Падение непобедимого генерала

      Ловко орудуя своими лапами, Шаман подхватил всё ещё обездвиженного Леона, и, перевернув, заставил принять коленно-локтевую позу. Рыцарь думал, что стоит орку отпустить его, как он безвольной куклой упадёт грудью на алтарь, распростёршись грудью на холодном мраморе. Однако, к его удивлению, этого не произошло. Руки и ноги хоть и не подчинялись ему, но уверенно держали Леона. Он всё ещё был под контролем колдовства.       Между тем, орк, действуя без какой-либо спешки, взял вторую из принесённых им чашек, ту, которая до этого стояла в стороне и не была использована, и поставил перед лицом рыцаря. Внутри был какой-то странный серо-бордовый порошок. Леон забеспокоился, что его сейчас заставят вдохнуть, или съесть это, но, к счастью, произошло другой. Орк щелкнул пальцами, и по его велению в миске вспыхнула искра. Всего на миг, но этого хватило, чтобы странный порошок начал тлеть. И тут же от него вверх повалил щедрыми клубами голубоватый дым.       Странно пахнущий дым в мгновение ока окутал голову Леона, и как бы рыцарь ни пытался задерживать дыхание, всё равно забивался в нос и проникал в рот, горячими змейками пробирался в мозг, смешивая мысли, затуманивая сознание…       Сердце Леона забилось чаще, голова закружилось, а всё тело вдруг будто размякло – он ощутил, как его потянуло вниз, будто размазывая по поверхности алтаря. Локти разъехались, грудь опустилась на мраморную поверхность, а лицо буквально уткнулось в чашку с тлеющим зельем. Ноздри рыцаря раздувались, против воли жадно втягивая колдовской дурман.       Внезапно, по всему телу Леона будто прошёл разряд – сзади на его призывно поднятые вверх ягодицы легли властные руки Шамана. Оказывается, пока рыцарь отдавался влиянию колдовства, орк уже успел взгромоздиться на алтарь позади него, и теперь любовался открывшимся ему видом. Но Леона, отчего-то, это теперь не смущало и не волновало. Наоборот, он весь отдался ощущениям – его тело вдруг обрело невероятную чувствительность, и каждое движение чужих рук, блуждающих по его заднице, дарило новые невероятные ощущения, волной расходившиеся по всему телу, отдающиеся в каждой мышце, заставляя вздрагивать и трепетать.       Похоже, он окончательно терял свой разум – лишь на самых далёких его уголках ещё звучало эхо прежней гордости, и слабое осознание, что всё это из-за странного порошка. Орк посмеивался. Он уже избавился от своей набедренной повязки, и член его пребывал в полной боевой готовности, сочась смазкой. Вот только хозяин не спешил пустить его в дело, а лишь дразнил свою несчастную жертву: тёрся между ягодиц, постукивал по ним головкой, упирал им в заветную дырочку, едва надавливая, и снова отдалялся. Леон, сам того не замечая, каждый раз подавался навстречу члену, и пытался последовать за ним, когда тот отступал, словно не желая терять точку соприкосновения.       Когда член в очередной раз стукнулся в анус рыцаря и отступил, из груди Леона вырвался отчётливый вздох разочарования, настолько громки и пошлый, что он сам поразился этому, и, шокированный, замер. А позади него орк отдался злому смеху:       – Если ты так хочешь это, то должен подготовить себя… – это не был приказ, в этих словах не было силы, рождённой колдовством, но Леон, сам не осознавая, что делает, подчинился ему. Запустив одну руку себе между ног, он коснулся пальцами ануса, надавил на него, ощущая, как всё вокруг покрыто выделяющейся из орочьего члена смазкой, и тихо протяжно застонал. Он сам не осознал, что сделал, и даже не понял, что колдовство больше не связывает его, и тело вновь принадлежит ему. Вместо всего этого он похотливо разминал пальцами свою дырку, а когда внутрь проскочил первый палец, вновь сладостно застонал, чем вызвал восторг Шамана, с самодовольным видом наблюдавшего за всем этим.       Скоро к одному пальцу добавился второй, третий. Рыцарь усердно имел себя собственной рукой, не замечая ничего вокруг и только постанывая и тяжело дыша, всё больше пропитываясь окутавшим его чародейским сизым дымом.       Внезапно, без каких-либо предупреждений, к пальцам рыцаря, которые были слишком тонкими и короткими, чтобы удовлетворить просыпающееся внутри желание, добавился член орка. Он проскользнул внутрь, вызвав особенно протяжный возглас страсти и желания в груди Леона. Член, заполнивший его, был не такой большой, как у Вождя или его «генералов», и потому, заполнив павшего военачальника, всё же не разрывал его. С ним ему было гораздо, гораздо комфортнее. Кроме того, член Шамана, заметно искривлённый в сторону, в своих движениях затрагивал в нём какую-то особую точку, отчего все тело охватывала просто неописуемая истома и дрожь, а ноги подкашивались, и он ещё глубже насаживался на своего насильника.       Часовню почти моментально наполнили пошлые звуки: стоны пленного генерала, хлюпанье и хлопки орочьего паха о его ягодицы. Шаман уверенно орудовал своим членом, наслаждаясь тем, как обхватывают его тугие стенки ануса поверженного человеческого вождя. Но одного физического обладания ему было мало – он желал властвовать и в сознании пленника. Наклонившись вперёд, нависнув над Леоном, он запустил ладонь ему в рыжие волосы и, схватив за короткие кудри, решительно оттянул голову человека назад.       - Так ты обслуживал своих солдат, да? – его жаркий, надменный голос звучал над самым ухом генерала. Он проникал в мозг, разрушая последние барьеры, и у одурманенного колдовством Леона не было сил противиться ему. Он лишь жмурился и стонал. Но шамана этого не устраивало. Ещё сильнее натянув на себя голову пленника, он зло зашипел:       – Отвечай!       – Н-нет! – голос рыцаря дрожал и срывался из-за постоянно прокатывающихся по телу волн экстаза. Он страдал от объявшей его невероятной чувствительности, и его слова терялись за беспрестанными стонами и вздохами.       – Нет? – в голосе орка было притворное удивление. – Значит, над твоей задницей так поработали орки?       – Д-да, – простонал Леон Шаман был доволен, но не останавливался:       – Ты принимал в себя их члены? Раздвигал ноги перед своими врагами?       – Да-а… – голос рыцаря сорвался на крик, когда член орка вошёл вдруг в него чуть под другим углом и, кажется, проник ещё глубже. Шаман разразился гулким смехом.       – Да ты просто шлюха, отдающаяся победителю!       Когда Леон не отреагировал на эту реплику, орк наотмашь ударил ладонью ему по ягодице. Под сводами часовни разнёсся звонкий шлепок и вскрик рыцаря.       – Говори, кто ты? – злобно прорычал орк.       – Ш-шлю-ха-а, – простонал рыцарь, давясь слезами и стонами.       С этим его признание орк, выпустив из ладони волосы Леона, крепко схватил рыцаря за бёдра и с силой насадил на свой член. Рыча, он кончал внутрь, заполняя своей спермой пленника, всё тело которого в этот момент также сотрясалось в сладостных конвульсиях. Член Леона, оставаясь маленьким, беспрестанно сочился…

***

      Закончив, Шаман с громким «чпок» вышел из рыцаря, который тут же весь обмяк на мраморной столешнице – между ног у него всё было мокро и липко, и из задницы неустанно текло. Ок, полюбовавшись видом, деловито хмыкнул и, обойдя «священный престол», подошёл к лицу рыцаря, после чего властно уткнул свой всё ещё не опавший член ему в губу. Леон покорно открыл рот, и зелёное орудие тут же проскользнуло внутрь. Оно требовало внимания и заботы рыцаря, ведь оно так усердно потрудилось над ним сзади. Всё ещё одурманенный, он устало, но честно работал языком, собирая с орочьего члена остатки спермы. В конце концов, думал он, если этого не сделать, его не отпустят и это не закончится. Лучше всё как следует почистить за собой. Лучше почистить…       Орк наблюдал за его работой с самодовольной ухмылкой. Происходящее явно доставляло ему удовольствие, так что, когда он посчитал, что член его уже достаточно чистый, тот тут же выдернул его изо рта рыцаря. Однако Леон, действия совершенно машинально, потянулся своими губами следом за ним, чем вызвал очередной взрыв хохота. И тут же ему в губы ткнулись орочьи яйца – им тоже требовалась внимание. И Леон дал им его. Он старательно обхаживал их языком, очищая от спермы и пота каждую складочку, а в голове его гулял ветер, и далёкое эхо смеха Шамана…

***

      Насытившись, Шаман ушёл, а Леон всё лежал на алтаре, обессиленный, вымотанный, сломленный. На него не был надет ошейник, он не был привязан цепью. Его просто оставили тут, а он не мог воспользоваться этим, не мог встать, попытаться бежать.       Сколько он так провалялся – он сказать не мог, но через какое-то время Шаман вернулся. Однако сделал это лишь для того, чтобы, кинув Леону какую-то тряпку, грозно рявкнуть:       – Прибери за собой.       Приподнявшись, осторожно присев на алтаре, рыцарь озадаченно разглядывал брошенную ему ветошь. Ею оказалась ритуальная одежда священнослужителя. Несомненно, она принадлежала когда-то местному жрецу, в ней он совершал священные обряды. Какое святотатство…       Мысли Леона прервал гневный крик, донёсшийся из дальних комнат, занятых Шаманом:       – Шустрее!       Не рискуя более медлить, рыцарь поспешно соскользнул с алтаря на пол, неуверенно приподнялся на ослабевших ногах, и начал стирать с мраморной поверхности всё то, что натекло из него. А когда с этим унизительным занятием было покончено, он поспешно отёр и собственное тело (сперма, покрывавшая всё у него между ног, уже засохла и неприятно стягивала кожу), и уже думал, что делать дальше, как вновь появились гоблины.       Похоже, всё было вновь решено за него.

***

      Ошейник на него так и не был надет, но этого, похоже, теперь и не требовалось.       Куда он мог пойти теперь, даже если бы смог сбежать? На его животе, обвиваясь вокруг пупка и спускаясь к паху, красовалась алая печать. Он помечен орками. Его жизнь потеряна. Навсегда. Он не сможет вести в бой солдат. Как он будет отдавать им приказы, зная, что на нём красуется это? Зная, что своим телом он обслуживал врагов, орков…       Совершенно неожиданно, гоблины повели его наверх, туда, где жил их вождь. Леон, следуя за ними на четвереньках, покрывался холодным потом от ужаса. Неужели… Неужели едва завершившимся насилием тут же последует другое? Вспоминая огромные размеры члена вождя, он не мог не ужаснуться. Похоже, колдовской дурман, сбивший его, уже развеялся. И теперь ему вовсе не хотелось ощущать у себя сзади член, не хотелось стонать он его движений, подмахивая им… Он знал, что там у него сейчас всё натёрто, и будет болеть. Ещё одного изнасилования, да его таким гигантским орудием, он не перенесёт.       К удивлению, и облегчению Леона, насилия не последовало. По крайней мере, Вождь не накинулся на него тут же, не завалил, не овладел им. Но его, измученного, уставшего, заставили прислуживать этому дикарю за ужином.       Ползая на коленях по полу, некогда гордый рыцарь подносил своему мучителю, гордо восседающему на груде волчьих шкур, чаши и блюда, доливал в огромную чашу орочью брагу, относил к дверям опустевшие сосуды. И всё это время ощущал ехидную ухмылку вождя, чувствовал исходящую от него подавляющую ауру превосходства и гордости.       Внимание Леона вдруг привлёк тот факт, что самая верхняя из волчьих шкур, та, на которой непосредственно восседал орк, была рыжей… Точь-в-точь такого же цвета, как и его собственные волосы.       Какая жестокая насмешка.       Взгляд Леона соскользнул с шкуры чуть в сторону, и совершенно случайно упал на орочий пах. Вождь был облачён лишь в небольшую набедренную повязку, которая мало что скрывала, и взгляду рыцаря открылось почти неприкрытое возбуждение орка. Его член хоть и не встал ещё целиком, но уже был огромен и, наверняка, крепок. Взгляд Леона задержался на нём лишь мгновение, но он готов был поклясться, что Вождь наверняка заметил это, и теперь ехидно скалится из-под своей маски-черепа.       Так и продолжалось весь оставшийся вечер. Взгляд Леона то и дело падал на член орка, а тот перехватывал его и довольно скалился и хмыкал. Более того, он чуть изменил свою позу, так что член его вовсе вывалился наружу, и теперь уже оказался ничем не прикрыт, заставляя рыцаря неустанно обливаться холодным потом от страха, что это орудие будет пущено в ход…       Этот страх заставлял бывшего генерала быть чрезвычайно расторопным и угодливым слугой. Он стойко сносил боль в истёртых до крови коленях, ползая по комнате с всё новыми и новыми подношениями. Делал всё, лишь бы Вождь был доволен и не решил «позабавиться» с ним.       Но Вождь, несмотря на видимое желание, не спешил. Он даже практически не касался Леона, лишь единожды, когда тот в неведомо который раз подливал браги в кубок, могучая зелёная лапа вдруг опустилась ему на голову… Это было не только внезапно, но и неожиданно мягко. Орк нежно потрепал рыжие кудри генерала, и убрал ладонь, вновь взявшись за кубок…       К своему ужасу, Леон вдруг осознал, что ему это было ПРИЯТНО!       Лишь невероятным усилием воли он удержался от того, чтобы с силой замотать головой из стороны в сторону, чтобы прогнать это наваждение. Это просто невероятно. Невозможно! Что тут может быть приятного?       К концу вечера так больше ничего и не произошло. Вождь, насытившись, едва заметным кивком головы указал Леону на дверь, и тот, повинуясь, выполз в коридор. Там он и оставался, ожидая, когда за ним придут гоблины, и разглядывая зажатую в руках миску с недоеденным куском мяса… Подарком вождя…

***

      Когда дверь камеры за ним закрылась, и раздался щелчок запертого замка, Леон в бессилии свалился на своё жалкое соломенное ложе.       Он был опустошён.       События этого для наполнили его смятение, стыдом, болью и страхом. Жуткая какофония чувств и ощущений, в которых было невероятно трудно разобраться.       Кто же он теперь?       Сон всё не шёл и не шёл, и он лежал, разглядывая потолок. И тут он вспомнил о миске с едой, которую ему благосклонно пожаловал Вождь. Резко сев, Леон схватил тарелку и с жадностью накинулся на мясо. Его даже не смущало, что к нему уже прикладывался орк. Главное, что он мог, наконец, нормально поесть.