Тонкости седзе-манги

      Суббота. Вечер. Закат. Куроо заперся в туалете.       От нервов его живот крутит во все стороны, а выйти из своеобразной клетки с прибитым к полу белым троном не представляется возможным. Хочется плакать от безвыходности, но на слезы просто-напросто не хватает сил, ведь те уходят на дела куда более важные. А виной всему свидание.       Тецуро сам от себя такого не ожидал. Конкретно нервничать перед встречей со своим любовным интересом он начал в самом начале дня, однако беда пришла четко за полчаса до выхода. Обычно его организм реагировал на всякие нервяки внезапным чувством тошноты или банальной дрожью в руках, но сегодня день особенный, праздничный, можно и поэкспериментировать. Наверное, именно этим утверждением руководствовался организм Тецуро, когда решил запереть беднягу в туалете. Знавал Куроо одного паренька с точно такой же проблемой, у него ничем хорошим подобные приступы не заканчивались. Короче говоря, благословение какое-то, не иначе.       И вот он, наряженный и ухоженный, в своих лучших шмотках и с модно уложенной прической (спойлер: она совершенно обычная), сидит в своеобразном керамическом седле и нервно поглядывает на дисплей своего телефона, проверяя время каждые пятнадцать секунд. Пиздец, просто пиздец. День не может быть еще лучше.       Когда на телефон приходит уведомление со скромным "Я подъехал" раньше положенного на целых шесть минут, Тецуро впервые задумывается о смерти всерьез. Черт бы побрал чужую пунктуальность, вот правда.       Паника накатывает за считанные секунды. Куроо понимает, что свои дела он еще не закончил, а ускорить этот процесс даже при всем своем бешеном желании он не способен физически. Опаздывать, конечно, неприлично, но хоть кто-то в этом чатике видит другой выход из ситуации? Вот и Куроо не видит. Он сейчас вообще ничего не видит, у него в глазах стремительно темнеет то ли от стресса, то ли от стыда. Дай бог сознание не потеряет, уже будет великое достижение.       По итогу Куроо опаздывает на десять минут (с учетом раннего прибытия на все пятнадцать), получает крайне странный взгляд от Цукишимы, ощущает себя круглым идиотом, но зато налегке и при параде.       — Я слезно прошу прощения, — сходу извиняется Тецуро, не успев даже нормально из дома своего выйти.       Неловкость ощущается первые несколько секунд, но стоит Куроо взглянуть на Цукишиму, как все тело наполняется сплошным обожанием. Как всегда красивый, с серьезным выражением лица, с такими пронзительными янтарными глазами. Ну о каком смущении может идти речь, если тут сплошное валить и трахать? Даже не верится, что этот мужчина вылез из собственной зоны комфорта ради Куроо.       Кей слегка принарядился, можно сказать, запарился насчет своего внешнего вида. Несмотря на то, что этот тип жить не может без своего полуофициального стиля даже вне работы и носит свои ебучие пальто 24/7, сегодняшний его аутфит такой... ну знаете, праздничный, что ли. Дело даже не в строгом бежевом пальто или заправленной водолазке, дело в аксессуарах. Несколько блестящих на закатном солнце колец, обрамляющих длинные пальцы, прикрытая подолом пальто цепочка на петельках брюк и, конечно же, очки. Они были круглыми, а не квадратными, как оно обычно бывает. Сразу видно, парадные, выгуливаются раз в месяц, а то и реже. Короче, Цукишима выглядел как жених на выданье, а Куроо... Куроо тоже старался, правда. И что, что черная кожанка делает его больше похожим на бандита, нежели на завидного красавца? Она, между прочим, очень подходит ему по стилю. Ровно так же, как и майка с выцветшим принтом AC/DC и красные джинсы с сексуальными дырками на коленях. Красный — цвет альфачей и лидеров, так и знайте! А вообще, лично Бокуто одобрил этот наряд после десятка предложенных вариантов. И поверьте, красные штаны куда лучше кигуруми с пикачу, на котором до победного настаивал Котаро.       — Только не говори, что ты ресницы подкрашивал все это время, — очевидно, шутка из уст Цукишимы. Куроо не может не удивиться внезапной юмористической ноте, потому быстро отвечает мягкой подъебкой.       — А что, геи с макияжем не в твоем вкусе?       "Мягкая" — это конечно сильно сказано, но слова обратно не заберешь. Мужчина встает прямо напротив Кея и с вызовом задирает подбородок, хитро прищуривая глаза.       — Не знаю. А ты красишься? — лицо Цукишимы не меняется, поэтому подъеб пролетает мимо его каменной рожи и врезается в окно стоящей позади машины. М-да, от нервного и неуверенного Кея, смято приглашающего Тецуро на свидание, не осталось и следа.       — Нет, не крашусь, — признается Куроо, бросая все попытки спровоцировать блондина на какую-нибудь гадость.       — Тогда действительно не в моем вкусе.       Ни-ху-я ж себе. Это флирт?       Кажется, этот вопрос слишком очевидно читается на лице Куроо, когда тот поднимает брови в удивлении и забавно опускает нижнюю челюсть подобно Багзу Банни в знаменитом меме. Цукишима в ответ только понимающе ухмыляется. Оказывается, что главред может не только нахуй посылать, но и флиртовать. Очень полезное открытие для начала. Что же будет дальше?       — Оке-ей, — неверяще тянет Тецуро, с подозрением глядя на Цукишиму. Точнее, в круглые стекла его очков, — А мне нравятся высокие блондины с мудаческим характером. Не знаком с такими?       Ухмылка на лице Кея превращается в полноценную улыбку, хотя тот пытается себя сдержать изо всех сил.       — Могу предложить свою кандидатуру, если ты не против, — флирт от Цукишимы словно прекрасная музыка для ушей, Куроо тает моментально, как мороженное на июльском солнце.       — Ну, посмотрим, на что ты способен, — Тецуро старается игнорировать дымку полного удовлетворения от происходящего.       — Тогда прошу, — Кей галантно кланяется, когда открывает дверцу машины со стороны переднего пассажирского, приглашая.       Именно в этот момент мозг Куроо подкидывает ему нарезку кадров, где Цукишима точно так же ухаживал за Айдой перед входом в издательство. Тецуро жмуриться, гонит такие ненужные сейчас картинки из собственной головы, отмахивается от навязчивого гадкого чувства тревоги. Ну, все же совершают ошибки, и Цукишима — не исключение. Главное, что он исправляется, правда? В отличии от Рико, Куроо в машину все-таки садиться. С нервно-тревожным осадком в желудке, но все же садиться, не забыв добродушно улыбнуться блондину.       Накрутил себя, а теперь сидит довольный на переднем сидении, боится шевельнуться лишний раз, лишь бы ничего не испортить. Вот это атмосфера, вот это настрой! Так держать, может продержишься целых десять минут.       — Куда мы поедем? — чтоб унять невесть откуда взявшееся головокружение, Куроо концентрирует внимание на занявшим водительское место Цукишиме.       — Увидишь, — коротко, без лишних загадочных ноток отвечает Кей.       Тецуро может только хмыкнуть на такое заявление. Честно говоря, он до сих пор думал, что подобные сцены можно увидеть только в романтических фильмах в моменты особого единения главных героев. Однако учитывая последние события в его жизни, можно сказать, что он практически живет в этом самом романтическом фильме, а кто-то посторонний смотрит на него с заднего ряда в кинотеатре и язвительно комментирует каждое действие или реплику. Так вот, неизвестный зритель, подавись своим приторно-сладким попкорном и засунь эти ехидства себе в задницу, потому что Куроо тоже хочет немного побыть нежной главной героиней с ветром в голове. И пускай этот ветер сдует каждую навязчивую негативную мысль из его сознания для того, чтобы он круто провел время и ни о чем не парился. Аминь.       — Я просто надеюсь, что это не какой-нибудь пафосный ресторан с ультра-вежливыми официантами и десятком приборов около тарелки. Одет я весьма... не по-ресторановски, — Куроо продолжает болтать, не допуская и малейшего намека на тишину в салоне автомобиля. Хоть бы не думать о плохом, хоть бы не нервничать еще больше.       — Я похож на человека, который ужинает в дорогих ресторанах? — бровь Цукишимы удивленно взлетает вверх, но голову к своему спутнику он не поворачивает.       Машина плавно выезжает с парковки около дома Куроо, заворачивая на основную дорогу. Есть что-то притягательное и интригующее в том, что Тецуро в душе не ебет, куда они направляются. Ни догадок, ни подсказок, ни навигатора, вообще ничего. Возможно, сейчас на него накинут мешок, отвезут в лес и там застрелят, как маму Бэмби. Кто знает?       — Честно? Очень похож, — Тецуро приглушенно смеется над исказившимся лицом Кея, а затем откидывается на спинку своего сидения. Пытается релаксировать и ловить дзен, — Ну, не знаю. Мне казалось, что ты именно так представляешь себе свидания.       — Не хочу тебя расстраивать, но я терпеть не могу дорогие рестораны. Мне больше по душе маленькие кафешки или кофейни какие-нибудь.       Куроо удовлетворенно кивает. Плюс один невероятно важный факт о Цукишиме в его личную копилку.       — Значит ли это, что...       — Нет, мы едем не в кафе, — мужчина тут же обрубает догадку Куроо, — И нет, я все равно не буду говорить. Так интереснее.       — Ладно-ладно, я понял, романтик хренов, — детское обзывательство звучит как ласковое прозвище, поэтому Кей улыбается, не сводя взгляда с дороги.       И снова Куроо чувствует этих болючих бабочек в животе. У них что, крылья из лезвий? Тогда почему Тецуро безбожно плывет под напором этого светлого лица, а сознание постепенно покидает его грешное тело? Нет, серьезно, он буквально не способен отвести взгляд от улыбающегося Цукишимы, настолько он был прекрасен. Восьмое чудо света, не иначе.       Умей Куроо писать картины, он бы непременно запечатлел эту улыбку на сотне холстов, обвесил ими всю свою квартиру, несколько повесил в офисе, а одну отдал в местный музей искусств, чтоб другие люди тоже могли лицезреть эту неземную красоту. Не факт, что они бы так же сильно впечатлились, но кто их спрашивать вообще будет? Тецуро художник, он так видит.       — Ты почему не пристегнут? — внезапный вопрос от Цукишимы заставляет Куроо вынырнуть из тумана сплошного любования мужчиной рядом. Он промаргивается так, словно его глаза безумно слезятся, и с недоумением глядит на Кея, — Если хочешь вылететь в лобовое, я тебя останавливать не стану. Наоборот, поспособствую.       Железный тон блондина не оставляет и шанса на шутку или пререкания, поэтому Тецуро понятливо кивает, тянется за ремнем и щелкает железной бляшкой, потому что Цукишима был тем, кто действительно мог бы въебаться в столб, лишь бы доказать свою правоту. Протирать кожанкой капот автомобиля Куроо сегодня не планировал, проверять Цукишиму на пиздабольство — уж тем более, так что ему даже не стыдно за свою покладистость.       Цукишима только смазано скользит взглядом по уже пристегнутому спутнику, а затем снова утыкается в дорогу перед собой. Возможно, он еще и руль всегда двумя руками держит, а в качестве аргумента к своему старперскому поведению всегда приводит ту самую сцену с бревнами из "Пункта назначения".       Колеса едва слышно шуршат по асфальту, а молчание в салоне уплотняется с каждой секундой. Куроо в этой тишине неуютно даже несмотря на мудрую цитату из интернета, которая утверждала, что со своим человеком приятно иногда помолчать. Его "иногда" еще не настало, поэтому мозг начинает генерировать варианты тем для непринужденного диалога. Отвергаются почти все версии: начиная с обсуждения погоды и заканчивая рассказом об утреннем казусе с диареей. В отчаянии Тецуро смотрит на сосредоточенный профиль Цукишимы, ожидая от него хоть каких-то блять действий, но тот молчит, словно чеснока нажрался. Никакой инициативы от главреда на горизонте не виднеется, что, в принципе, вполне ожидаемо. Ну в самом деле, то признание в караоке было его верхушкой, давайте признаем, пизже уже не будет никогда.       И снова Куроо приходится брать все в свои накаченные, сексуальные, невозможно красивые мужские руки.       — Не знаю, как ты, но я сейчас сдохну от неловкости, — начинает весьма прямолинейно, — Может, музыку послушаем?       Цукишима хмуриться, реагируя на первую часть предложения Тецуро, но довольно быстро его лицо снова разглаживается, приобретая спокойное выражение. Одной рукой он лезет за собственным смартфоном, а другой продолжает держать руль (!) и с видом знающего человека легко подключается к трансмиттеру. Проверив его на работоспособность, Кей протягивает Тецуро свой телефон с уже открытым плейлистом. Теперь хмуриться Куроо.       — Твоя музыка. Которую ты слушаешь. Любимые треки, — кидается очевидными фактами он, не до конца веря в происходящее, ведь Цукишима не мог просто так взять, и дать человеку свободный доступ к своему музыкальному вкусу.       — Нет, блять, чужая музыка, которую я не слушаю и ненавистные треки, — огрызается Кей и буквально пихает гаджет в руки растерянного Тецуро, — Не тупи, пожалуйста.       Видит бог, Куроо такого счастья не просил, оно само было впихнуто ему в руки, причем насильно. Запомните этот момент, ведь именно сейчас откроются все тайны мироздания, будут раскрыты секреты человечества и разгаданы загадки масонов. Куроо держит телефон как курочка хрупкое яйцо, из которого вот-вот должен будет вылупиться цыпленок. Или змееныш, тут уже все зависит от песен в плейлисте Цукишимы.       Затаив дыхание, мужчина читает названия первых нескольких треков в подборке. Тупит взгляд, потому что таких исполнителей он не то, чтобы не слушает, он их вообще первый раз видит. Бля. Куроо листает чуть дальше, потому что в начале всех плейлистов постоянно какая-то хуйня находится, которую добавляешь чисто по приколу, чтоб было.       И как же сильно ему хочется матюгнуться в полный голос от разочарования, когда спустя пять, десять, и даже двадцать треков он не находит ни единого более-менее знакомого названия. Прославленный меломан Куроо, который слушает попсу с самых пеленок (преувеличение), знает всех популярных реперов чуть ли не лично (гиперболизация), разбирающийся в поджанрах рока лучше, чем его основатели (наиглупейшая метафора) не узнает в плейлисте Цукишимы ни-че-го. Если честно, ему становится как-то стыдно.       В панике он начинает листать список песен в два раза быстрее, не успевая читать названия и ники исполнителей, но при этом держит такое лицо, словно занят муками выбора между несколькими дохуя крутыми треками. По факту, так оно и есть, только с некоторыми нюансами.       Уже потеряв всякие надежды, Тецуро решается рандомно тыкнуть в экран, чтобы включить первую попавшуюся песню. Он уже прикидывает примерный план в своей голове, как именно будет делать вид, что тоже знает эту песню, и какие хвалебные дифирамбы будет посвящать незнакомой ему группе. Но, как говориться, тот кто ищет — тот всегда найдет. Неожиданно случается второе пришествие, солнышко выглядывает из-за хмурых туч и своим лучиком останавливает палец Куроо, указывая на одно-единственное читабельное словосочетание в этом безумном потоке наборов букв и цифр.       Господи, храни группу Kiss и их хиты.       Не теряя больше ни секунды, Тецуро включает трек, после чего салон авто заполняется известными нотами. Блаженство неоновой вывеской мерцает на лице Куроо, когда он довольно прикрывает глаза и выдыхает с облегчением.       — Серьезно? Из всего, что там было, ты выбрал древнейшую песню в самой заднице моего плейлиста? — Цукишима от возмущения даже отворачивается от дороги в кои-то веки, благо ехали они прямо и по полупустой полосе.       Вместо ответа Куроо решает запеть, потому что в старых диснеевских сериалах с Селеной Гомес и Майли Сайрус такая схема работала на "ура".       — Tonight I wanna give it all to you, — Куроо забавно играет бровями и кивает в сторону окна, за которым открывается вид на стремительно заходящее солнце. Такой себе оригинальный тонкий намек.       — О нет, господи, я наслушался твоего воя еще в караоке, — стонет Цукишима обреченно, чуть ли не роняя голову на руль.       Оба тактично закрывают глаза на тот факт, что Кей случайно проболтался о своем недо-сталкерстве. Или как еще назвать ситуацию, когда чел стоит и подглядывает в щель дверного проема, пока другой самозабвенно завывает в микрофон вместе с коллегой.       — And tonight I wanna lay it at your feet, — вместо того, чтобы замолчать, Куроо выдает еще одну строчку песни, не стесняясь слетевшего голоса.       — Давай без этого, прошу тебя, — мужчина не знает, куда себя деть, куда отвернуться и куда посмотреть, потому что он все еще ведет машину, а на его плечах лежит безопасность двух жизней.       Цукишима прекрасно знает перевод песни, иначе бы не стал добавлять ее к себе в плейлист, но от полного понимания происходящего становится только хуже. Тем временем Куроо, напрочь игнорирующий состояние смущенного главреда, наклоняется вперед, чтобы заглянуть в его глаза и произнести слова припева тому прямо в лицо.       — I was made for lovin' you baby, — не так громко и вызывающе, как предыдущие две строчки, зато намного чище и интимнее. О да, Куроо знает толк в заигрываниях, — You were made for lovin' me.       Видя нахмуренные в подобии смущения светлые брови, Куроо начинает заливисто смеяться. Совсем по-доброму, без капли издевки.       — Да иди ты нахуй, — в той же манере отвечает Цукишима. Уголки его губ слегка приподнимаются, что вызывает в животе Тецуро взволнованный "бульк": пока не бабочки, но уже близко.       — Мне жаль тебе говорить это... — сквозь короткие смешки пытается выговорить Куроо, — Но у тебя, оказывается, есть сердце и чувства. Тебя даже можно смутить.       — Как ты смеешь такое говорить! — шуточно возмущается Кей, довольно быстро возвращаясь к родному сарказму, — Я же снежная королева, у меня вместо сердца ледяная глыба.       — Да-да, а еще ты белеешь, а не краснеешь, потому что твоя кровь состоит из снега, — снисходительным тоном добавляет Тецуро.       Еще несколько секунд он изучает светлое лицо развеселившегося Цукишимы, а затем отворачивает голову к окошку, чтобы полюбоваться на стремительно ускользающие городские виды и привести свое собственное сердце в порядок, ведь оно колотиться как будто в нем лошадиная доза адреналина. Такой расслабленный, немножко смущенный и открытый Кей, готовый пошутить над собой и беззлобно послать нахуй, приводит Куроо в дикий восторг. Цукишиму хочется стиснуть в теплых объятьях с безумной силой так, чтоб все ребра треснули к чертовой матери. Странно, но объяснимо. Это как смотреть на котеночка и чувствовать иррациональное желание придушить его, потому что просто нельзя быть таким милым. Это незаконно.       Каменные джунгли сурового Токио сменяются загородным пейзажем. Куроо смотрит на почти зашедшее солнце, на ядовито-оранжевую полоску неба у самого горизонта и тучные облака, уже потемневшие из-за наступающих сумерек. В мысли так и просятся подобные красивые, пафосные описания, которые не вызывают у нормальных людей ничего, кроме скуки, но Тецуро может себе позволить слегка удариться в прошлое и цитировать авторов, чьи работы раньше редактировал. Ведь настроение у него все еще крайне романтичное, несмотря на неизвестный речитатив из колонок авто. Да, плейлист главреда выплевывает рандомные треки, и Куроо даже не собирается с этим бороться.       Невольно проводятся очевидные параллели с седзе-мангой. Интересно, где-то среди приторных любовных сцен есть что-то подобное? Что-то вроде романтической поездки на таинственное свидание загородом в сопровождении трека группы Kiss. Если нет, то Куроо просто обязан подкинуть эту идейку Киеко-чан для ее новой манги, которую она планирует начать выпускать уже в следующем году. А что? По личному мнению Тецуро, сцена вышла бы отличной.       Когда они начинают заезжать на холм, Куроо не задает вопросов. Догадки сыплются сплошным потоком, но мужчина решает лишний раз не ебать себе мозги и просто плыть по течению. Холм, значит холм.       Куроо больше не смотрит в окно, потому что за ним нет ничего, кроме унылых однотипных деревьев или фонарных столбов, он смотрит на Цукишиму и не сводит с него глаз. Главред же упорно пялит на дорогу, будто не замечает агрессивного внимания со стороны брюнета. Смущается он или просто по натуре такой пень, Куроо не знает, но подобное положение дел его ни капли не смущает, ведь ему достаточно одного профиля Цукишимы, чтобы зависнуть на добрые десятки минут. Параллельно с бесстыдным разглядыванием, Тецуро еще и успевает отвечать на вопросы и поддерживать диалог. Они разговаривают о какой-то ерунде по типу любимого цвета или еды.       Когда машина тормозит, город уже тонет в полноценной темени. В дороге они провели достойное количество времени, однако никому из них эта поездка не показалась слишком долгой или нудной. Наверное, так происходит всегда, если твой досуг скрашивает небезразличный тебе человек.       Куроо спешит провести анализ территории, чтоб наконец понять, что же все-таки задумал коварный Цукишима. Помимо сотни деревьев вокруг, он видит довольно цивильную для леса пустую парковку, а небольшую смотровую площадку с надстроенной крышей не заметить невозможно. Тецуро переводит свой прищуренный взгляд на Цукишиму, который в это время только отстегивает ремень безопасности.       — Это что, ванильное свидание с горячим шоколадом и видом на ночной Токио? — тон голоса Куроо максимально хитрый, а выражение лица и того хуже.       Цукишима тяжело вздыхает.       — Да, ты меня раскусил. На самом деле в душе я безнадежный романтик. Я еще стихотворение для тебя написал.       — Правда? — искренне удивляется брюнет.       — Нет конечно, что за хуйня, — отрезает Кей перед тем, как выйти из машины.       Для приличия Куроо хотел бы сказать, что стихотворения любимому человеку — это не хуйня, но настроения спорить у него нет. Хочется побыстрее глянуть на вид со смотровой площадки и оценить по шкале от одного до десяти с половиной уровень романтичности Цукишимы.       Не успевает Тецуро и дотянуться до ручки, как дверь открывается с внешней стороны благодаря Кею. Тот стоит, вежливо ждет и ничего не говорит.       — Ты же понимаешь, что я не барышня, которой надо руку подавать? — на всякий случай уточняет Куроо, когда покидает авто.       — Я и не подавал руку, — справедливо отмечает Цукишима, — Но открыть дверь своему спутнику — это банальная вежливость.       "Спутнику, — повторяет про себя Куроо, — как приятно". Как же мало надо человеку, чтоб почувствовать себя хорошо.       Цукишима закрывает дверь за вылезшим Куроо, пока тот шутливо изгибается в легком поклоне, словно принцесса делает реверанс напротив короля. Мужчина на такое шутовство только фыркает, а затем шагает к багажнику, не сообщая о своих планах. Когда главред достает оттуда внушительных размеров термос и несколько пледов, глаза Куроо в искреннем ахуе расширяются.       — Так догадка про горячий шоколад была верной? — Тецуро задает вопрос на ходу, пытаясь догнать уходящего к обзорной площадке мужчину. Сдержать улыбку в своем голосе ему не удается, потому что, черт возьми! Шоколад!       Куроо этого не видит, но Цукишима, очевидно, закатывает глаза. Ему вообще проще изобразить на своем лице презрение и снисхождение, нежели показать правдивые эмоции. Конечно, вечно играть неприступную крепость он не может, но за сегодняшний день его тщательно выстроенный образ безразличия и так треснул слишком много раз, потому ему стоит держать себя в руках.       А с другой стороны... Надо ли ему вообще сдерживаться?       Не мучая себя лишними размышлениями, Цукишима улыбается сразу же, как только Куроо догоняет его у миниатюрной лестницы на обзорную площадку. Естественно, тот отвечает такой же теплой улыбкой без намека на издевку.       Следуя за блондином по пятам, Куроо просто не может взять и не восхититься открывшейся картиной перед ними. Ночные огни Токио всегда поражали своим разнообразием и неким волшебством, но знаете, именно этот вид казался до одури особенным, не похожим на сотни других. Таким уникальным его делает не что иное, как особая атмосфера первого свидания. Да-да, Куроо все еще не отпустила та самая романтичная фаза, так что терпите эти ванильные описания.       — Тут очень красиво, — расплывчатый от нервного предвкушения взгляд Тецуро мажет по далеким небоскребам, — Часто здесь бываешь?       На язык так и просится навязчивое "Сколько девушек ты сюда привозил?", которое Куроо благоразумно сглатывает. Нельзя было портить редкий шанс своими подозрениями и обидами, с ними всегда можно разобраться позже. От греха подальше, Тецуро концентрируется на едва виднеющихся улочках и мизерных машинках вдали.       — Не очень, — без особо энтузиазма отвечает Цукишима, словно пытается утаить какой-то секрет.       Куроо чувствует в воздухе недосказанность, однако не спешит оборачиваться. Кладет локти на железные перила, чтоб облокотиться, и смотрит на слепящие огни города, будто хочет найти в них ответы на свои вопросы. Ему не хватает только сигареты в зубах, чтобы быть похожим на задумчивого нуарного детектива. И пока Тецуро делает вид, что он снимается в фильме, Кей расстилает на парапете привезенный с собой плед, дабы жопа не отмерзла от сидения на холодном камне.       — На самом деле, я очень хотел показать это место тебе, — уже тише добавляет Цукишима, зная, что его можно услышать.       Куроо моментально оборачивается и встречается с пронзительными янтарными глазами.       — Что ж... если ты говоришь правду, то я польщен, — в отличии от главреда, Тецуро не боится показаться уязвимым, а потому не предпринимает ни одной попытки скрыть проявившийся на щеках румянец.       — С чего бы мне тебя обманывать? — Цукишима стоит на месте с термосом в руках. То ли не решается подойти, то ли ждет, пока это сделает Куроо.       — Чтобы усыпить мое внимание, трахнуть и бросить, например, — предполагает брюнет, задумчиво прислоняя палец к подбородку.       — У тебя паранойя, ты знаешь? — усмехается в ответ Кей, — Садись, не мозоль глаза.       И Тецуро слушается. Приземляет зад на заботливо расстеленный плед, не забыв поправить черную кожанку, и закидывает ногу на ногу. Ему такая поза всегда казалась безумно уверенной и горячей, поэтому грех не проверить язык тела в действии.       Цукишима садиться тоже, не совсем близко, но и не на другой край парапета. Сохраняет необходимую для первого свидания дистанцию, эдакий прилежный мальчик-мечта. И дверь придержит, и плед постелет, и термос с горячим шоколадом притащит. Что ж ты раньше себя так не вел, а?       Куроо трясет головой, чтоб выкинуть лишние мысли с ноткой негатива и претензий. Вместо того, чтоб с удобного места наслаждаться видом на Токио, он снова решает полюбоваться точенным профилем мужчины. Теперь стекла его очков зеркалят городские огни, отражением закрывая обзор на прекрасные медовые глаза. Возникает желание снять мешающийся аксессуар с тонкого носа Цукишимы, но умом Тецуро понимает, что его спутник подобного жеста не оценит и уж точно "спасибо" не скажет. Поэтому Куроо продолжает изучать высокие скулы и светлую уложенную на бок челку, словно перед ним не живой человек, а искусно выточенная мраморная статуя в музее древнегреческой мифологии.       Если бы Цукишима был олимпийским богом, то определенно носил бы имя Аполлона, как одного из самых красивых божеств пантеона. Ну, или Аида, потому что Куроо очень хочет быть его Персефоной.       — Будешь? — Кей взмахивает рукой с термосом, и Тецуро приходится отвлечься от разглядывания его лица.       — Никогда не откажусь от горячего шоколада, — довольно выдает мужчина и уже тянется за железным стаканчиком, что лежит на пледе между ними двумя.       — Это глинтвейн.       Рука так и застывает в сантиметре от цели. На лице Куроо читается легкое разочарование вперемешку с озадаченностью.       — Черт, а я уже навоображал себе, — изрекает он на выдохе, но кружку все равно берет.       — В следующий раз будет шоколад, — Цукишима кивает сам себе, как будто делает в голове пометку в личном ежедневнике.       Словосочетание "в следующий раз" оперативно врезается в сознание Тецуро, мечется в черепной коробке из стороны в сторону, а потом надежно закрепляется на подкорке. Он расценил эту фразу, как косвенное обещание. Ему будет несложно напомнить, если что.       Когда Цукишима забирает из рук Куроо кружку, чтоб самостоятельно налить напиток (плюс один балл на экзамене маминых джентльменов), их пальцы нечаянно соприкасаются. Кей никак не реагирует и руку одергивать не спешит, в то время как Тецуро внезапно прошибает током. Он не знает, реально ли прошел разряд или это его так жмыхнуло от простого прикосновения, но секундный ступор укрыть не пытается. Цукишима, заметив замершую, протянутую в никуда руку, может только слабо улыбнуться. Из них двоих именно он страдает синдромом избегания тактильности, а переебывает почему-то Куроо. Забавно.       Налив горячего глинтвейна, Кей отдает кружку обратно. Что-то щелкает в его голове, и он обхватывает ее так, чтобы его пальцы растянулись чуть ли не по всей площади несчастного стаканчика. Теперь у Куроо просто нет выбора, и все, что он может, это накрыть руку Цукишимы своей.       "Хитрожопый очкарик" — думает Тецуро, поднося кружку к губам и делая первый глоток. Он не ждет подвоха от глинтвейна, который находится в термосе уже, по меньшей мере, полчаса, однако рот моментально обжигает просто ядерно-горячей жидкостью. Куроо пучит глаза от внезапного сюрприза и протяжно мычит.       Понимая, что он просто идиот, который не заметил пара, клубами исходящего от вина, ему приходится выкручиваться.       — М-м, бог ты мой, как же вкусно блять. Где ты покупал смесь? М-м, я бы каждый день пил этот ахуенный глинтвейн, — он продолжает мычать, заменяя стоны боли стонами удовольствия и восхищения.       Цукишима с нескрываемым подозрением окидывает Куроо внимательным взглядом. Последний для пущего реализма подбадривающие улыбается и делает еще один глоток, но на этот раз предусмотрительно маленький. Теперь ему удается хотя бы распробовать напиток.       — Я сам делал, — Кей все-таки удосуживается ответить.       Спустя пару мгновений замешательства, со стороны Куроо раздается умилительное "Оу-у", а Цукишима в очередной раз закатывает глаза.       — Тогда я бы точно пил его каждый день, — хихикает брюнет.       — Тогда ты бы стал алкоголиком, — осаждает его Цукишима, на что Куроо реагирует громким смехом.       Сквозь сдавленный хохот, Тецуро продолжает нахваливать глинтвейн главреда и умоляет его приносить сей чудесный напиток на работу хотя бы раз в неделю. Цукишима раздражается, отмахивается, а потом даже предпринимает попытку отобрать кружку из рук брюнета с обещанием больше ничего и никогда не давать ему на пробу. Очевидно, у него ничего не выходит, и порция уже подстывшего вина остается на своем законном месте. Куроо гогочет в голос, и ему совершенно не стыдно.       — Неужели ты совсем не умеешь принимать комплименты? — все еще посмеиваясь, спрашивает Тецуро.       В ответ Кей только цыкает, но внятной словесной реакции не дает.       — Тогда слушай: это самый вкусный глинтвейн из всех, что я когда-либо пробовал за всю свою долгую жизнь, — пафосно изрекает Куроо, приподнимая кружку с вином так, словно говорит тост и ждет, пока Цукишима чокнется с ним.       Вместо этого блондин делает еще один выпад, надеясь на элемент неожиданности, но Тецуро снова оказывается проворнее и просто отодвигает руку в сторону. Перед глазами вспыхивают картинки с того самого вечера, когда главред нажрался в Киото, а его бедный подчиненный пытался сохранить бокал пива невредимым и защищал его от внезапных пьяных атак. Только вот сейчас Цукишима был абсолютно трезв и действовал скорее из вредности, нежели из-за желания выпить. Об этом свидетельствовали чуть приподнятые уголки его губ и чрезмерно наигранное недовольство.       — Не отбирай у меня этот чудодейственный нектар! — восклицает Куроо, — Я чувствую, как тепло от него расползается по всему моему телу и оздоравливает его.       Ладно, может быть он действительно перегибает палку с комплиментами. Но блять, как же ему нравится эта полусмущенная улыбка на лице Цукишимы. Нравится его нахваливать и видеть его попытки адекватно отреагировать. Нравится наблюдать, как все его попытки с треском проваливаются, и он решает избавиться от причины комплиментов, нежели сказать банальное "спасибо". Чертов Цукишима, все у него не как у людей. Устраивает какие-то дурацкие игры для детей на пустом месте.       — Все, прекрати уже ерундой заниматься, — пыхтит он после того, как в очередной раз промазал с выпадом в сторону глинтвейна.       — Я могу слагать баллады об этом напитке, — беззлобно издевается Куроо, делая еще один глоток. Он немного смакует вино на языке, вдохновлено вздыхает и прикрывает глаза с видом самого счастливого человека на свете, — Я бы с радостью вручил тебе звезду Мишлен.       Цукишима делает вид, что облокачивается на колонну позади себя, якобы сдавшись. Когда Куроо победно ухмыляется, мужчина резко тянется вперед, прямо к злосчастной кружке, и уже чувствует преддверие победы на кончиках своих пальцев.       И все-таки, секция волейбола в школе и университете принесла свои плоды. Кроме ахерительного подтянутого тела и замечательных навыков, у Куроо есть еще и превосходная реакция, поэтому в последний момент он успевает завести руку за голову, чуть ли не расплескивая глинтвейн себе на кожаную куртку.       Ох, и да. Куроо уже говорил про то, что его жизнь стала сюжетом для нереалистичной романтической комедии? Так вот.       Кей не успевает во время себя затормозить и в итоге почти сталкивается с Тецуро нос к носу. Останавливается, потому что грудью втыкается в чужое плечо и не имеет возможности продвинуться дальше. Его пальцы замирают в считанных миллиметрах от кружки, но упущенная победа Цукишиму сейчас мало волнует, если честно.       Все случается как-то само.       Куроо соврет, если скажет, что был инициатором, ибо руку завел назад он по чистой случайности, на автомате. Более того, первой мыслью в его голове оказалась идея чуть отодвинуться, чтобы не смущать оцепеневшего Цукишиму еще больше. Однако планы стремительно меняют свое направление, когда его губы накрывают бескомпромиссным, спонтанным поцелуем. Простое прикосновение кожи к коже, весьма целомудренно, без всякого намека на пошлость или безумную страсть. Одни только нежность и тепло, которые уходят так же неожиданно, как и появились.       Мозг Тецуро даже не успевает обработать поступившую информацию. Он не слышит, как кружка с остатками остывшего вина падает на каменный парапет, не замечает, как на бежевом пледе проступают редкие красные пятна, не подмечает полный уверенности взгляд медовых глаз напротив себя. Куроо не дает этому теплу уйти. Не может позволить.       — Я... — пытается произнести Цукишима, но чувствует чужие руки на своих щеках и не находит в себе желания договорить. Снова поддается навстречу.       Они целуются еще раз, все так же аккуратно и легко, но уже с большим осознанием. Большие пальцы Тецуро невесомо гладят чужие скулы, пока сам он с нечеловеческой осторожностью отвечает на попытки Кея быть еще ближе, чем они есть сейчас. На губах обоих чувствуется привкус пряного вина и апельсинов, оба до жуткой дрожи боятся облажаться, оба только-только притираются к новым ощущениям, но никто из них не спешит. В этом просто нет никакого смысла.       Рука Цукишимы несильно сжимает плечо Куроо, вынуждая того отстраниться. Несмотря на разорванный поцелуй, волшебство момента не растворяется в воздухе, ведь они все с таким же трепетом держат друг друга и не собираются разъединяться. Цукишима шумно выдыхает, опустив голову вниз, чтобы избежать внимательных глаз Куроо. Непонятно, смущен он или напуган, почему именно прячется от чужого взгляда и какие эмоции вообще испытывает. Ему некомфортно? Или, наоборот, слишком приятно? Куроо не знает ответов на эти вопросы, но с готовностью прижимает к себе согнувшееся тело, обнимая узкие плечи и отдавая свое тепло. Кей обхватывает его торс в ответ, под кожаной курткой, практически у самой кожи и утыкается лбом куда-то в ключицу.       — Я рад.       Тецуро нежно улыбается, пусть и Цукишима этого не видит. Кладет подбородок на светлую макушку, прижимает его сильнее к себе и прикрывает глаза.       — Я тоже.       На губах обоих все еще можно почувствовать вкус глинтвейна.