проломил череп кулаком… Но тут подоспели ещё гоблины, а те, что уже были здесь, всё же совладали со страхом, перестали дико прыгать и орать вокруг, и взяли на изготовку свои копья и кинжалы. В мгновение ока ситуация кардинально поменялась, вновь став плачевной. Конечно, будь на нём броня, и хоть какой-нибудь плохонький меч в руках, Леон без труда расправился бы даже с целой армией гоблинов, но сейчас у ничего этого не было…       Разгорячённый скоротечной потасовкой, пересиливая себя, рыцарь покорно опустился на четвереньки и протянул подскочившему гоблину цепь – веди…       Гоблины ещё попрыгали вокруг да около, покричали, оттащили в стороны трупы (эти существа совсем не заботились о своих собратьях, и не печалились по их гибели), и унизительный путь продолжился.

***

***       Теперь им уже не понадобилось много времени, чтобы добраться до цели. Кроме того, к неописуемому облегчению рыцаря, ещё сохраняющему крупицы гордости, на пути им совсем не встречались орки, и некому было оскорблять и оплевывать его.       Цепь снова натянули, и Леон оказался втянут в просторное помещение.       Похоже, когда-то это был зал военного совета. Здесь хозяин замка обсуждал со своими вассалами вопросы войны, рассматривал разложенные на большом круглом столе карты местности, планировал действия своих войск. Теперь ничего этого не было, а места благородных рыцарей заняли грозного вида огромные орки. Всего двенадцать рыл. Хоть они и были значительно мельче своего вождя, но превосходили размерами всех прочих единоплеменников. И отличались они не только габаритами. Их экипировка была намного, намного лучше, чем обычно бывало у рядовых орочьих бойцов.       Похоже, это и есть хвалёные «генералы вождя», подумал Леон, и тут же ощутил неприятный ком в горле. Ему нещадно хотелось подняться на ноги, ощутить в руках верный меч и гордо шагнуть на встречу битве и возможной гибели. Но, увы, это было невозможно, и он оставался в своём приниженном положении, упирая взгляд в пол.       Наконец, «генералы» заметили его. Они оторвались от плошек и мисок, в которых перед ними была грудой навалена лучшая провизия, имеющаяся в замке. Конечно же, они проводили время в этом величественном зале не за проработкой тактики и стратегии, не проводили военного совета… Орки на такое не способны. Они просто жрали, набивали животы, ведь для орка обилие и качество еды – показатель статуса в племени. И чем еды больше, тем крупнее, в итоге, сам орк, и тем больше у него шансов продвинуться и, быть может, однажды самому стать вождём, заполучив всё лучшее.       Двенадцать рыл уставились на приведённого пленника. Двенадцать пар жёлтых глаз алчно засверкали. Двенадцать пастей покрылись слюнями…       Наконец, один из этих «генералов» нарушил тишину:       – А вот и наше лучшее угощение!       – Украшение стола! – вторил ему другой орк.       По залу разнёсся злобный громкий смех, едва заслышав который, гоблины, до сих пор державшие цепь, к которой был прикован Леон, тут же трусливо скрылись. Рыцарь остался один на один со своими врагами.       Один из орков поднялся из-за стола. Пожалуй, он был самым крупным здесь, и, вероятно, был наиболее влиятельным в этой шайке. Он почти во всём походил на своего вождя, только не носил маски-черепа, и узор из шрамов на его теле не был таким сложным и обширным. Этот внушительный орк пророкотал:       – Знаменитый непобедимый львиный генерал! – в голосе его звучала неприкрытая издёвка. Он определённо наслаждался всей ситуацией. – Как хорошо, что вы решили явиться к нашему столу… – пасть орка скривилась в пошлой ухмылке, и из неё вырвался грязный смешок, от которого Леону захотелось поёжиться.       Рыцарь хотел что-нибудь ответить обидчику, уязвить его в ответ, но голова его, как назло, была пуста… А в это время вставший орк с невероятной скоростью подскочил к нему, схватил с пола цепь и, дернув её, оторвал Леона от земли. Пролетев несколько метров, непобедимый генерал с силой врезался прямиком в мощную грудь наглеца, и тут же оказался заключён в могучие объятия. На мгновение рыцарю показалось, что сейчас его грудная клетка треснет, и он, наконец, умрёт, и его страдания прекратятся, но этому не суждено было произойти. Вместо этого орк перехватил свою жертву поудобнее и с силой бросил прямо на круглый стол. Вокруг нещадно зазвенели остатки металлической посуды и заскакали, опрокидываясь, кубки с оркским пойлом.       Леон в один миг оказался лежащим в растекающейся луже вонючей браги, среди беспорядочно разбросанных объедков и кусков плохо прожаренного мяса. Оказался в роли блюда на пиршественном столе вражеских «генералов»!       Жадные грубые лапы схватили его за руки и ноги и растянули на столе, заставляя открыться, выставляя напоказ постыдную наготу и абсолютную беззащитность.       То, что последовало дальше, Леон воспринимал так, будто это происходило не с ним, словно он был лишь сторонним наблюдателем. Всего его охватило какое-то пугающее безразличие и отстранённость. В объявшей, поглощающей его жуткой трясине он просто-напросто терял свой рассудок. Терял себя.       Лапы орочьих «генералов» свободно блуждали по его телу, жадно мяли грудь, щипали соски, оттягивали яйца и поглаживали его собственный член. Леон не реагировал. К мозолистым пальцам и ладоням прибавлялись клыкастые пасти и шершавые языки. Они касались его шеи, проходились по лицу, заползали в уши и даже рот. Обнажавшиеся в похоти орочьи клыки то и дело царапали ему кожу, прибавляя к прежним ссадинам и синякам новые. Леону было всё равно. В конце концов, разве он мог стать грязнее, чем уже был?..       Один из орков, тот самый, который был крупнее прочих, наконец не выдержал. Яростно зарычав, он оттолкнул собратьев в сторону, и прорычал:       – Я – первый!       Спорить с ним никто не захотел, и орочий «генерал» тут же воспользоваться этим. Грубо разведя ноги Леона в сторону, он всем своим немалым весом навалился на несчастного рыцаря, буквально вдавливая его в стол и затрудняя дыхание. Член его ткнулся в заветную дырку, но не сделал и попытки войти…       Леон даже успел удивиться – почему? Но ответ последовал незамедлительно. Орк притормозил лишь для того, чтобы, жадно схватив оказавшуюся неподалёку жареную курочку, с силой сжать её… По пальцам орка, смазывая их, побежал пахучий жир. Ухмыльнувшись прямо в лицо Леона, орк запустил покрывшуюся импровизированной смазкой руку между ног рыцаря, и с размаху ввёл один палец внутрь. Затем другой. Третий. Леон чуть слышно застонал от боли. И сразу же за этим в дело пошёл могучий зелёный член. Проскользнув в смазанную куриным жиром дырочку, он немедленно начал вбиваться в неё с невероятной агрессией и силой. А словно одного этого было мало, орк прильнул своей мордой к вплотную к лицу пригвождённого к столу непобедимого генерала.       Леона обожгло жаркое, душное от алкоголя дыхание…       И в следующее мгновение язык орка властно раздвинул губы рыцаря, прорываясь дальше. Леон, не сопротивляясь. Покорно разжал зубы, и немедленно ощутил, как орочий язык начал блуждать вокруг его собственного языка. Орк явно пытался найти в жертве хоть какой-нибудь отклик, но хотя бы здесь пленённый военачальник оказался непобеждённым – он оставался безучастен к этому жуткому действу.       Впрочем, орка это не остановило. Он продолжал вбивать свой член в безвольное тело генерала, и продолжал жадно исследовать своим языком его рот. А когда он, наконец, кончил, его место занял следующий орк…       Видимо, другие «генералы» были статусом пониже, и не могли явно взять верх друг над другом, поэтому постоянно откалывали друг друга, не давая окончить дело. Не позволяли они соперника и единолично владеть телом Леона. Пока один, яростно пыхтя, осеменял анус рыцаря, другой тыкался членом ему в рот, силясь зайти поглубже и насладиться узким горлом своего недавнего страшного недруга.       Леон безучастно позволял им издеваться над собой.       В конце концов… члены «генералов» имели размеры скромнее, чем у их вождя. К тому же, вождь порядком разработал его задний проход и рот, чем значительно облегчил «труд» подчинённым.

***

***       Изнасилование продолжалось много часов. Из-за того, что «генералы» мешали друг другу, никому из них не удавалось, наконец, кончить, и у тех, кто оказывался отброшен соперниками в сторону, градус возбуждения спадал, и Леону приходилось терпеть их снова и снова. И он терпел. Лёжа на столе, с раскинутыми ногами, с запрокинутой головой, весь пропахший орочьей брагой и потом, он сквозь то и дело проступающие слёзы рассматривал своим единственным глазом рыжие отблески и чёрные тени, бешено пляшущие по стенам комнаты.       Он был заворожён и загипнотизирован этим танцем света и тьмы, и это помогало ему ещё сильнее отвлечься от всего происходящего. В каком-то смысле, он даже чувствовал себя победителем – как бы враг ни глумился над ним, он не мог развратить его, не мог сломить окончательно. Пусть тело его стало игрушкой для похотливых, ненасытных орков, душа оставалась свободной и гордой.

***

***       Когда почти каждый из орков прошёл через Леона по несколько раз, успев побывать в нём спереди и сзади, излившиеся «генералы» начали один за другим постепенно отходить от истерзанного липкого тела и возвращаться на свои места, вновь принимаясь за еду и выпивку. Рыцарь готов был облегчённо вздохнуть. Он был уверен, что теперь его, наконец, вернут в его маленькую тёмную камеру, где он сможет забыться хоть на мгновение в тревожном холодном сне, но…       Но, оказалось, что один из «генералов» так и не был удовлетворён. Самый слабый из всех двенадцати, он так и не получил возможности побывать в пленнике, и вынужден был постоянно довольствоваться вторыми ролями. Теперь же настало его время. Весь ужас ситуации был в том, что теперь одиннадцать его «коллег» уже не были прямыми соучастниками, а были зрителями, насмешливыми, глумливыми… Казалось бы, обслужив разом одиннадцать врагов, было не трудно обслужить двенадцатого, последнего. Но из-за того, что сделать это предстояло «на публике», психологически это было гораздо, гораздо сложнее…       Когда двенадцатый «генерал» подступил, протянул свои короткие алчные лапы, Леон не смог сдержаться – горькая слеза скатилась из уголка его единственного глаза. Последний орк был самым мелким из всей шайки, и намного крупнее. Но если одиннадцать были крупными из-за сильных мышц, двенадцатый был крупным из-за жира, которым заплыло всё его тело. Он был похож на раздутый жбан с огромным отвисшим пузом. И он хотел овладеть им!       Осознав это, Леон не мог не оставаться безучастным. Он попытался привстать на столе, отползти, ускользнуть, не стать объектом насмешки, но не смог… Жирдяй крепко схватил его за ногу, потянул на себя, перевернул животом на стол, и грузно навалился сверху. Вся неописуемая масса брюха этого орка обрушилась на крепкую, натренированную спину непобедимого в прошлом генерала, прижимая своим весом, лишая возможности пошевелиться и сбежать…       Раздвинув ягодицы рыцаря, орк толкнулся внутрь. Его член был значительно, значительно короче, чем у других, но, к несчастью, и много толще. И из-за этого ощущения были совсем другими. К такой толщине, пусть и уступающей толщине вождя, Леон сейчас готов не был.       Рыцарь болезненно вскрикнул, чем вызвал взрыв смеха у зрителей.       Спаривание, именно спаривание, по-другому это назвать было нельзя, началось.       Толстый «генерал» натужно пыхтел, мял в своих пухлых лапках ягодицы и оглаживал спину Леона, а остальные одиннадцать насмешливо комментировали происходящее, осмеивали их, и при этом не забывали продолжать пить и есть, а иногда и бросать в них, всё ещё толкающихся в центре стола, объедками.       Это было страшное унижение, которое Леон сносил с трудом. Такого он совершенно не ожидал и в своём сознании молил лишь о смерти. Теперь всё, что сделал с ним вождь, за закрытыми дверями, без свидетелей, уже не казалось таким сокрушительным. Здесь, в окружении орочьих «генералов», он постигал настоящее унижение.

***

***       Когда всё закончилось, его просто-напросто грубо смахнули со стола и, оставив лежать на полу, продолжили пир. Вскоре показались гоблины. Осторожно прокравшись в тенях, они подобрали цепь, к которой был прикован рыцарь, и тихо выволокли его наружу. Идти он был не в силах – в ногах и руках не было силы, и его вновь волокли по полу, как простую груду использованного мяса…       Наконец, дверь камеры захлопнулась, и он оказался один. Один, лежащий на гнилой соломе, весь покрытый слюнями и спермой двенадцати орков. Сперма, без преувеличения, была везде: на лице, в волосах, размазана по телу, и сочилась по ногам из растянутого, натёртого ануса. Безумно хотелось вытереться чем-то, попытаться очиститься. Увы, ничего не было…       Взгляд рыцаря вдруг упал на аккуратно свёрнутое и лежащее в стороне королевское знамя.       Он мог бы вытереться им, но… Такого он не сделает никогда!       Наконец, Леон, так и оставшийся покрытым орочьими выделениями, провалился в беспокойный сон, сквозь который ему вновь чудилось странное движение в стенах. Только теперь он был слишком вымотан, чтобы просыпаться.