Падение непобедимого генерала

      Дьявольские горы остались позади. Переход, который древние военные трактаты называли невозможным, а королевские советники – глупым и губительным, был совершён. И совершил его ни кто иной, как знаменитый непобедимый львиный генерал Леон.       Это вдохновляло.       Теперь вражеская земля была, как на ладони. Только протяни руку, да возьми покрепче за горло, и сможешь бросить её, покорённую, к престолу нового короля, своего дяди, совсем недавно обретшего корону. Но расслабляться, всё же, было рано. Как бы ни ликовали солдаты овеянного славой полководца, сам он знал, что далеко не всё складывалось радужно…       Поскольку его дядя совсем недавно занял престол, при дворе оставалось немало тайных сторонников прежней, ныне свергнутой династии. Некоторые из них, несомненно, входили даже в ближний королевский совет, и имели доступ к величайшим военным тайнам. В том числе – о планируемом походе. Даже если они не верили в успех предприятия, считая дьявольские горы непреодолимыми, они всё равно донесли о честолюбивых замыслах Леона своим заграничным пособникам.       К счастью, не оставила обласканного ею львиного генерала. То ли предатели слишком медлили с отправкой сообщений, то ли весть задержалась в пути, но враг узнал о невозможном вторжении в своё логово, когда герой уже явился к самому порогу! Герцог Лик, этот самый враг, правитель сопредельной державы, призванный сторонниками свергнутой королевской династии, направил почти все свои армии на вторжение в земли соседей, оставив собственные владения практически беззащитными. Теперь ему предстояло пожинать плоды собственной недальновидности. Леон подступал к его дому! И всё же, герцог располагал свежими силами гарнизона, тогда как солдаты Леона утомились опасностями совершённого броска. Пользуясь этим, Лик отказался от мысли отсидеться за стенами своей крепости, и вывел имеющиеся в его руках силы за пределы стен. Он, несомненно, рассчитывал навязать бой своему усталому противнику и наголову разбить его. Леон не собирался уступать этому напыщенному индюку.       Хотя он наравне со своими солдатами вкусил тяготы и сложности перехода сквозь дьявольские горы, хотя плащ и доспехи его были покрыты пылью, дух его был бодр, и пылал жаждой сражения. Его собственные амбиции и стремления горели, как солнце, и это пламя легко перекидывалось на верных соратников и братьев по мечу, его львиное воинство. Оно зажигало, давая силы к сражению. Так что когда Леон выехал на коне перед своим уставшим войском и обнажил меч, никто не увидел ни пыльного плаща, ни потускневших доспехов. Генерала словно объяла аура силы и небесного света – будто сами святые покровители воинств сошли со своих небесных амвонов, дабы благословить своего наперсника на бой.       Покоряясь силе и славе своего генерала, все рыцари его войска, его отважная «львиная гвардия», грозной лавиной сорвалась в атаку.       – За короля, за сира Грифона! – кричал Леон.       – За короля, за сира Грифона! – вторили ему отважные всадники. Их одежды были королевских цветов: лазурь и серебро, расшитые алыми цветками. Они мчались в атаку за своим генералом. Он был их знаменем и силой.       Одно только зрелище этого закованного в сталь кулака, сорвавшегося с отрога тёмных гор, внушало трепет в сердца врага. И к этому тревожному чувству добавился истинный страх, когда в первых рядах несущейся на них лавины они увидели знаменитого непобедимого львиного генерала. Они не могли знать его в лицо, но все, без сомнения, слышали о нём и о его подвигах. О бесчисленных выигранных сражениях, о повергнутых монстрах, взятых крепостях, что слыли прежде неприступными, и опустошённых городах, чьему величию он положил конец. Но они узнали его – почувствовали бьющуюся в нём невыразимую силу и отвагу.       Не было ничего удивительно, что через миг после того, как два воинства столкнулись, конница герцога Лика, а именно на неё направил свой удар отважный Леон, дрогнула. Одним отважным и безрассудным ударом кавалерия врага оказалась рассеяна. Это было подобно грому, сотрясшему ясное небо. Видя, как их рыцари в ужасе разлетаются в разные стороны, простые пехотинцы Лика обратились в бегство.

***

      Отступающие к крепости солдаты врага стали главной жертвой Леона и его соратников.       Преследуя бегущих, они с нахрапа взяли ворота внешних крепостных стен. Это оказалось даже слишком просто. Но удержать их до подхода основных сил – вот задача, чья сложность достойна человека, прозванного непобедимым генералом! Между тем, в крепости отступившую пехоту встретили свежее подкрепление и сам герцог. Каким бы человеком ни был Лик, но он сумел водворить в смятённых поражением рядах порядок. Теперь его солдаты развернулись, и начали ответный натиск. Они твёрдо вознамерились отбить потерянные ворота, и восстановить целостность своих укреплений. Их обнадёживала малочисленность «львиной гвардии» и щедрые посулы герцога.       И всё же, атака захлебнулась. Бойцы герцога находили одну только смерть на копьях и мечах львиных рыцарей. Их генерал стоял с ними плечом к плечу, и хотя щит его стал почти неподъёмным от множества стрел, попавших в него, Леон не собирался сдаваться. Его копьё несло смерть каждому, кто решался приблизиться к нему, а когда оно накрепко засело в плоти врагов, пробив грудь сразу троих солдат герцога, великий воитель отбросил ставшее бесполезным оружие, и взялся за меч.

***

      Когда пехота, наконец, подоспела, внутри крепости перед вратами трупы громоздились подобно кровавому валу. И хотя число рыцарей «львиной гвардии» сократилось – многие из них пали, сражённые стрелами или мечами, – позиция была сохранена. Солдаты герцога отступали к внутренним укреплениям. Нужно было немедленно преследовать их – если позволить Лику укрыться за надёжными стенами цитадели, осада неизбежно затянется, и весь поход окажется напрасным.       Чтобы не допустить этого, Леон немедленно возглавил натиск. Он отвлёкся лишь на мгновение – чтобы смочить горло, хлебнув немного кислого вина из бурдюка, протянутого ему простым воином его армии.

***

      Следуя самой широкой из улиц, то и дело прерываясь на мелкие стычки с врагом, не успевшим или не пожелавшим укрыться за внутренними стенами, Леон и оставшиеся в строю рыцари достигли второго кольца укреплений. Как настоящие львы, они с ходу бросились на штурм. Благо, стены были невысоки. Леон первым приставил к ним наспех сооружённую штурмовую лестницу, и первым же, прикрываясь щитом, влез по ней вверх. За ним последовал оруженосец из числа рыцарей, и остальные гвардейцы.       Пока его бойцы поднимались, их генерал в одиночку расчистил для них место на стене. Однако не успели рыцарей забраться на галерею, как собранные из чего придется лестницы рухнули, не выдержав веса закованных в латы бойцов…       Леон в окружении лишь трёх соратников оказался отрезанным от всей своей армии – заключённым в сердце «логова волка».

***

      Из крепостных башен рыцарей обстреливали лучники, а снизу в них метали дротики. Времени на раздумья не было. Леон молнией помчался по галерее стены туда, где высилась серая громада цитадели. Три рыцаря последовали за ним, в силу своих возможностей прикрывая генерала и расправляясь с теми на своём пути, кому невероятная удача позволила уйти от смерти под мечом непобедимого льва.       Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до своей цели, но, увы, деревянный мосток, ведущий в донжон, уже был уничтожен. На той стороне ликовали солдаты врага. Они считали себя спасёнными.       Леон полагал иначе.       Не замедляя хода, он оттолкнулся от земли и одним невероятным прыжком, который, казалось бы, невозможно совершить человеку, закованному в латы, перелетел через пропасть. Ошарашенные солдаты герцога даже ничего не поняли. И уж тем более не успели выставить навстречу генералу свои копья. Меч Леона одним движением лишил их жизни. Не оглядываясь назад, туда, где за разрушенным мостком остались три его верных соратника, генерал шагнул внутрь цитадели.

***

      Закручивающиеся спиралью лестницы уводили его наверх. Они были устроены по всем правилам фортификации: с боем прорываться вперёд мог только один осаждающий, чьи движения сковывались узостью лестниц, зато встречающие его осаждённые имели место для манёвра, и могли запросто обороняться. Пожалуй, здесь штурм мог бы и захлебнуться, или, хотя бы, растянуться на многие часы… Вот только кто мог предполагать, что движущей силой вторжения будет непобедимый львиный генерал?       Меч Леона в щепки крошил копья и выбивал из рук обороняющихся мечи. Каждый шаг – удар, каждый удар – шаг. Он неумолимо продвигался вперёд, и враги, чувствуя его силу, сами того не замечая, начинали поддаваться ему, всё ускоряя и ускоряя своё отступление.       Наконец, последний из этих несчастных сиганул куда-то в боковой проход, и скрылся в темноте, надеясь спасти свою никчемную жизнь. Леон даже не обратил на это внимания. Он стоял перед массивными, окованными железом дверями, которые могли вести только в одно место. В тронный зал. Там, несомненно, его поджидает герцог Лик, и вместе с его головой, снятой с плеч, настанет конец войне. Военачальникам Лика, лишённым своего вождя, ничего не останется, кроме как оставить земли королевства в покое.       Это, несомненно, устрашит и заставит надолго затаиться всех сторонников старой династии при королевском дворе. Грифон сможет, наконец-то, спокойно заняться делами и положить конец запустению в родной стране.       Леон ударом ноги распахнул двери, и шагнут вперёд.

***

      Со всех сторон его обступал безголосый мрак. Глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к этому. Только тогда он смог, наконец-то, начать разобрать очертания зала, в который попал.       Странно…       Хотя Леон никогда раньше не бывал в этом замке, окружение казалось каким-то…       Неправильным. Он отчего-то был совершенно уверен: всё здесь должно выглядеть иначе. И, в то же время, то, что он видел, тоже было ему знакомо. Он видел это, но не здесь.       Где же тогда?..       У Леона не было ответа. Да он и не хотел размышлять над этими странными чувствами и мыслями. Не сейчас, не в момент, когда от победы отделает лишь длина лезвия меча.       Он решительно двинулся в сердце мрака. Звук его шагов эхом разлетался по залу, а тьма впереди постепенно слабела. Наконец, он различил очертания трона. Очень странного трона. Неужели герцог Лик мог восседать на таком? Больше похоже на груду камней, со странно читающимися очертаниями. Будто… обломки статуи?       Он сделал ещё один шаг. Теперь можно было увидеть очертания фигуры, сидящей на троне. Леону не доводилось встречаться с герцогом до сего дня, но он, почему-то, мог поклясться, что Лик был человеком незначительным. В голове он рисовался серым и неприметным носатым коротышкой. Тот, кто восседал на троне, был крупнее. Много крупнее.       На один краткий миг нога Леона дрогнула, сомнение стрелой пронзило сердце, но… он всё же сделал ещё один шаг.       Внезапно, тьма словно расступилась, зал озарился адским рыжим светом, тени пустились в дикий пляс по стенам, и сталь зазвенела над самым ухом.       Не было никакого герцога Лика… Лик – мертвец, давно спящий в могиле. Леон убил его... Когда это было? Сколько лет прошло?       Вовсе не старый пустышка-герцог сидел на троне. Вместо него на обратившемся в каменные обломки трупе горного тролля восседал… Вождь орков!       Леон не знал, что случилось и как это произошло, но оказалось, что стоит на коленях перед троном, а его меч валяется на земле, переломленный пополам, как символ принятого поражения…       Кошмар…       Это кошмар…       События смешались. Хищный оскал Вождя, его глаза, пылающие золотом из-под маски-черепа, его крепкое, покрытое сплетением шрамов обнажённое тело, огромный член, возбуждённо вздымающийся…       В следующее мгновение, словно по мановению неведомых тёмных сил, картина переменилась. Тиран всё так же высился на своём страшном троне, но теперь на нём самом, насаженный на пылающую похотью плоть, сидел Леон. Плащ с плеч генерала куда-то пропал, но на нём всё ещё красовалась его тонкой работы кираса, и украшенный золотом рыцарский пояс. Только поножи были сорваны, а штаны разодраны в клочья, чтобы облегчить для орка доступ к его телу. Телу, странным образом отзывающемуся на грубые ласки мозолистых лап, на жаркое дыхание, обжигающее шею, на легкие касание губ и клыков к мочкам ушей.       В этот раз всё было не так, как в первый. Леон даже не понял, когда Вождь вошёл в него – не было прежней боли, и сухого изматывающего каждым малейшим движением трения. Напротив, сзади всё было мокрым и липким, и бесстыдно хлюпало, открываясь и принимая страсть орка, как должное. Лапы Вождя властно сжимали генеральскую талию, управляя движениями Леона, заставляя подниматься, и вновь соскальзывать вниз. Вверх – вниз. Снова и снова. Снова… Орочьи пальцы с силой сдавили ему бока, насаживая всё глубже. Это могло бы продолжаться бесконечно, но… когда ягодицы Леона уже должны были в очередной раз неизбежно коснуться грубой и горячей кожи Вождя, вжаться в его разгорячённый пах, этого не произошло.       Вместо этого мир вокруг просто рухнул.       Только что Леон был безвольной пташкой, бьющейся в силках чужой похоти, а теперь падал в пустоту. Пол тронного зала разверзся, и в бесконечную тёмную бездну рухнули его стены и своды, а с ними – непобедимый львиный генерал. Ни трона, ни его злосчастного властелина больше не было. Только Леон, один, и камнепад во мраке.       Громадные валуны неслись вниз, с грохотом сталкивались друг с другом, разлетались в разные стороны. Рано или поздно, они неизбежно настигнут Леона, раздробят ему кости и вышибут дух. Он, наверное, даже порадуется этому... В конце концов, тогда наступит конец кошмару…       Наконец, один из валунов и впрямь оказался совсем рядом.       Генерал приготовился к сокрушительному удару. Но всё вновь оказалось не таким, каким казалось.       Камень лишь едва коснулся его, и тут же лопнул, словно зыбкий водный пузырь. Грудь и всё тело Леона обдало волной зловонной липкой жижи, и капли, разлетаясь во все стороны, попали ему на лицо, заставив зажмурить единственный глаз, и плотнее сжат губы.       Не хватало ещё наглотаться этой гадости…       А в следующий миг он проснулся.

***

      Голова Леона гудела, и мир вокруг был словно в туман. И всё же, сквозь подёрнувшую мир изумрудную дымку он смог разобрать – вокруг него по-прежнему громоздятся проклятые стены его темницы. Он – пленник, и…       Осознание происходящего стрелой пронзило разум, разгоняя прочие думы.       Воспользовавшись кошмарным беспамятством своего пленника, враг овладел его телом! Леон отчётливо ощущал, как что-то слизкое мягко и влажно, но уверенно движется в нём, то проникая глубоко-глубоко, то отступая.       Он хотел вырваться, закричать, но не мог. По рукам и ногам его сковало мутное бесформенное нечто. Слизь, внезапно заполнившаяся собой значительную часть маленькой камеры. Он буквально увязал в этой липкой, едко пахнущей и мерзко булькающей жиже. Она облепляла его, запечатывала даже рот, мешая дышать и не давая кричать. И, одновременно с этим, она уверенно проникала всё глубже в него.       Леон не представлял, что может хотеть от него эта тварь. Неужели даже такие создания испытывают похоть? Или она просто пытается поглотить его, получить доступ к внутренним органам и растворить изнутри?       Воистину, это был ничтожный конец для него – стать пищей для слизи в подземельях захваченного орками пограничного замка.       Он не хотел смиряться с этим.       Снова попытавшись дернуть пошевелить руками или ногами, Леон, к своему несчастью, осознал всю тщетность любых усилий. Он крепко-накрепко увяз, и ему оставалось лишь радоваться, что слизь хотя бы служила самой себе смазкой, и проникала внутрь очень аккуратно.       Сквозь плотно сжатые губы и зубы на язык генерала просочилась капля слизи. С этой крохотной каплей он ощутил всю отвратность вкуса этого существа. Но, одновременно с этим, было ещё что-то…       Туман. Словно странная дымка змейкой проникла в сознание, размывая его.       К первой капле добавилась вторая, третья.       Леон ослабел, его губы безвольно приоткрылись, зубы разжались, и скоро язык его буквально купался в слизи. Но отвратного вкуса уже не было. Напротив, он казался теперь странно приятным, возбуждающим. Мозг генерала плавился от этого ощущения. Он терял себя.

***

      Ощущение времени полностью ушло. Он утонул в удовольствии. Непонятном и извращённом, но удовольствии. Лишь где-то на самых задворках разума человек, которым он когда-то был, пытался кричать, вопить, прося остановить происходящее, бороться. Но Леон не слушал его.       Зачем? Лучше отдаться захлестнувшей тебя волне, дать ей омыть всё тело. И унести в бесконечный океан экстаза.       Слизь становилась всё увереннее и напористее. Теперь она не довольствовалось тем, что полностью взяла своего пленника сзади, она проникала и спереди – полностью заполнив рот и протягиваясь склизким щупальцем в горло.       Леон уже почти не мог дышать. Его лицо и всё тело раскраснелось, слезы бежали из закатывающегося в беспамятстве глаза, язык бешено дёргался и извивался в объявшей его слизи.       Это было что-то… непостижимое.       А в следующее мгновение всё прекратилось.       Чья-то жестокая рука, схватив Леона за волосы на голове, с силой выдернула его из теплых, ласковых объятий слизи. Та, в свою очередь, гневно забулькала, закрутилась множеством извивающихся словно змеи протуберанцев, но, всё же, задрожала и отступила. Со скоростью, которую сложно было представить у подобного существа, она прочавкала к одной из стен и быстро вжалась в ней, просачиваясь в щели каменной кладки и быстро исчезая в где-то в недрах замка.       Прошло всего несколько мгновение, и ничего словно не было. Только Леон продолжал безвольно висеть, поднятый за волосы над землёй. У него не было сил даже сопротивляться. Он был словно безвольная кукла, марионетка.       С тела генерала и изнутри него за землю струйками и каплями стекали остатки слизи.       Мутным взглядом смотрел на то, как под ним быстро образуется слизкая лужица, а затем перевёл глаз на своего «спасителя».       Под белой маской-черепом сияли колдовским золотом жестокие глаза Вождя.       Внизу живота, там, где слабо алела колдовская орочья печать, вдруг растеклось томящее чувство теплоты.